Жменька осколков

— Я сделал тебе завтрак и приготовил обед — возьми его в холодильнике. Вечером мне придётся уйти, так что не теряй. — Спасибо, что так много делаешь для меня, Нир, правда. — Ерунда. Но в любом случае — пожалуйста. Военный юркнул под одеяло под внимательным взглядом тёмных глаз, Мари не удержался и поцеловал его в щёку, пожелав хороших снов. Айгнер почти всегда засыпал очень быстро, так что уже ничего не ответил — только забурчал что-то сквозь сон. Детектив ещё некоторое время смотрел на эту умиротворённую картину, прежде чем пойти на работу. Вампир порой высказывал опасения того, что вся та привязанность и любовь, которую Локхарт всячески демонстрировал, являлась следствием уз, хотя они оба знали, что офицер не пил его витэ больше. Мари часто повторял: «Ты заботишься обо мне, защищаешь меня и всегда стараешься учесть мои пожелания — даже если это узы, ну, они того стоят». Он искренне пытался это доказать: приходил с работы пораньше, приносил списанную эритромассу, разрешал из себя отпивать и всячески устраивал военному эмоциональный комфорт. Тот довольно урчал и всегда проявлял благодарность в самых различных формах. Понемногу перестал параноить насчёт неправильности таких чувств. Полицейский не был очень хорош в каких-то красивых поступках — то была скорее прерогатива Нира — поэтому старался почаще говорить о своей любви. Вампир любил ушами, так что Локхарт заваливал его комплиментами, всегда его слушал, старался давать советы и постоянно разговаривал с ним, если тот был в настроении. Было видно, что Айгнер очень это ценил. Детектив часто обнимал его, мягко касался, перебирал его волосы, старался как можно больше трогать, потому что Ниру — он знал — были очень важны эти тактильные ощущения, и он их обожал. Мари спонтанно свернул перед работой в магазин с сувенирами, подумав, что ему ужасно хочется купить им обоим что-то парное: браслеты, подвески или, может быть, что-то вроде колец. Подарок пришёлся бы кстати: скоро годовщина их знакомства, так что военный наверняка накроет шикарный ужин и постарается сделать что-то приятное. Может, выторговать у него массаж? Офицер слегка улыбнулся, думая об этом.

***

С кровати Айгнер встал в крайне скверном расположении духа — давно такого не было. Обычно он удачно подавлял весь негатив, но бывали и у него плохие дни. Он едва не сорвался на Ричарда, старался особо не контактировать с остальными и на всякий случай даже не пошёл к мадам Нгок сегодня, чтобы не поругаться и не светить своим унылым лицом перед Сой. В любом случае, ему надо было домой. Локхарт, разумеется, встретил его лучезарной улыбкой, крепкими объятиями и даже сказал, что чувствует себя достаточно хорошо, чтобы сегодня из него можно было отпить побольше. Вампир некоторое время без слов стоял в его объятиях, ткнувшись носом в шею. — Плохой день? — с искренним беспокойством спросил полицейский. — Да, что-то вроде того, — слабо улыбнулся Нир. — Не переживай, я в порядке — просто плохое настроение. Мари немного помолчал, видимо, размышлял, как бы поднять ему расположение духа. Потом по-лисьи хитро улыбнулся, потянулся к его ремню. — О, мне очень жаль говорить об этом, но я, кажется, чувствую, что немного заболеваю. Ты не мог бы немного мне помочь? Ну, знаешь, у тебя всё же лекарство натуральное и лучше, чем любое другое. — Ой, а что мне за это будет? — военный привычным образом оскалил зубы. — Какой ужас, ты не хочешь мне помочь? Мне что, на коленях просить? — наигранно возмутился детектив. — А что, разве это не самая верная для тебя поза? И потом, в аптеке за просто так лекарства тоже не дают. Локхарт с улыбкой потянул его в сторону спальни.

***

— Ещё-ещё-ещё, пожалуйста, сильнее, — громко шепчет офицер, прижимая к себе Айгнера за шею. — Посмотрите, какой он стал вежливый, — тихая усмешка на ухо только больше заводит. Мари крепче смыкает объятия, сдавленно стонет, изо всех сил пытается не дрожать, но сейчас ему слишком хорошо. Вампиру всегда нравится, когда он стонет — Нир довольно облизывается, слегка отстраняется, смотрит с нежной улыбкой. Его взгляд холоден, как и всегда. — Я тебя люблю, — полицейский льнёт к чужой груди ещё сильнее, старается увлечь его в поцелуй. Военный прижимается в ответ, обнимает крепче, словно бы случайно наклоняется так, что поцеловать его становится возможным только в плечо или в шею. Он всегда молчит на эту фразу — никогда на неё не отвечает, может разве что поблагодарить. Локхарт прекрасно это знает, но всё равно считает важным повторить это несколько раз: когда-нибудь сработает, когда-нибудь эти чувства перестанут быть безответными, и он услышит такую же фразу в ответ. Обязательно.

***

Айгнер уворачивается от губ, концентрируется на их общем удовольствии — что ни говори, но ему правда это нравится в каком-то смысле, даже несмотря на то, что он ощущает себя чертовски неправильно и горько в этот момент. Детектив горячо шепчет о своих чувствах ему на ухо, но знает, что в ответ услышит лишь тишину, однако всё равно надеется. Каждый раз надеется. Вампир перестал тешить себя надеждами, что когда-нибудь Мари надоест. Его чувства обжигали сильнее, чем любое солнце, затягивали в паутину сладких иллюзий — было даже жаль, что ничего не вызывали в ответ. Нир изо всех сил старался выдавить из себя хоть каплю искренности: офицер делал всё, чтобы его полюбили, но вызывал этим только раздражение и печаль. Потому что если он видел, как военный смотрит на кого угодно другого с нежностью, он угрожал горой собранного компромата и был готов в любой момент разрушить всю их жизнь. Потому что он знал, как сделать так, чтобы весь быт Айгнера замкнулся вокруг него без возможности найти новую квартиру и хорошую работу. Потому что если он видел, что его любовь безответна, то впадал в Звериное безумие. К счастью, ему хватает иллюзии счастья, и он терпеливо ждёт ответа — и его всё ещё можно спасти. Вампир уже нашёл какого-то хотя бы относительно знакомого Тремера, который обещал помочь и с узами, и с нездоровой одержимостью, и с последствиями передоза от витэ Киллджоя — нужно было только оказать ему несколько услуг в ответ. Нир тянет Локхарта на себя и посильнее вдавливает в матрас — старается хотя бы физическим удовольствием заглушить их общую душевную боль. Он надеется, что когда-нибудь сможет ощутить что-то по отношению к полицейскому, и их поцелуй будет самым искренним. Обязательно.