второй эшелон

15.02.1987, 12:26

« - Раз уж мы живём теперь в одном городе, может, номерами телефонов обменяемся? - Хорошо, только теперь ты свой напишешь.» Уже месяц минул с национального чемпионата, а она не позвонила. Успели смотаться на чемпионат Европы, где оба взяли по бронзе, но не успели ни разу поздороваться, и даже не пересеклись. Как назло. Собственно, ей решать. Женя привычным движением руки поправил волосы, продолжая ковыряться в деталях от мясорубки, подбирая нужную для очередного этапа сборки. Навязчивая трель звонка проводного телефона из прихожей заглушалась работающим на подоконнике радиоприёмником, поэтому юноша едва ли обратил на него внимание. На входящий ответила мама, и, наверняка, это звонила тётя Надя, и разговор точно затянется, а вместе с ним и потенциальная лепка пельменей. Но, на удивление, мама внезапно показалась в дверном проёме на кухню, заинтересованно-вопрошающе глядя. - Жень, там тебя просят к телефону. Представилась Аней. Железный шнек выпал из рук, попав прямо на мизинец, и Женя едва взвизгнул. Мама подавила смешок. - Да будет тебе. Иди ответь, ждёт же. Выпуклая трубка, кажущаяся на первый взгляд абсолютно пустой и бездушной, оказавшись у самого уха, вдруг, ожила. - Привет! Это Аня Погодина. - Привет. Я понял. У меня только одна знакомая по имени Аня. - Ты же помнишь про долг? - Как я мог забыть? Конечно, помню, - её настойчивость умиляла. - Сегодня у тебя есть возможность его оплатить. Фигурально. Я сегодня свободна, так что можем погулять. И да, ты обещался не отказывать. Голос девушки был настолько бодрым и решительным, что, казалось, она не по телефону говорит, а декларирует выдержки из собрания сочинений Ленина. И Женя был бы совсем не против вернуть ей обещанный долг, но глянул на зажатый в кулаке шнек. Эх, как же невовремя… - Обещался, да. Но…, - он даже не успел сформировать мысль, как был молниеносно прерван. - Я так и думала. - Нет, подожди! Я не отказываюсь, просто… Мы можем сегодня погулять, но позже? Я должен маме помочь с лепкой пельменей. Что за упрямая девчонка? На противоположном конце трубки повисла неожиданная пауза. - Но… Пройдёт много времени, а мне не разрешают допоздна гулять. Идея родилась мгновенно. - Ну, ты можешь приехать ко мне и помочь. С лепкой. Вместе быстрее управимся, и пораньше освободимся. - Э…Вот так запросто, к тебе домой? - А как?, - Женя искренне не понимал, а как по-другому?, - Ну да. Мама наверняка не будет возражать против лишних рук помощи. За то недолгое время, пока они были знакомы, Аня зарекомендовала себя бойкой и самостоятельной девочкой. Но при этом жутко стеснялась любых провокаций, хотя и тщательно старалась маскироваться. Женя ничего предосудительного ей, вроде бы, не предложил, но стоя у тумбочки с телефоном, в ожидании её непредсказуемого ответа, скорее, рассчитывал на отказ. Долго ждать не пришлось. - Ну… Ладно. Поможем маме, и погуляем. Ты далеко живёшь? Аня очень пыталась казаться холодной, и даже, надменной, но в голосе чувствовалась лёгкая дрожь, и это даже немного забавило. Но Женя относился к ней крайне снисходительно, как к шаловливому ребёнку, списывая лёгкий налёт высокомерия на желание казаться авторитетнее. И сначала пропустил её положительный ответ, но быстро опомнился. - А, да, конечно. Я живу на Большой Якиманке, это…, - и снова осёкся. Как она доберётся, если она здесь, наверняка, ещё не ориентируется? Всё время какие-нибудь сложности... - Так Большая Якиманка – это где? Какое там метро?, - Аня успела привыкнуть к тому обстоятельству, что в Москве расстояние измеряется не в улицах и остановках, а станциях метро. -…Да, точно. Какая ближайшая к тебе станция? - Щукинская. Это, вроде, Хорошёво-Мнёвники. Так… Северо-запад. - Так, смотри. Тебе нужно попасть на Октябрьскую. Значит, нужно будет сделать пересадку, и… - Женя, я найду. Продиктуй, пожалуйста, адрес, и, как? Октябрьская? Женя едва улыбнулся краешком губ. - Да. Большая Якиманка, пятьдесят два. Станция Октябрьская. Буквально, перейти дорогу, и четвёртый дом. - Хорошо. Я поняла, найду. Она точно найдёт. Вне всяческих сомнений. Женя усмехнулся, вернул телефонную трубку на законное место, и торжественно известил маму о том, что скоро приедут гости. … Время близилось к двум, и Женя едва успел присыпать стол мукой, чтобы выложить очередную порцию теста, как в дверь позвонили. Понимающая Даша кивнула в сторону работающего крана, чтобы по дороге до входа он не засыпал всю квартиру. Женя, наспех вытирая едва ополоснутые руки полотенцем, впечатался коленкой в злосчастную тумбочку с телефоном, но успел до второго звонка. - И снова привет. Аня скромно улыбнулась, и продемонстрировав шуршащий газетный свёрток, пояснила. - Моя мама пекла, а ей помогала. Рогалики с вишней. Женя радостно кивнул, и отряхивая муку с фартука, пригласил войти. Девушка выглядела по-детски непосредственно: морозный румянец на щеках, бабушкина шаль, обёрнутая косынкой, и пухлый бежевый полушубок, который увеличивал на три-четыре размера в объёме. Избавившись от верхней одежды, она снова превратилась в маленькую аккуратную Аню, и помыв руки, застопорилась по дороге на кухню. Даша широко улыбнулась, завидев её, и помахала, приглашая войти. Женя подталкивал сзади. - Проходи, не стесняйся. Вот, знакомься, мама. Это – Аня. Она относительно недавно переехала в Москву, и я обещал показать ей город. Поскольку сделать это нужно непременно сегодня, Аня поможет нам с пельменями, а затем мы пойдём гулять, - и подмигнул ей, закончив свою объёмную тираду. - Спасибо за такое подробное представление, конечно. Но мог бы и обойтись фразой о том, что к нам в гости пришла чемпионка Советского Союза. Этого было бы достаточно, - Даша ёмко уколола его одной фразой, и привстав, обратилась к Ане, которая залилась уже не морозным румянцем. – Очень приятно познакомиться с тобой, Анна. Я – Даша, так и обращаться. Обниматься не буду, извини, вся в муке. Но от лишних рук не откажусь. - Взаимно, и разумеется, - разулыбалась Аня. … Процесс лепки пельменей – крайне энергозатратный, и трудоёмкий. Даже с тренировкой справиться легче, чем с объёмами клейкой мучной массы, и тазом фарша. Радио уже не надрывалось, а скромно шипело у окна, пока Давыдовы развлекали гостью разговорами, шутя и дополняя друг друга рассказами из их жизни, особенно, детства Жени. Тётя Даша казалась такой открытой и добродушной, не лишённой природного обаяния и феноменального чувства юмора. - Да, а я всегда говорила и буду говорить, что Евгений, хоть и лицом в меня, но характером – весь в отца. Такой же упрямый правдолюб, и частенько пренебрегает доводами рассудка при принятии важных решений. Женя чуть смутился. - Ну ладно тебе, мам. Ты ведь тоже своенравная, вспомни, как вы с папой расставались. Это ж ты его и оставила, а он потом бегал за тобой, - аккуратно напомнил юноша. Даше нечем было парировать. - О, да. Казацкая кровь кипела, что поделать? Но история была, достойная внуков, конечно, - она усмехнулась, тщательно слепляя края очередного пельмешка. - Поделитесь, если не секрет?, - скромно попросила Аня. - Ну, если вкратце, то меня хотели выдать замуж за станичного парня, и мне было страшно идти против воли отца, поэтому и пришлось отказать Славе, который за мной ухаживал. Пострадали мы в итоге несколько месяцев, и поняли, что, не можем друг без друга. Мы поженились здесь, а родителям сказали, когда уже приехали в станицу. - И как они приняли? - Ругались – ужас. Тато схватился за кнут, и пару раз отходил Славу, выгнав со двора. Но Слава ж упрямый, как осёл, и вернулся на следующий день. Там ещё много было разговоров, и ссор… В итоге мои нас приняли, и каждый с нетерпением ждут любимого зятя и внука в гости, - Даша остановилась, и неожиданно обратилась к девушке. – Аня, расскажи нам про свою семью. Откуда ты, чем твои родители занимаются? Аня немного растерялась.

Знать бы ещё, с чего начать.

- Мы переехали с Амурской области сюда, потому папе предложили здесь должность следователя, вместе с ведомственным жильём. Мама работает учителем. Ещё есть две старших сестры. - Так вас трое детей, получается? - Не совсем. У папы есть дочь от первого брака, она с нами не живёт, уже замужем. Даша внимательно слушала, изредка уточняя упущенные моменты. Женя старательно лепил, и создавалось впечатление, что был совсем отрешён от разговора. Аня же с каждым вопросом ощутимо теряла уверенность, будто зажимаясь в свою раковину. На помощь ей как раз подоспело закончившееся тесто, и Даша, перестав мучать девушку расспросами об успехах в фигурном катании, предложила ожившему Жене показать своей подруге комнату. - Идите, я пока тут всё вымою, и поставлю пельмени вариться. Покушаете, и пойдёте гулять, возражения не принимаются. Сняв льняной фартук, запачканный мукой, девушка отдала его Жене, и тот, привычным движением, закинул его вместе со своим в барабан «Вятки-автомата». Аня уже успела удивиться обстановке вокруг неё, и старалась не придавать значения, что было практически невозможно. Она даже не заметила это чудо техники, из-за столь компактного расположения за её спиной. Иметь стиральную машину-автомат было за гранью всех мечт, и Аня, в ожидании очередного открытия очередной тайны из их бытового ящика Пандоры, проследовала за Женей в зал. Давыдовы не жили в роскошном дворце, но даже крохотная двухкомнатная хрущёвка была обставлена по последнему слову техники, существовавшей на тот момент. Чешский хрусталь, стенка из ГДР с мини-библиотекой из редких книг, цветной телевизор «Рубин» Женина кровать, новаторски отгороженная от гостевой части зала уникальной системой полочек, гигантский ковёр на полу и стене, и новомодный кухонный гарнитур, с этой чудо-машинкой.

Но слышать – одно, а видеть своими глазами…

Женя, будучи воспитанным и крайне не избалованным, хоть и старался не трепаться о таком "богатстве", и даже особо не гордиться им, всё равно не мог скрыть от своих товарищей предметы роскоши. Аня в первую очередь направилась к стеллажу с книгами. - Здесь, наверное, книг больше, чем в «Ленинке»? - Вовсе нет. Но они очень ценные, - заметил Женя, прислонившись плечом к полке.

Прямо как на Чемпионате СССР… Хватит.

- Да? И что бы ты посоветовал? - Ну, смотря что тебе больше нравится. - Нравится что-то редкое. Женя одобрительно кивнул, и закусив губу, достал с полки плотную стопку бумаги, сшитую с одной стороны. - Вот, смотри. Пастернак. Аня приняла кипу, и бровь приподнялась сама собой. На начальном листе машинописным почерком было выбито: «Доктор Живаго. Полное издание». - Ого, это же… самиздат? Без правок, что ли? Если такая вещь попадет в неумелые руки... - ..Или умелые, - Аня знала, что бывает, если найдут запрещённую литературу. За подобную «антисоветчину» не жалуют, особенно папины коллеги. Женя же, зная профессию её отца, спокойно отдал ей эту распечатку, как будто это всего лишь «Книга о вкусной и здоровой пище», за что, в очередной, не последний раз, пришлось смутиться. - Да, или умелые. Прости, я не хотела обидеть. Женя непонимающе нахмурился. - Я буду очень надеяться, что ты меня не сдашь, - и умоляюще смешно посмотрел. - Возьми почитать, если хочешь. - Спасибо, мне было бы интересно. Но, боюсь, папа не поймёт, если вдруг увидит.

Не поймёт – ещё мягко сказано.

Аня водила пальчиком на выступающем краю полки с открытого стеллажа, читая названия на корешках многотомников. Многие из них были куплены явно не в официальном книжном магазине. С классикой «Ревизора» Гоголя, «Тихим Доном» Шолохова успешно перекликались редакция «Мастера и Маргариты» Булгакова, потрёпанный ценный томик «Алтайских сказок» Вяткина, поэтические сборники Бродского и научные издания по фармакологии. Но, что особенно поразило, вкрапления творений Шекспира, Эдгара По и Бёрнса на языке оригинала. И крошечные сборники с таинственными иероглифами. Женя стоял близко, и внимательно наблюдал за ней. Её живой интерес к книгам был похвален, и даже, приятен. Вокруг столько побрякушек, хрусталя за стеклом, а она даже не отвлеклась ни разу. Только дрожит немного. - Это всё родители покупали в букинистическом, или привозили с заграничных поездок. - И эти, с иероглифами? - А, да. Полтора года назад был в Японии, на этапе гран-при. И настолько впечатлился, что заинтересовался культурой азиатских стран, поступил из-за этого на востоковедение, - похвастался Женя. – Но ради Бога, не проси ничего сказать по-японски, у меня с этим совсем ещё тяжко, - он сложил руки в молебном жесте. - Ого, это очень… неожиданно. А я изучаю клиническую психологию. Интересно понимать, что происходит у человека в голове, о чём и как он думает. Так проще предугадать чужие замыслы, - она загадочно улыбнулась. - Ничего себе, ты уже в институте учишься?, - Женя удивился искренне. – Ты же младше?.. - Младше, - подтвердила Аня общеизвестный факт. – Только в школу пошла на год раньше. Поэтому мы одновременно и выпустились. От книг пришлось отвлечься, поскольку стройные стеллажи закончились, и взору предстал скромно стоящим на полке - Патефон? - Электрофон, - мягко поправил Женя. – Патефон механический, а этот – монофонический, с усилителем. - Думаю, нет сомнения в том, что в коллекции пластинок большинство – заграничные или очень редкие? Женя задумался на миг. - Нет, ну что ты... Думаю, там, где-то, половина, - и вновь обезоруживающе улыбнулся. – Вот, например, - он вытащил одну из тугой вертикальной стопки. – Луи Армстронг. «Классика джаза». Непревзойдённый образец джазовой культуры шестидесятых годов. А вот, - он наугад достал другую. – Владимир Семёнович Высоцкий, «Баллады и песни». Редчайший экземпляр, самый объёмный сборник его трудов. Так что, как видишь, даже стихийный эксперимент доказал, что здесь половина на половину. - Зря ты в фигурное катание пошёл. Ты прирождённый оратор, профессия дипломата тебе бы точно подошла, - Аня робко посмеялась, и не успев отвести взгляд, снова, заворожённо зацепилась за его. Женя, было, хотел протянуть ей пластинку, чтобы она сама убедилась, но так и застыл с ней в руке. Нет, Аня, вот только не надо так. Ты же смотришь не как друг.

Мама Даша, спасай.

Чей призыв был услышан, неизвестно, но Даша окликнула ребят, приглашая на обед. Пришлось оторваться от гляделок, не без неловкости, и проследовать на разносящийся по всей квартире чудесный запах сваренных самолепных пельменей. … - А тебе до скольки можно гулять?, - вопрошала Аня, пока Женя поворачивал ключ в замке. - Не переживай. До дома я тебя провожу, а дальше – не потеряюсь. Мне доверяют, - и обезоруживающе подмигнул. - Жень, спасибо за пельмени. Я, как бы, не есть приходила, а только помогать, и это было…, - уже спускаясь по ступеням вниз, не унималась девушка. - Всё в порядке. Ты помогла в приготовлении, это просто благодарность. И хватит уже смущаться, ты ж такая своенравная. Аня вдруг опомнилась.

И вправду.

- Хорошо. Просто спасибо ещё раз, не выдумывай там ничего, - уже нарочно холоднее. Её постоянные переходы с отстранённости до смущённости были такими контрастными, но сложно было поймать эту самую грань. Как будто у неё в голове два человека, и постоянно спорят между собой. Женя размышлял над её психологическим состоянием, пытаясь разгадать загадку столь неоднозначного поведения, отчаянно отгоняя мысли о самой безумной, о том, что он ей нравится, и не как друг, пока они шли в полной тишине по заснеженной Якиманке. Аня молча глядела по сторонам, боясь вывести его из своих мыслей, когда юноша сам опомнился. - Как замёрзнешь – скажи обязательно. - Я тепло одета для прогулки. - Хорошо. Всё равно увижу, если замёрзнешь.

Я выносливее, чем кажусь.

- Так, куда мы идём?, - Аня попыталась настроить хотя бы на светский диалог, потому идти в тишине, нарушаемой только дорожным шумом, стало уже невыносимо. Женя, отвлёкшись от мысленных экспериментов, включил режим рассказчика. - Мы с тобой идём по Большой Якиманке, которая, из-за малой застройки, одной из немногих в центре, уцелела во время пожара отечественной войны с Наполеоном. А вот слева, - он указал рукой на высокое здание с синусоидно-выпуклыми окнами. – Гостиница «Октябрьская». Она открылась пару лет назад, здесь, в основном, решаются вопросы внешней политики. Осталось ещё немного до малого каменного, который мы с тобой перейдём, и, преодолев затем большой каменный мост, попадём на кремлёвскую набережную… Ты была в Кремле, кстати? - Да, один раз на экскурсии, - Аня сняла варежку, чтобы тёплой ладонью ловить маленькие резные снежинки. - А где ты ещё была в Москве? Ну, чтобы мне не повторяться, и показать тебе что-нибудь новое. - Поверь, Москва такая огромная, за всю жизнь невозможно обойти, - она считала капельки на кисти. Женя засмотрелся на её важное занятие, и чуть не перешёл на красный свет, успев вовремя спохватиться, и выставить руку, чтобы Аня не последовала за его дурным примером. Женя успел подумать, насколько, всё-таки, прекрасный день для прогулки она выбрала, с лёгким сентиментальным снегопадом, приглушённым солнечным светом, пробивающимся сквозь молочную пелену тумана, и слишком тёплыми февральскими минус четыре. Женя вообще поймал себя на мысли, что в последнее время он думает, как поэт, синонимируя привычные фразы сложными эпитетами и метафорами. Даже на погоду стал внимание обращать, замечая всё, вплоть до крупинок снега в подтаявшем сугробе. Аня молча шла рядом, задумчиво глядя по сторонам, и было так хорошо и комфортно, как, наверное, никогда. Умиротворение разрасталось от солнечного сплетения до самых кончиков пальцев. - Вот мы и добрались до Софийской набережной, - торжественно объявил юноша, стряхивая снег с рукава. - А напротив нас – кремлёвская, но, думаю, это и очевидно, по самому Кремлю. Рассекая софийскую под тусклыми предзакатными лучами, постоянно лавируя маршрутом, Женя решил отвлечься от рассказов об истории города, и перейти на личности. - Давно ты переехала? - Летом будет два года, как. - Ну, и как? Уже привыкла? - Если честно, - глядя на очередной старинный купеческий дом, отвечала Аня. – Да. С масштабами города было сложно свыкнуться, правда. Я до сих путаю названия улиц и метро, и стараюсь одна без лишней надобности дальше своего двора не выходить, пользуясь уже проторенным маршрутом. - То есть сегодняшний путь до меня был испытанием?, - поинтересовался Женя, выглядывая её лицо из под шали. - Ну, добрые люди ещё есть, мне помогли, подсказали, на каких станциях нужно сделать пересадки. Но, признаться честно, прямо сейчас я бы не добралась, потому что с первого раза запомнить этот алгоритм станций сложно. Аня старалась не смотреть на своего собеседника, только изредка бросала взгляды в его сторону, из уважения. - Ну хорошо, а как родители отреагировали на переезд? - Да спокойно, - Аня пожала плечами. – Надо, и надо. Папа ехал уже за рабочим местом и ведомственной квартирой, а маме было сложно, в ближайшие школы её не брали, вакансий учителя не было, только повара. Поэтому она поступила на вечерние курсы поварского дела, и сейчас работает, в самой ближайшей школе, параллельно заканчивая учиться. - Ого. Ну а сёстры твои? - Ну, с Катрей вы знакомы, - она улыбнулась. – Они с мужем переехали в Зеленоград ещё до нас. Очень была рада, когда мы переселились в Москву. Мы хорошо с ней общаемся, хоть она мне родная только по папе. - Почему Катря?, - Женя впервые слышал такое сокращение имени Катерина. - Не знаю. Так… так её папа называет. И Стасю тоже он называл, очень хотел мальчика, но родилась девочка. Но он решил не менять своего решения относительно имени, - Аня впервые за вечер посмотрела на Женю. Он выглядел невероятно солидно в своей чёрной дублёнке и меховой ушанке. – А куда мы отправимся дальше? Щёки настолько схватились морозным воздухом, что слова приходилось буквально цедить, медленно проговаривая. Женя это заметил, вместе её покрасневшим носом, и мило улыбнувшись, ответил. - Наверное, уже в сторону метро. Ты, кажется, замёрзла. - Нет! Ну, может, немножко… Но я соглашусь на твоё предложение не поэтому. Уже темнеет, надо домой возвращаться, - остатки февральского солнца окончательно скрылись за горизонтом крыш, и начинающиеся сумерки поспособствовали зажиганию первых фонарей. - Хорошо. Мы с тобой сейчас находимся на Варварке, здесь рядом станция Китай-город. Нам куда надо? - До Щукинской, но… Я думала, я сама поеду, - Аня вопросительно уставилась на него. - Я же обещал проводить. К тому же, зачем тебе приставать к случайным прохожим, если неслучайно есть я? Я-то точно не заблужусь, - он развёл руки в стороны, демонстрируя себя, такого замечательного рассказчика и проводника. Аня улыбнулась, насколько позволяла скованность щёк. Даже в этом мимолётном жесте мы похожи. … - Ничего, Анюта, сейчас согреемся. В метро всегда полно людей, - Женя крепко её за руку, чтобы многолюдная толпа не унесла её своим беспорядочным течением. В вагон их, буквально, занесли, и места для манёвров практически не осталось. Благодаря росту, немного выше среднего, Женя смог дотянуться до поручня над ними, второй рукой придерживая Аню, которая едва не утонула в людском потоке. Благо, ехать им без пересадок, и долго. Женя впервые обратил внимание на их премилую разницу в росте, то, как она прикрыла глаза и вцепилась кулачком в край его дублёнки, когда какой-то грузный мужчина справа от неё стал пробираться к выходу, сильнее прижав их друг к другу, и как она старательно разглядывала пёструю схему метрополитена напротив неё, изредка ловя на себе её «случайные» взгляды. Пробираясь к выходу, Женя филигранно прокрутился в вальсовой позиции вместе с Аней в руке. Устав от споров двух бабушек за предназначение одного-единственного свободного места, Аня демонстративно прижалась лбом к стеклянному окошку на двери с красноречивой надписью «Не прислоняться». Эх и бунтарка. Громко смеясь и убегая от догоняющего и грозящего кулаком милиционера, когда Женя, решив не отстаивать монотонную очередь на выход, перепрыгнул, и перекинул Аню через соседний закрытый турникет, теперь проводником была сама девушка. Так же крепко держась за руки, они не заметили, как за ними уже давно никто не гонится, кроме свистящего в ушах ветра, и как преодолели трамвайные пути. И как сквозь сеть похожих дворов, так быстро оказались в нужном. - Ты.. точно найдёшь дорогу… домой?, - пытаясь опередить ещё не восстановившееся дыхание, интересовалась Аня. - Конечно… Не переживай… Фух, давно я такие марафоны не пробегал, - Женя вытер со лба пот, выступивший от внезапных физических нагрузок. - Не давно… Никогда, - подхватила девушка, едва отдышавшись. – Собственно, мы пришли… Мой дом. В свете яркого фонаря и горящих окон ветви деревьев, склонившиеся под тяжестью искрящегося снега, придавали этому месту сказочную безмятежность. - Здесь очень… спокойно. И красиво, - с придыханием не от бега, а подбора нужного эпитета. - Мне тоже здесь нравится. Здесь напротив Москва-река, из окон видно. На то эта улица и Живописная, - пунцовые щёки снова натянулись от улыбки. Женя снял перчатку, чтобы прикоснуться, и удостовериться в том, что они ужасно холодные. - Так беги скорее домой, и пей горячий чай. Иначе я себе не прощу, если ты заболеешь. - Не заболею… Спасибо тебе за прогулку, долг официально погашен, и я больше не обижаюсь - Аня уверенно кивнула. Женя удивлённо вздохнул. - Да? То есть ты всё это время…?, - и заливисто рассмеялся. – Ну хорошо, что ж. Я рад. Надеюсь, не докучал тебе занудными рассказами. - Ну что ты, - она мягко взяла его за локоть, и тут же отстранилась. – Мне было очень интересно. Может быть, ещё погуляем… Не в честь долга, а так, просто. - С удовольствием. Ну всё, иди, - Женя застыл, в нерешительности обнять. И Аня тоже не решалась, но и не возражала. Первый шаг сделал Женя, и официально дозволенном расстоянии в три сантиметра аккуратно заключил её в объятия, сомкнув руки вокруг плеч. Страшно боясь, что сейчас его оттолкнут, и отхлестают по щекам за дерзость, юноша, было, хотел отстраниться, как сквозь овчинную шкуру почувствовал на лопатках едва уловимое тепло от двух варежек. - Ну всё, теперь точно пора. Она обернётся перед самым входом в подъезд, и Женя с горечью осознает, что так и не успел спросить номер её телефона. … - Да ты что, мам? Ты ж видела, какая она маленькая. Я отношусь к ней, как к ребёночку. Даша всегда желала сыну спокойной ночи, но никогда со столь оригинальным началом, как сегодня, в виде: «Жень, она же тебе нравится, да?» - Ну хорошо. Даже как друг она замечательная, - Даша прекрасно всё видела, но мудро оставляла сыну возможность принятия решения. «Твое решение = твоя ответственность». - Я знаю. Спасибо мам, спокойной ночи, - по пути в спальню она погасила в зале свет, оставив Женю наедине со своими мыслями. Кадры с воспоминаниями вечерней прогулки сменяли друг друга, снова и снова срываясь на эти злосчастные объятия. Ну как запретить себе думать, что она ребёнок, если она - не? Как относится к ней, как к другу, если она больше не маленькая девочка с тем уродливым гипсом, а уже выросшая, и, вполне, оформленная девушка? И главное, как отнестись к мысли о том, что в один прекрасный день радостно известит о том, что у неё появился ухажёр? В голове ещё, помимо, всплыли образы Луки, зачем-то, новогодний вечер в компании двух влюблённых парочек и его, тоскующего, и рогалики. Да, вишнёвые рогалики были божественно вкусны.