второй эшелон

10.01.1987, 13:31

- Евгений, скажи, твои предки были убеждёнными земледельцами? - Не уверен, что располагаю достоверной информацией об этом, а что?, - заходы Сергея Владимировича были и смешными, и страшными одновременно, особенно, когда он был не в духе. Прямо, как сейчас. - Видимо, таки, были, и в этот самый момент ты решил воздать им дань уважения, и вспахать этот прелестный паркет. Что за выкрутасы?! Хватит ковыряться, поднимай ноги выше и не сутулься! Юра пристально наблюдал за движениями своего товарища, скрестив руки на груди. От выхода на короткую их разделяли три часа выступлений девчат и запланированная прогулка по окрестностям литовского дворца спорта, но Женя как ни в чём не бывало продолжал прогонять в просторном холле фрагменты программы, под ровный счёт своего фигурнокатательного наставника. - Так, давай, на раз-два, раз-два-три, раз… Евгений, где руки? Что за корягу ты мне тут изображаешь? Сынок, ты мне подаришь золото в этом году, или нет? - Сергей Владимирович, позвольте, а как же я?, - бесцеремонно вмешался Юра, состроив жалостливую гримасу. Сергей отвлёкся от ритмичных хлопков в ладони, и сурово уставился на парня. - Юра, у тебя есть свой тренер. И вообще, это, денься уже куда-нибудь, - мужчина отмахнулся от него, как от назойливой мухи.  - И вообще, Юрий Юрьевич, ретируйтесь с моего хореографического поля, не мешайте рабочему тренерскому процессу, - нарочно подчеркнул Женя. - Напыщенный говнюк. Юра прикинулся обиженным до глубины души, подбежал, и пихнул Женю в бок. Юноша едва покачнулся, и театрально взявшись за правое ребро, изображая вселенскую злость, отпихнул друга в ответ. Они так бы и продолжили толкаться, смеясь и пытаясь завалить друг друга хлеще, чем борцы на татами, если бы не властный голос Зиновьева. - Ну-ка, Соколов, прекрати мне портить спортсмена! - Вот именно, - отпихиваясь от него, Женя просмеивал каждое слово. – До прогулки ещё полчаса к ряду, что ты вообще здесь забыл? - На тебя вот пришёл полюбоваться, - Юра залился смехом.  - На девчонку свою лучше пойди полюбуйся. - Обязательно, как только откатаю. Прибежит ко мне, чемпиону советского союза, за автографом..., - Юра мечтательно прикрыл глаза и запрокинул голову. Женя лишь усмехнулся. - Ой, ну и фантазёр. Сначала выиграй. - У кого? У тебя что ли? - Да хоть и у меня. - Да пожалуйста. - Ну вот и посмотрим. Женя с Юрой никогда не воспринимали своё соперничество всерьёз, и постоянно подкалывали друг друга на тренировках, поскольку являлись лучшими приятелями с самого младенчества. Вместе ходили в одну секцию, вместе вожатствовали в летнем пионерлагере, вместе даже новый восемьдесят-седьмой год встречали. Только Юра вместе со своей Катей, а Женя – в своих фирменных левайсах. Мельком глянув на настенные часы, Юра резко стих, а затем запричитал, как бабушка на рынке. - Ой, Женька, столько времени с тобой потерял. А я обещал встретить Катюшу, она как раз должна подойти с минуты на минуту, вот же ж…, - он рванул с места, и, по пути лёгким движением руки поправив пышно уложенные волосы, скрылся в неосвещённом конце широкого коридора. Женя проводил его взглядом, лишний раз оценивая масштабы архитекторской мысли спортивного комплекса. Сверхмассивные белые колонны, устремлённые в самый потолок, возносили дворец в бескрайнюю высь. Рельефные геометрические абстракции стройными рядами шагали по стенам, придавая заявленному брутальному стилю лёгкую воздушность. А заботливо расставленные папоротники и эвкалипты в импровизированном зимнем саду холла, вносящие нотку домашнего уюта, впитывали каждый лучик, проходящий через стену оконной панорамы. - Давыдов, отставить отвлекаться. Давай, отрепетируй мне выход с акселя. Заход у Жени был вальяжный, но сам аксель в этот раз никак не давался. Правая нога постоянно проскальзывала, и приземлить прыжок чисто не удалось ни с первой, ни со второй, ни с пятой попытки. И это без учёта дополнительного препятствия в виде коньков. Сергей, устав наблюдать за жалкой картиной, отчаянно махнул рукой, и попросил закругляться с прыжками, ровно, как и со всей импровизированной тренировкой. И продолжил ворчать, попутно собирая спортивную сумку своего подопечного. - Всё равно этот Колькин балбес уже весь боевой настрой сбил. Очень рассчитываю, что только на тренировку. На, одевай давай пальто. Во дворце сегодня особенно зябко, отопление слабое. Опять экономят, исполкомовские жлобы, - он что-то ещё пробурчал себе под нос, но Женя не расслышал. Зиновьев дал своему подопечному не больше тридцати оговоренных минут на проветривание, и попросил непременно обмотаться шарфом перед выходом на улицу, а сам направился к трибунам. Довольный парень уже считал ступеньки мраморной лестницы, ведущие его к кратковременной свободе, но перед последним пролётом ухо резанули чьи-то возмущённые возгласы. Женя посчитал ещё пару ступеней, и остановился. Кто бы не выяснял отношения, главное - проскочить мимо. Возня не была особо громкой, да и драгоценное время поджимало. Женя набрался смелости и скорости, и вышел на последний пролёт, в робкой надежде, что там внизу не происходит ничего серьёзного. Оказавшись лицом к выходу, теперь он ясно лицезрел источник шума: в самом низу лестницы препирались пожилая вахтёрша с миловидной неизвестной. Внешние шумы заглушали обрывки разговора, но по жестам можно было догадаться, что девушка отчаянно пыталась попасть наверх, в тренировочную зону и махала какой-то вещью перед лицом вахтёрши, а та, ругаясь с сильным литовским акцентом, отпихивала её обратно, не давая ступить и шага выше, настоятельно рекомендуя вернуться на трибуны. Редкие люди, снующие в холле, периодически озиралась на эту странную парочку, но вмешаться не решались. Никто не знал имени этой немолодой худощавой женщины в поношенном рабочем халате, но все присутствующие успели познакомиться с её бешеной работоспособностью, и крутым и крайне буйным нравом. Женя, иди мимо, пожалуйста, не встревай. Они взрослые, сами разберутся. Просто, хотя бы раз в жизни, пройди ми... - Прошу прощения, у вас всё в порядке? Ну всё, понеслась кобыла в щавель. Вместе с обещанной прогулкой. - Я сказала вам уже, ми-лоч-ка, разнарядки пускать зрителей к спортсменам не поступало! Вернитесь на своё место!.. А ты что здесь забыл? Бегом наверх, пока я ещё не помыла!, - она гневно зыркнула на юношу, что тот немного застопорился, но с места не сдвинулся. - Да мне только... О, - она заметила Женю, и умоляюще улыбнулась. - Ты же спортсмен? Оттуда? Она указала наверх, откуда Женя только что спустился. Женя не успел понять, какой ответ будет фатальнее, поэтому лишь медленно кивнул. Девушка улыбнулась, и приблизилась к нему на максимально дозволенное шваброй вахтёрши расстояние. Он смог разглядеть её нарумяненные щёчки, пухлые губы и чёрные локоны, струящиеся из-под страшно модной песцовой шапки. - Пожалуйста, найди мою сестрёнку, и передай ей эту олимпийку, она забыла. А то после выступления замёрзнет, а здесь совсем не жарко, - девушка протянула ему свёрнутую курточку из трикотажа насыщенного синего оттенка, и тут же получила по рукам. Спасибо, что хоть не грязной тряпкой. - Ну что за невоспитанная хабалка какая? Вернись уже обратно, иначе я тебя выгоню отсюда, - не унималась вахтёрша, растягивая каждое слово на свой прибалтийский манер. Женя, наконец, вмешался, мягко отстранив её рукой. - Подождите, не надо никого выгонять. Кому передать нужно?, - он не планировал возвращаться наверх, но прикинул, что потратить пару минут не так уж страшно, да и связываться с вахтёршей не хотелось. Проще было спуститься по другой стороне. - Ане. Анне Погодиной. Такая, с начёсом, и в платье с тёмно-вишнёвыми рукавами и светлой юбкой. И расшитом стеклярусом, - она показывала в воздухе руками, но Женя пропустил половину. Аня Погодина. Анна. Погодина... Это сочетание слишком знакомо, будто, уже где-то встречалось... Точно, Аня, больница! Но как она здесь может быть? Гигантский паззл в голове молниеносно выстроил картину, на которой и Аня, и уродливая коляска, и липы, и так глупо потерянный адрес. - Эй, ты слышишь меня? - Что? Да, да... Как вы сказали: Ане Погодиной? Это ваша сестра? - Да-а, - чуть отстранившись, нараспев подтвердила девушка. -А вы..., - Женя пытался вспомнить имя её сестры, она же говорила, там какое-то необычное имя было. - Случайно не… Станислава? Девушка непонимающе уставилась на него, и была явно обескуражена, медленно и нехотя тянув каждое слово. - Случайно нет. Я - Катерина. Но Стася есть, и является мне сводной... А откуда ты знаешь?, - Женя замешкался, и на ходу придумал правдоподобную, как ему казалось, отговорку. - О, нет, я не знал, просто... Просто предположил. Вам бы пошло это имя. Поразительное попадание, уж конечно. Катерина усмехнулась. - Что ж, спасибо. Но не испытывай терпение этой хрупкой, милой женщины - она нарочно указала в сторону напряжённо наблюдающей за их светским диалогом вахтёрши. - Отнеси Ане кофту. Она вдруг схватила его свободную ладонь, и всунула в неё какой-то крошечный продолговатый предмет. Женя развернул ладонь, и увидел завёрнутую в красно-золотую обёртку упаковку литовской «Kramtomoji guma». Катерина одобрительно и довольно кивнула, и решительно развернула его руку обратно, когда он попытался вернуть ей сувенир. - Бери, бери. Пусть это будет маленькой благодарностью... И проследи, чтобы она обязательно надела кофту. Учти, белобрысый, я тебя запомнила. - она сделала жест распальцовкой "глаза-в-глаза". - Женя я, - нарочно поправил, чтобы и себе, и ей доказать, что с партийной задачей справится. Юноша прекрасно знал, где находится девчачья раздевалка, но не решался туда зайти. Не столько нарушить покой юных особ, сколько опасаясь увидеть именно её. Женя застыл в нерешительности постучать, и остался в коридоре, надеясь, что выйдет сама. А вдруг она меня не помнит? Это, может, и к лучшему. А вдруг помнит, и затаила обиду? Хотя, имеет право... Как она сейчас выглядит? Сильно ли изменилась? Два с половиной года прошло, всего-то, а черты её лица начисто стёрлись, как будто и не виделись вовсе. И как можно было её пропустить, ведь она же наверняка была вчера на «школе»… В коридоре было достаточно зябко, и даже сыро. Выпуклые чугунные батареи едва источали тепло, и Женя уже мысленно выругался на «исполкомовских жлобов», разделяя негодование своего тренера. Вот тебе и свежий литовский воздух. Даже в помещении настолько свеж, что пальто совсем не хочется снимать. И зачем только согласился? И, как назло, никто не выходит. Отругав и себя, до кучи, и за нерешительность, Женя два раза робко постучался. Щебетание стихло, дверь приоткрылась, и из неё высунулась голова сокомандницы Насти. - О, Евгений, уже соскучился? - Конечно, - он натянуто улыбнулся. – Скажи, Аня Погодина здесь? - Кто?, - Настя недоумённо уточнила. – Аня? А тебе она зачем? Женя терпеть не мог, когда Настя начинала занудствовать, оттягивая время и развязку просьбы лишними вопросами. - Партийное задание. - Оу, ну раз партийное… Спешу тебя разочаровать, мой друг. Её здесь нет, - и, предугадывая следующий вопрос, продолжила. – Под трибунами поищи. Женя не придал значения её необъяснимому сарказму, кивнул, и устремился в дальний конец коридора к пролёту, ведущему к выходу на арену. Она стояла у самого основания лестницы, вдумчиво выслушивая последние наставления тренера перед выступлением. Не было никаких сомнений в том, что это Аня: высокий начёс с хвостом, короткое платье с резким тройным градиентом в виде ромбовидных полос от тёмно-вишнёвого на руках до нежно-сиреневого на талии, и тонкие ладони, которыми она обхватила себя. Чтобы хоть немного согреться. Женя не решался подойти, и Трухин сам его окликнул. - Ты чего там стоишь? Знать Михаила Николаевича, и не знать, что у него тренируется Аня… Аня обернулась. А Женя, нервно сглотнув, растерял все слова, приготовленные для объяснения своего нежданного появления. - Я… Это… В общем, вот, - он вручил олимпийку владелице, стараясь не смотреть в глаза. – Твоя сестра очень тебя просила её надеть. Аня кофту приняла, и заинтересованно пыталась разглядеть Женю, пока он незаинтересованно разглядывал порезы на прорезиненном покрытии пола. - Ну, я, наверное, пойду, - проронил он так же полу, мельком глянув на Аню в последний раз, и быстрым шагом направился прочь. Но далеко уйти не удалось, и нежный девичий голос намертво приварил его к месту, в котором он остановился. - Стой, подожди. Обернуться – смерти подобно. Вот только почему? Из-за чувства стыда, что ли? Женя выдохнул, пока девчонка его окончательно не настигла, и не развернула, слегка потянув за рукав пальто. Обернуться, всё же, пришлось. - Я хотела поблагодарить за кофту. Но ты настолько застеснялся, видимо, что пришлось тебя догонять, - Аня смотрела на него, искренне и чисто улыбаясь. – Хорошо, что мне удалось. Ещё раз спасибо! Женя изумился её реакции. Пусть и при тусклом, но свете настенного бра, черты лица угадывались, а она будто Не узнала. - Да, не стоит, правда…, - Женя прятал глаза, будто бы стеснялся? - Я, наверное, задерживаю тебя? - Что? Нет, что ты. Хм, наверное, это я тебя задерживаю? Ты же выступаешь сейчас? Аня вдруг задумалась. - Не сейчас. Но совсем скор… - Аня! Да скажи ей уже, честное слово, как маленький. Женя выпалил, как на духу. - Аня, я даже не мог представить, что мы когда-нибудь встретимся, да ещё и на соревнованиях! Ты прости, что я тебе не писал. Я твой адрес потерял по глупости, обронил где-то, не знаю даже, как… Мне ужасно стыдно! Аня совсем растерялась от его неожиданно резкого обращения. - Прости? - Я – Женя, мы в Морозовской больнице вместе лежали, почти три года назад. Помнишь? Ты тогда ещё свой браслет потеряла, и мы его искали в липах, и… - Ах, браслет…, - она вздохнула, и легонько ударила себя ладошкой по лбу. – Да, Женя был, кажется… Женю помню, да. Но тебя не знаю. Извини, пожалуйста. Мне пора на лёд, - она помахала ему, и поспешно удалилась. А Женя показалось, что эта тусклая, и без того еле живая лампочка, в это же мгновение лопнула, и разлетелась на миллион крошечных осколков. Репетировала. Не помня ни себя, ни правил воспитания или, хотя бы, приличия, ринулся за ней. - Аня, подожди! Теперь Жене пришлось её разворачивать, и потом, в очередной, и не последний раз, долго и упорно извиняться. - Прости за эту резкость… Хотя, ты можешь обижаться, имеешь полное моральное право, и… Аня осторожно прикоснулась к его локтю, чтобы остановить бесконтрольный и самоуничтожительный речевой поток. - Евгений, всё в порядке. И ты извини, просто нервничаю перед выступлением. Хотела разрядиться, но глупо получилось, - она виновато усмехнулась, и слегка потёрла бровь. - Хотя и отрицать то, что я на тебя была рассержена, тоже глупо. Была. И ещё есть, наверное, немного. Я тебя помню, конечно. И всё ещё немного сержусь. Разум твердил, что пора бы уже оставить её в покое, извинился, и славно. Но свербящий внутренний голос отчаянно внушал довести дело до конца, как будто весь хрупкий мир держится на этой маленькой сильной девочке. - Ну, что ж, это справедливо. Как… как мне загладить свою вину?, - забыв, что, в общем-то, и не должен. Аня прищурилась, и приложила палец к губам. - Не знаю… Но раз ты сам спрашиваешь, что я обязательно что-нибудь придумаю, - и растерянно обернулась. – Всё, теперь точно пора. Я иду выступать, увидимся позже. - Да, конечно! Буду болеть за тебя, - Аня едва нахмурилась. - Не нужно, мне это не поможет. Не стоит болеть за тех, у кого нет шансов на пьедестал. «Школа»-то у меня завалена, - и упорхнула в сторону выхода на лёд, даже не помахав на прощание. Женя не мог собраться ещё пару минут, прокручивая в голове фрагмент за фрагментом их слишком странного диалога. Не такая уж она и хрупкая. Нога зажила, но что-то другое в ней, определённо, поломалось. Местные девочки всегда много смеялись и были гиперактивными, находясь рядом, но эта была чересчур холодна и отстранённа, даже за милой обезоруживающей улыбкой. Ещё и долг повесила, прекрасно. Циферблат наручных часов грустно оповестил о пропущенной прогулке, в затылке неприятно дёргался пульс, и в горле пересохло. Женя бросил зажатую в вспотевшей ладони красно-золотую жвачку к трём своим зелёным, обитавшим в кармане пальто. … - Ну что, кто из нас в итоге лучше?, - Юра сиял ярче начищенного пятака, радостно махая зрителям маленькой розочкой с высшей ступени пьедестала. - Не обольщайся, я тебе просто поддался. - Друг, выслушай совет от чемпиона союза, - бросай ты этот аксель, не нужный тебе элемент. - Вообще-то скажи спасибо моему заваленному риттбергеру, он и протолкнул тебя к золоту, - саркастично уточнил Женя, находящийся по правую руку от победителя. - А, да?.. Ой, ну ладно, не переживай, главное ведь – не победа, а… - Умение вовремя заткнуться, - подхватил Женя, соответствующе глянув исподлобья. И рассмеялся. Поверх бордового пиджачка для программы «Дон Кихот» скромно покоилась серебряная медаль, и, казалось, совсем не подходила к расшитым золотыми блёстками лацканам. Но юноша гордо поправил ленточку от награды, и радостно помахал переполненному нагромождению трибун. Учитывая, что был риск навсегда распрощаться со спортом, серебро – тоже неплохо. Есть, куда стремиться, в конце концов. Оказавшись под трибунами, Женя, первым делом, подошёл к тренеру, чтобы вручить розу, и повесить медаль. Зиновьев отреагировал сдержанно. - Стабильность, это, конечно, хорошо. Но ты всё равно можешь на золото. Можешь. В Сараево, надеюсь, отыграешься, - он крепко пожал руку воспитаннику, и хлопнул ему по спине. Народ толпился, дети радостно повизгивали, кто-то подходил поздравлял, бесконечно много раз жал уже отвисшую правую руку, да так, что Жене, в какой-то момент, пришлось отойти, чтобы немного её размять, заодно отдохнуть от шума. Юноша прислонился плечом к стене, сгибая-разгибая сдавленную кисть, и устало наблюдал за окружающими. Маленькие фигуристы бегали друг за другом и показывали блокноты и плакаты, соревнуясь, кто из них наберёт больше автографов от чемпионов и призёров. Чуть поодаль Зиновьев о чём-то упорно спорил со своим товарищем Николаем Любцевым и его золотым воспитанником Юрой, активно жестикулируя, демонстрируя медаль своего ученика, всё ещё висящую на груди. У самого бортика стоял Трухин, счастливый и гордый тренер чемпионки СССР-87, Анны Погодиной, и беседовал с высоким кудрявым журналистом в огромных выпуклых очках и смешном вязаном свитере с медведями. Но самой Ани с ним не было. Махнув тренеру, в надежде, что он увидит, Женя незаметно проскользнул в тёмное помещение между трибун, с единственным желанием поскорее снять коньки. В конце плохо освещённого коридора угадывался одинокий согнувшийся силуэт. Если это Аня, будет просто вселенское попадание. Опять одна. Женя решился подойти чисто из-за нахлынувшего спортивного интереса, стараясь игнорировать навязчивое гудение в уставших ногах. И осознав, что не ошибся в своих подозрениях, не сдержал смешка. - Анна, у вас удивительная способность оказываться одной в затруднительных ситуациях. Снова нужна помощь? Аня устало выпрямила спину, и уткнулась затылком в стену, в правой ладони зажимая маленький белый кусочек. Даже в полутьме можно было рассмотреть её победный наряд: ультракороткое черное платье с корсетом, заканчивающимся дерзким вырезом с красной широкой каймой на груди, пышным белым рукавам с бесчисленными блёстками, белой лентой на волане подола. - А у тебя просто удивительная способность постоянно оказываться рядом. Может нам пожениться ещё, до кучи? Фраза эхом отдавалась в недра черепной коробки. Вырвался нервный смешок. С этим ребёнком, разве что, в детский сад можно сходить, уж никак не в ЗАГС. - Ну подожди, давай хоть познакомимся, - осознанно или нет, но своей фразой она дала мощный заряд для целого пласта шуток, и Женя обязательно бы им воспользовался, если бы не разглядел причину её беспокойства. Она держала вес на левой ноге, аккуратно вытянув при этом правую, над коленом которого расползлось небольшое бурое пятно. Теперь понятно, что в руке не кусочек, а вата, наверняка. Аня сурово зыркнула на него, и молча отвернулась, чтобы не привлекать внимание своей разодранной коленкой. - Я уходила с арены после награждения, и споткнулась о порог при выходе. Катря пошла за бинтиком. - Чемпионка героически справилась с фигурами, и обеими программами, но не справилась с обыкновенным деревянным порогом? Аня развернулась от такой наглости. - Лучше уж быть чемпионкой, и упасть на выходе с пьедестала, чем призёром с целыми коленками, - и тут же вытаращила глаза, осознав, что наговорила. Аня машинально прикрыла рот ладошкой, а Женя грустно улыбнулся уголком губ, и отвёл взгляд. - Прости, я… Я не то имела в виду, конечно. Пусть коленки будут целы, и чемпионство будет. Я, если честно, не хочу зависеть от титулов, это ничто… Мне повезло, наверное. Это мой первый сезон после переезда, и я ужасно волновалась. И сейчас волнуюсь, и… Аня глядела куда угодно: в потолок, стены, на свои коньки, жестикулирующие руки, только не на Женю. Но за речевым потоком не заметила, как взгляды пересеклись. В коридоре было сыро, и наверное, холодно, и ещё люди какие-нибудь ходили там, ближе к арене, и они наверняка услышали гром, обрушившийся на ледовый дворец. По крайней мере, Ане очень хотелось верить, что прогремело не в её голове, потому что случился какой-то невообразимый коллапс: уши перестали пропускать звук, кроме отчаянно бьющегося в самую глубь грудной клетки сердца. Которое пропустило, как минимум, два удара, пробитое насквозь. Она считала. Нужно было достаточно высоко задрать голову, чтобы заглянуть ему в глаза, но у девушки получилось так непринуждённо. Тень от тусклой лампочки над ним падала так некстати, но не перебила тёплый взор с лёгкой усталостью и едва уловимой горечью его серо-зелёных. Аня смотрела, не отрываясь, и остатки уцелевшего разума вопили о том, что нужно немедленно остановиться, и прекратить это бесстыдное безумие, потому что стало невообразимо боязно, и трепетно. Хотя на мальчиков так нельзя смотреть, ей говорили. И что нужно вести себя сдержанно, и не пялиться вот так, тоже говорили.

И продолжать страшно, и оторваться не было сил.

- Всё нормально. Ты права. Береги, пожалуйста, коленки. Именно сейчас нельзя было сдаваться, и проявить малейшую слабость. Аня просто схватила себя в руки, и тихо кивнула. - Мой долг ещё в силе, если что. Аня ответила на это сухой улыбкой. - Хорошо. Я в Москве уже больше года, но толком никуда и не ходила. Твой долг будет оплачен прогулкой со мной, - спокойно подытожила она. Женя слегка пожал плечами в знак согласия, и продиктовал номер домашнего телефона, который она записала в свой маленький блокнотик. - Позвони, когда вернёмся, и назначай в любой выходной, маленькая… невозмутимость. Женя нарочно сделал паузу между двумя последними словами, чтобы проверить свою теорию, и вывести её на реакцию. Аня нервно кивнула, поджав губы, и заметив приближающуюся фигуру в большой песцовой шапке, попрощался, и поспешил удалиться.

О нет, заметил.