второй эшелон

4.10.1986, 15:46

Никогда раньше Жене настолько не нравилось отражение в зеркале, как сейчас. Джинсы выглядели просто сногсшибательно. Ярко-лазурная ткань с едва заметными потёртостями, страшно модный прямой силуэт с идеальной посадкой в талии, а самое главное - отличительная архаичная этикетка сзади, с двумя жокеями и лошадьми, тянущих нарисованные штаны в противоположные стороны. Левайс. Фирма́. За такие здесь убить могут, и даже не поморщиться. Но особым предметом для гордости было осознание приобретения столь дорогой вещи на собственные деньги. В Москве удалось поменять часть скопленной суммы в обменном пункте, уже в Портленде обменять оставшуюся и купить, добавив выданные министерством суточные. А главное - провезти обновку домой, без конфискации и угрозы угодить за решётку из-за валютных махинаций. Даже серебряная медаль, честно выстраданная на Скейт Америка, не так радовала, как кусок заморской, хоть и качественно сшитой, но ткани. И дело здесь было вовсе не в искажённых приоритетах. Эти джинсы стали символом его психологического освобождения от оков пережитой личной драмы. - Занятная вещица, друг. Тебе очень идёт, – одобрительно оценил Майкл, параллельно разглядывая в руках свой маленький сувенир: значок в виде орла, парящего над звёздно-полосатым флагом. –У нас в Дрездене такие сложно найти, их быстро распределяют по своим, а за остатками выстраиваются очереди, почти как здесь. Которые это по счёту у тебя? - Вторые. Но первые мои. - Здорово. Представляю, как твои девчонки на курсе обзавидуются. И итальяночка оценит, – он многозначительно подмигнул, на что Женя закатил глаза. - Не оценит, – Майкл удивлённо вскинул брови, и, сунув значок в карман брюк, взял с лакированной полки серванта яблоко. - В письме двухнедельной давности всё ещё было прекрасно. И ты, помнится, даже хотел познакомить её с родителями. - Ключевое слово здесь – "хотел", – глядя себе прямо в глаза через отражение. - И что же, позволь поинтересоваться, заставило тебя поменять своё решение? И да, как ты вообще с ней познакомился?, – Майкл так смачно надкусил яблоко, что пришлось вытирать сок с подбородка. Майкл, он же Миша Воскобойников, друг детства, приехал вместе с родителями погостить лишь на несколько дней из дружественно терпимой ГДР, и страстно желал разузнать все подробности личной жизни своего лучшего приятеля. Женя оторвался от самолюбования в старинном напольном зеркале в родительской спальне, и, прислонившись к дверному проёму, поймал вопрошающий взгляд друга. - Ну... Это слишком долгая история, – скрестив руки на груди, разглядывал штанины. - Наши родители вернутся только вечером. У тебя есть время поделиться своей историей, и даже поплакать, если пожелаешь, и привести себя в порядок, – саркастично заметил Миша. Но тут же смягчился, выставив к нему руки. – Расскажи мне всё, я всё приму. Кто, как не я, в конце концов? Женя грустно улыбнулся. Главное, что он успел уяснить к семнадцати годам – что время совсем не лечит. Скорее, создаёт больную иллюзию исцеления, и является лишь лёгким обезболом, вроде парацетамола. Как бы есть, и события всё дальше откатываются в прошлое, но и сильного эффекта не ощущается, ведь воспоминания постоянно живут в голове. Неотчуждаемо. - Хорошо, но знай – мне будет нелегко. ... До определённого момента всё было хорошо. Женя успешно восстановил ногу после перелома малоберцовой, почти успешно справился с бабушкиным гнетом после озвучивания решения остаться в большом спорте. Почти успешно начал раскатываться, но прямо под новый, восемьдесят-пятый год, успешно разорвал связки правого бедра. А уже осенью состоялось его успешное бронзовое возвращение в Америке, подкреплённое бронзами Японии и турнира "Московских новостей". Медальное шествие завершилось в шаге от пьедестала на чемпионате Европы в Копенгагене, но подарило знакомство с прекрасной итальяночкой. "Столкнулся с ней, рыдающей после провального девятнадцатого места, в случайно перепутанной уборной. Темноглазая отвесила ему звонкую пощёчину за наглое вторжение, а он судорожно вспоминал все возможные варианты извинений на своём неплохом английском, объясняя досадную оплошность. Удалиться, несмотря на её жалкое состояние, всё же, пришлось, но выйдя за порог, Женя робко постучался, и аккуратно попросил её выйти, дабы позволить ему проявить комсомольское неравнодушие и предложить помощь, если требуется. Терять девушке было уже нечего, и она вышла на призыв, но неожиданно бросилась в его объятия, рыдая и причитая что-то на своём, вперемешку с отдельными английскими фразами. Девушки никогда на него так не вешались, и юноша, хоть и слегка опешил, но так и не рискнул её оттолкнуть. - I... è stato... so bad. Sono un tale sciocco! I am fool! - Don't, please. Do not worry. It’s not the end yet, - много говорить не имеет смысла, всё равно половину они не поймут. Да и как подобрать правильные слова для человека, который оказался предпоследним в турнирной таблице?" - Серьёзно? Она так плохо знает английский? - А с чего бы ей хорошо его знать? Да и я б не знал, если бы папа не настоял на изучении... И вообще, это было не так уж важно. Всё-таки, провал на дебюте для неё был настоящей трагедией, и сомневаюсь, что в тот момент она сильно задумывалась о грамотном выражении своих эмоций словами. Миша почесал затылок. - Ну, тогда я тобой горжусь. Хоть один из вас не оплошал в коммуникации. Ладно, что было дальше? "Она чуть отстранилась, глядя на него, стараясь активной жестикуляцией объяснять свои сбивчивые мысли, без разбора смешивая итальянский с английским, не взирая на грубые лексические ошибки. Очень активно стараясь. - My first... competizione. So many, huh... -...Mistakes? - Sì, mi-stakes. It so sad. Женя не знал, как её утешить, но уже тогда понял, что им туго придётся в общении. Поэтому просто гладил её по голове. - I promise, you will be fine, you'll see. There will be many more competitions in your life. Much…more successful. " - Хм... Тогда я понимаю, почему она на тебя купилась. Если б меня так утешали, я бы с удовольствием проиграл ещё разок. Какой необычный способ познакомиться с девчонкой ты придумал! "Она, конечно, не особо понимала, наверное, но одобряюще кивала. И вдруг снова подняла глаза. -Thank...you. Come ti chiami?, - увидев нахмурившиеся брови, итальянка переспросила. - Scusa, huh... What... your name? - Got it. I'm Zhenya, - и тут Женя осознал, что сейчас будет худшая часть. - Ch..Zh...Zhe-nya? Zhe-nya. Женя улыбнулся. Никогда ещё так мило не произносили его имя. Он ещё раз повторил его по слогам, чтобы ей лучше запомнилось. -Yes, exactly. Zhe-nya. And what's your name? -Lucrecia. Прозвучало что-то вроде "Лукрейца", или "Лукрейча", из-за всхлипываний было сложно разобрать. И Женя нашёл гениальный, по его мнению, выход. -Lucre... Lúca? Can I call you Lúca? -Lúca?, - она удивлённо шмыгнула носом. - Ok, it... good. -So, very nice to meet you, Luca. Лу́ка, на удивление, тепло приняла такое сокращение, и, хихикнув, сильнее к нему прижалась. Женя снова немного смутился от её напора, но поймал себя на мысли, что ему нравится быть гораздо выше девочки. В свои, тогда ещё, шестнадцать, он успел достаточно подрасти, и, хотя Лука не выглядела слишком маленькой, но удачно помещала свой лоб на уровне его губ. Юноша чувствовал себя героем, поскольку помог ей справиться с истерикой, да ещё и применить знание иностранного языка на практике, но тут же вспомнил, что они находятся в общем коридоре, и, если он сейчас не вернётся к тренеру, ему очень влетит. С иноземцами общаться нельзя. Запрет. И точка." - А про запрет это ты верно подметил, – подкрепил Миша. – Здесь за тобой присматривают, а уж за границей, – он махнул рукой, – и подавно. Каждый чих считают, шоб лишних ДНК не оставил. " - Hey, hmm... I need to go, sorry. Coach is waiting for me, - немного отстраняясь, в скромной надежде, что она его отпустит из своего цепкого плена рук. И жестом указывая в противоположную сторону коридора, повторяя по слогам. - Hm, ne-ed-to-go... -Ok... Huh... Wait! Она так забавно вздыхала каждый раз, когда пыталась вспомнить какое-то слово на английском, что Женя готов был отложить все дела, чтобы подождать. -Dammi il tuo indirizzo. Sorry... Give me adressó, - пальцем на него, затем на себя, изображая над ладонью волну. Женя догадался, что она просит его адрес, но рядом, как назло, нет ни ручки, ни клочка бумаги." Женя вдруг остановился. Зачем-то всплыл в памяти момент двухлетней давности, с адресом девочки из больницы, нацарапанном на клочке бумаги. Кажется, в Морозовской... И кажется, Ани. Как назло, он даже не запомнил черты лица, только образ, с длинной темной косой. Да, он очень хотел написать ей письмо по возвращении домой после выписки, но бумажку с адресом безответственно вложил в карман, и, благополучно, посеял. Кроме имени и Амурской области он ничего не запомнил. Всё равно, что на деревню дедушке письмо отправлять... Миша наклонил голову вбок, и глянул на друга, который завис в кресле напротив. -Евген, вы здесь? Женя резко дёрнул головой. - Прости, друг, просто... - Что? Вас рассорило отсутствие бумаги с ручкой? - Нет... Конечно нет. Я попросил её оставаться на месте, а сам отыскал Михаила Николаевича. Он в подтрибуннике беседовал с нашим КГБшником. - И? - Я сбивчиво пытался объяснить причину отсутствия и свою просьбу. А тренер справился об адекватности моего психического здоровья, и напомнил, что нужно уезжать в гостиницу. Но лист из блокнота, всё же, вырвал. И ручку дал. "Лука сонно озиралась по сторонам, и увидев своего нового знакомого, взвизгнула, и от радости сжала кулачки у самого лица. На прощание она силой притянула его за голову, звонко поцеловала в щёку, и помахав, поспешила скрыться в женской раздевалке. Яркая вспышка озарила его сознание, и пульс подскочил так некстати. Женя стоял, прислонившись к стене, осознавая, что, кажется он, впервые в жизни Влюбился." - Дру-уг,- смешно протянул Миша. – Вот это я понимаю – первые сильные чувства. Она правда красивая? - Правда. Фотокарточек не осталось, я всё сжёг, но у неё очень большие тёмные глаза, и круглые, как пуговицы. И она так смешно хлопала ресницами каждый раз, когда не понимала, что я говорю. - Так, стой. Что значит - "сжёг"? "В местном отделении почты на него смотрели, как на умалишённого, когда он старательно выводил в индексе священные цифры «500», знаменующие кодовый штамп международного отправления, и с горящими глазами опускал запакованное письмо в нужный ящик. Заветный первый конверт с римскими марками, которые он бережно вырезал, и сохранил в свою коллекцию, Женя получил с долгожданным письмом, где размашистым почерком чужие для неё английские слова складывались в смешные детские предложения, в духе «Я сегодня тренировалась» и «У меня хорошая семья и большая собака». Самое важное было припасено для последней строчки – «I very miss you, Evgeni» и аккуратное сердечко рядом. С парой значков красно-бело-зелёной расцветки и фотокарточкой Полароида, на которой она восторженно улыбается в модных очках в широкой белой оправе, на фоне фонтана Треви. Сердце трепетало в ожидании новой встречи, на чемпионате мира, в швейцарской Женеве, где он становится пятым, а она – двадцатая, и не выходит даже из полуфинала, но всё это не имеет и малейшего значения, ведь Женя впервые поцеловался. Под заветными трибунами. Точнее, его поцеловала Лука, в очередной раз притянув к себе, напористо и властно, как умела только горячая итальянская натура. Женя старался не сильно открывать рот, поскольку не имел намерения её съесть, и уж тем более, поранить. Со стороны это выглядело, наверное, крайне неумело и забавно, но Женя чувствовал великую ответственность, и не мог подвести весь Советский союз в своём лице в этом стихийном международном контакте."       - В первый раз? У тебя что, настолько чистое лагерное прошлое?, - Миша вскинул брови от искреннего удивления.       - Да. Представь себе. Я не пользовался особой популярностью у девочек, потому что был самым тощим и маленьким, да и болел постоянно.       -... Ну, с соревнованиями и таким международным опытом в общении с девчатами, от них теперь точно отбоя не будет, – И нарочито шёпотом добавил. – Ну как, тебе хоть понравилось? - Не знаю. Это было как-то… неожиданно. Не противно, конечно, но и не романтично. Очень настойчиво, немного мокро, и где-то даже развязно... Хотя да, это понравилось. Не дети же, в конце концов. "Но вот откуда она умеет так лихо целоваться в шестнадцать лет?.. Вопросы в голове кубарем скатывались в неопределённую беспросветную бездну, потому что думать было крайне тяжело, когда разум затмевали нахлынувшие чувства. " - Ну умеет и умеет, подумаешь... Так шо произошло потом?, – Миша, не отрываясь от беседы, наливал и ему, и себе по четвёртой чашке чая. Женя выдержал небольшую паузу. - Ещё несколько увлекательных вечеров своей жизни со словарём английского и кипой переписанных бумаг я провёл. В последнем письме написал, что с нетерпением жду в гости, чтобы познакомить с Москвой, и родителями, – здесь он обречённо выдохнул, и ухмыльнулся. - А она? - Она прислала ответ, в котором просит не принимать её действия по отношению ко мне столь серьёзно, поскольку я с "wrong country". - Не... Скажи, что шутишь, – Миша застыл с печеньем у рта. - Хотел бы. Но не шучу... Хотя, знаешь, наверное, это был закономерный финал. Ну какая из нас пара? Лишь акварельные планы. Но при этом капля разума оставалась, и я понимал, что мы слишком малы для развития отношений. Да и моя "wrong country", как ни крути, не была для неё пределом мечтаний. А я бы к ней не переехал, здесь у меня всё и все, – Женя опустил голову. – Прости, но лучше уж быть эгоистом, чем диссидентом. - Нет, друг, это твоё решение, и оно очень осознанное, это похвально. А что ты чувствовал по отношению к ней? Безотносительно поцелуев, романтики, просто честно, – Миша зрил в самый корень. - Я.. чувствовал, что был увлечён ею. Это была симпатия, безусловно. И, пожалуй, первая влюблённость, с которой я буду сравнивать последующие, если они будут, конечно, – горько добавив. Миша махнул на него. - Ой, вот не надо. Нам только по семнадцать, не ударяйся в элегию. А тёть Даша с дядь Славой знали?.. Женя отрицательно мотнул головой. Но добавил. - Может и догадывались, по странным письмам со слишком разноцветными марками и значками. Напрямую я с ними не говорил, во всяком случае. Я и с тобой не хотел, если б не нуждался в твоём совете насчёт подарка. Новые солнцезащитные очки в дерзкой красной оправе, которые Женя приобрёл в «Берёзке», выменяв все имеющиеся чеки, пришлось подарить маме. - Именно. Но кому бы ты мог доверить, если не мне?, – Миша отставил пустую чашку на ручку дивана, и, сложив руки, торжественно отдекларировал. - Евгений, хочу подытожить. Во-первых, я рад, что знаю. Я же единственный? Ну вот. Во-вторых, теперь, зная всю историю, могу с уверенностью сказать, что для тебя это опыт. Будешь знать, как водиться с иностранными девчонками... Хотя тебе несказанно повезло, правда, можешь даже передать дядь Славе от меня личное спасибо, за твоё знание английского. Горжусь тобой. А я, вот, старательно учу, – он улыбнулся. - Немецкий лучше подучи. А то встретишь красивую немку, и слова не сможешь вымолвить. Так и будешь смешивать все знакомые иностранные и русские слова, чтобы объяснить свои "чувства", – Женя показал язык, и рассмеялся. Миша лишь покачал головой. - Не, с немецким у меня как-то совсем туго. Знаю только "Ich weiß nicht", и да с нет, вот и все познания. Английский больше по душе. Да и у нас много соотечественников, есть, с кем и на родном языке побалакать... В разговоре ты упомянул, что сжёг всё. Это правда? Да. Каждое письмо, каждый конверт, каждую фотокарточку, и кляссер с ними. Больше незачем хранить эти марки, лучше уж придумать другое увлечение. - Да. Ни к чему эти воспоминания. Хотя нет, погоди, значки остались, – Женя метнулся к серванту, и убрав пару книг, достал хранящуюся за ними аскетичную деревянную шкатулку. Он посмотрел в последний раз на эти итальянские железные флажки с пиццей, и протянул товарищу. – На. Ты собираешь. Горячее ощущение пустоты трансформировалось в добрую боль, сквозящую через сердце. И даже обновка уже так не бередит душу, как по приезду. Миша удивился, и от оказанной чести даже встал, и стряхнул крошки с ладоней, чтобы взять бесценные пины. Но, на всякий случай, переспросил. - Ты уверен? Избавиться от ноющей занозы достаточно просто. Решиться её достать гораздо сложнее. Но если уж и решился – то вырываешь всё с корнем. И без парацетамола. - Как никогда. Миша крепко обнял друга, ещё раз напомнив, что бесконечно гордится его мудростью.       - Знаешь, я искренне рад, что ты не зациклился. И вообще, как же ты вырос, прямо, вытянулся. И не только внешне... Хотя, чего я удивляюсь, ты всегда был смышлёным и серьёзным. Вот попомни моё слово - повезёт твоей жене. Же-ня, — Миша сказал по слогам, чтобы лучше отразить символизм фразы.       - Сам-то тоже вымахал, будь здоров, – Женя провёл почти ровную, невидимую черту над их головами, и рассмеялся. - Спасибо, мой дорогой друг. Надеюсь, что и ты найдёшь на чужбине своё призвание.       - Ой, кто знает, кто знает. Перестройка, грядут большие перемены. Главное, друг, оставайся чист помыслами, и не вари самогон. За это сейчас сажают. ... Уснуть никак не получалось. Женя постоянно ворочался, и один раз даже больно ударился рукой об одну из прикроватных полок, зацепившись за одеяло. Ещё раз закрыл глаза. Он мог вспомнить любое лицо: родственников, тренеров, друзей и знакомых, и даже Луки. Все, кроме той маленькой девочки. Женя стал вспоминать, как выглядит он сам. Издали он был похож на отца, цветом волос, ростом и фигурой, хотя Слава был покрепче в плечах, даже будучи подростком. А вот с лицом случился явный микс. Серые папины и карие мамины дали оливковую радужку, на расстоянии казавшуюся значительно темнее, и мамин разрез глаз. Ещё Даша наградила его отличительной ямочкой на подбородке, и улыбкой, от которой глаза совсем суживались, придавая милейший вид. Так как выглядела Аня?