второй эшелон

6.03.1987, 13:31

До чемпионата мира – неделя. До чемпионата мира – семь дней, восемь-тысяч-сто-тридцать-пять километров и обыкновенный, лёгкий ледовый праздник в виде лучших выступлений, приуроченный к торжеству весны и женщин. Сегодня Аня, перешагнув надуманную гордость, пригласила сестру, чтобы покончить с их бесконечно беспочвенным тянущимся конфликтом, муторно и методично отравляющим мирное сосуществование. Ане сегодня вообще было необычайно легко. Миллион и сто тысяч неловких, мимолётных, долгих, пытливых, красноречивее любых слов, взглядов, от которых пылали и без того розовые щёки, и восторженно трепетала душа. Утром спортсмены секции Центрального стадиона имени Ленина задерживались на тренировку, и Аня помнит, как волнение охватывало, а когда приехали, как, наконец, увидела знакомый худощавый силуэт, возвышающийся над серьёзным плотным мужчиной в чёрном пальто.

Сергей Владимирович. Тренер

и дальний родственник.

При встрече Женя так буднично потянулся к её щеке, впервые оставив невесомый поцелуй, будто проворачивал эту операцию много раз до. У Ани сердце кубарем провалилось до самого желудка, забившись там в конвульсиях. Пообщаться снова не удалось, но Женя, на этот раз, пообещал провести драгоценное время после раскатки только с ней.

Это так необычно. Что-то происходит,

и в то же время ничего. Только для окружающих.

Можно и не говорить об этом, но всё

слишком очевидно.

Над ареной разносился необычайно модный «Boney M», сменившийся «Modern talking», любимой группой Жени, она запомнила. Жизнь тех секунд отпечаталась мгновениями: Вот, она катится в ласточке так близко к борту, мимо трибун, что может рассмотреть лицо Стаси с её приятелями, без которых она отказывалась идти. Вот, она машет ей. Вот, Женя стоит чуть поодаль них, наблюдает только за ней, и радостно улыбается. Вот, она проезжает последний круг, заканчивает, но ни Жени, ни Стаси, ни её знакомых нет. Вот, она уходит со льда раньше положенного, потому что резинка, держащая волосы в тугом хвосте на затылке, неожиданно лопается, и приходится удалиться из-за соображений безопасности и неудобства, извинившись. Вот, она падает в один из пустующих коридоров сети. Слышит возню. Неприятную, которой там быть не должно. Человеческий интерес берёт верх, она идёт совсем не в раздевалку, а ближе к общему холлу, там, где лестница ведёт к медпункту. И видит то, что совсем не вписывается в контекст спортивного рабочего процесса, и уж точно никак не атмосферу праздника. И присутствующие ей совсем не рады. Взгляд судорожно цеплялся за всех подряд. Андрей, боксёр и друг Стаси, зажимал пальцами, со смазанными кровавыми следами, кровоподтёк на опухшей нижней губе, нахально и возмущённо, в присущей ему манере, косившись на Завьялова. Рядом был Миша, ухажёр Стаси. Сергей Владимирович, со смесью шока и ужаса, ругался и клял всех подряд, и именно его срывающийся голос, в основном, и звенел над почти немой картиной, как подстреленный, мечущийся зверь метался между Андреем, потряхивая его за грудки, и Ларисой Ивановной, ответственным представителем спорткомитета, сурово встревающей в его бесконтрольный речевой поток. За их могучими спинами виднелись лишь согнутые ноги, сидящие на скамейке. В запале словесной перепалки Аню никто не остановил, и она прошла немного вперёд. Женя сидел, закрывая левый глаз детским носовым платком, понуро пялясь на свои кеды. - Сергей Владимирович, это подсудное дело. Мы не можем оставить без внимания сей вопиющий случай. Спорт всегда был за мир и дружбу, но в данной ситуации, мы будем вынуждены принять меры. - Да о каких мерах ты мне тут толкуешь?! Мой ученик пострадал, я требую наказать того, кто виновен! - Накажем, и будем вынуждены отстранить вашего ученика от выступления. Такое неподобающее для спортсмена поведение не останется проигнорированным, уж поверьте! И вы, как тренер, тоже понесёте наказание, поскольку ваш ученик – несовершеннолетний, а вы допустили такой произвол, - она нервно поправила волосы, выбившиеся из тугой ракушки. - Да?!, - вопил Завьялов. – Ну тогда и этого выродка тоже наказывайте!

Страшно даже представить,

что сейчас чувствует Женя…

Пока они уточняли список людей, подлежащих наказанию, Аня присела перед Женей на корточки, пытаясь выяснить причину яростного конфликта взрослых. Женя нарочно старался отворачиваться, пресекая всяческие попытки дотянуться до левой стороны лица. - Он что, ударил тебя что ли? Женя молчал. - Жень, что случилось?, - она старалась говорить шёпотом, чтобы не попасть под горячую руку. - Не сошлись во мнении, - сухой и безэмоциональный ответ. - Чтобы ты опустился до драки? Не верю. Ты же дипломат. Ты никогда не стал бы пускать в ход кулаки, если бы на то не было веской. Причины, - она резко замедлилась, и голос понизился.

Ты же прекрасно знаешь, что у нас бывает

за нарушение дисциплины, тем более за потасовки.

Что такого должно было произойти,

чтобы ты опустился до мордобоя?

- Ситуация не располагала к вербальному разрешению возникшего конфликта, - сложная синтаксическая конструкция из его уст звучала обнадеживающе. Значит мозг не задет. - Тогда объяснись. - Объясниться? Хорошо, пойдём, - Женя резко вскочил со стула, едва покачнулся от резкого помутнения, психанул, и заявив, что намеревается подышать, схватил Аню за руку. В ближайшем повороте они остановились. Обстановка коммуникационных труб и технического помещения к разговору совсем не располагала, но деваться некуда. Аня была настроена решительно, и даже руки на груди скрестила, приняв воинственную позу. - Что случилось-то? Покажи, что у тебя там. Женя убрал скомканный платочек от лица.

Господь Всемогущий.

Лучше бы не убирал.

Аня всплеснула руками, и зажала рот ладонью, чтобы не вскрикнуть. Освещение было слишком хорошим, чтобы рассмотреть верхнее веко, мерзко вздувшееся до самой брови, и залитое краской всего спектра оттенков от концентрированно красного до космически фиолетового. Сам глаз был немного приоткрыт, но всё глазное яблоко испещрено сеткой багровых прожилок. - Это… это чем так? - Кольцом. У него на пальце было массивное кольцо с печаткой. - Ты хоть видишь? - Да, но очень плохо… Не столько болит, на самом деле, сколько чешется. Я не смотрел ещё, но там, наверное, сосудов полопалось… Но, судя по твоей реакции, там не только сосуды. - Ты идиот?, - Вырвалось как-то машинально. Что-то вроде защитной реакции. - Я? - У тебя весь глаз разнесло! Я не представляю, как ты вообще сейчас стоишь, у тебя ещё и сотрясение, наверняка. - Успокойся, нет сотрясения. Я бы почувствовал, - Женя безбожно лукавил. Голова кружилась, пульсацией отдавая в раненый глаз, во рту пересохло, и немного тошнило, и потряхивало, то ли от головной боли, то ли от нервов. Он старался держаться, но выходило уж слишком плохо. - Почему ты до сих пор не у врача, я не пойму? - Они там решают, что делать. Я убедил, что нормально себя чувствую, дав фору для выяснения отношений, - Женя опустил взгляд. Аня отвернулась, смотреть на него было невыносимо. – Не хочу, чтобы из-за меня пострадал Сергей Владимирович. Он-то не виноват. - Да-а?, - с претензией протянула Аня. – Тебя сейчас действительно волнует судьба тренера, а не твоё собственное здоровье? Тебе всю черепную коробку отбили? - Аня, прекрати!, - кричать не получалось, только жалобно и вяло противиться. - Что между вами произошло, что ты полез в драку? Я должна знать!, - каждое слово эхом вбивалось в стены пустующего коридора. - Должна? А ты уверена? Мысленно порезавшись о её суровый взгляд вместо ответа, Женя не выдержал. - Ну, раз хочешь – получай. "- Я говорил, что её сестра стала такой конфеточкой? - Да. Быстро оформилась, хотя ей, сколько там? - Шестнадцать. - Да, точно. Сладкие шестнадцать... Но она совсем не вариант. Её отец в милиции работает, там всё серьёзно, под надёжным контролем. - Оттого и слаще, - он грязно ухмыльнулся. - С ней я бы точно попробовал. Для коллекции. Привёл бы её домой под надуманным предлогом, налил бы немного вина, а дальше - дело техники. Ярость. Неконтролируемая. Когда ты обращаешься с ней, как с божеством, едва дыша в её сторону, а другие мешают её с грязью, так открыто и беззастенчиво. Откуда вообще эти два гоблина нарисовались?.. Вот так товарищи у Станиславы. - Вы не Аню Погодину случайно обсуждаете?, - обернулись оба. И нагло загоготали. - Малыш, твоё-то какое дело? Ты уж точно встанешь в очередь за взрослыми дядями. А, Мишаня, прости, ты со старшей. Ну ладно, я тебе оставлю немного, я ж не жадный. - Моральный компас себе лучше оставь. Вместе с мозгами. - А вот уж старшим грубить-то нехорошо. Роста мы были примерно одного, но вот этот, что говорил, был значительно крепче в плечах. За какое-то упущенное мгновение оказавшись в подтрибуннике, я так же пропустил, как левая сторона лица разразилась вспышкой фейерверка, которая, так же резко, погасла, оставив жгучую боль, словно её просто вмяли внутрь черепа, как консервную банку. Времени на обдумывание, и уж, тем более, передышку, не было. Он получил удар в челюсть, затем ещё, и упал, не успев отбиться. Так и катались по полу, пока второй не позвал ближайшего старшего. Им, по воле судьбы, оказался Завьялов." Он не ждал, что Аня кинется к нему шею, не питал иллюзий относительно её благодарности, и вообще не планировал это рассказывать. Просто необъяснимое щемящее чувство тревоги прорастало уже в геном. Женя был готов к любой её реакции. Кроме - И что? Показалось? - И что?!, - Женя был вынужден переспросить, чтобы удостовериться в правильности услышанного. Аня продолжила удивительно хладнокровно. - Ничего такого, чего я не знала. Он не в первый раз задирается, и говорит про меня низменные вещи. - То есть ты... Ты, ты знала? И ты так спокойно говоришь о том, что этот… Андрей и раньше планировал… - Да. Скажи, что ты не думаешь об этом. Удиви меня, - Женя был шокирован её прямотой, и казалось, что всё, за что он боролся, было бессмысленным, что ли? - Что бы не сказал этот полоумный, идиотом всё равно остался ты. - Серьёзно?, - вырвался нервный смешок, Женя выставил ладонь, чтобы опереться о стену. - Абсолютно. Не надо было вообще никак реагировать. От разбитой губы мозгов у него не прибавится, уж поверь. - Ты настолько смелая, я погляжу? - Вот не смей, - Аня, предчувствуя сарказм, молниеносно его отразила. – Я привыкла всегда рассчитывать только на себя. Всегда. И за себя я бы постояла. Он ничего бы мне не сделал. - Аня, ты издеваешься? Ты же не настолько наивна. Да он бы тебя пополам сложил, и воскликнуть бы не успела. Хотя, может зря я переживаю… Может, ты этого хочешь? - Это я хочу?! Да я ненавижу тебя!, - Аня сиюминутно взорвалась от вопиющих подозрений, ткнула его маленьким кулачком прямо в грудь, яростно дыша. Женя перехватил руку, силой притянув к себе, и наклонившись так близко, опалил висок горячим прерывистым дыханием. Аня попыталась вырваться, безуспешно отбиваясь, а Женя, не напрягаясь, держал её руку, и её «отчаянное сопротивление» даже не качнуло его. Прижав свободной, он прошептал на ухо. - А теперь представь, что он сильнее меня в два раза, и здоров. Ты бы справилась с ним, если даже со мной сейчас нет? Если даже я держу тебя только одной рукой. Аня обмякла. Женя ослабил хватку, и отстранился. - Теперь веришь? Я не хочу тебе навредить, но твоя самоуверенность может сыграть злую шутку. Остерегайся мальчиков, они не всегда бывают доброжелательными, - Аня поправила олимпийку, и заправила за ухо прядь распущенных волос. - Даже ты? - Ну ты же уверена, что я думаю о том же. Разницу в росте Аня всегда находила очаровательной, но теперь было уже не до очарования. Внезапно Аня явственно ощутила угрозу, которая может исходить только от мужчины. И не предполагала, что её излишняя самонадеянность когда-нибудь вообще может разрушиться. Впервые в жизни она ничего не решает. Не контролирует. - Ну, и что ты доказал этим? Тем, что ударил его? Что это изменило? Он не перестанет, а ты не всегда будешь оказываться рядом. - А что, если буду? Сердце так больно ударилось. Пришлось задержать дыхание немного, чтобы восстановиться. - Я, вот, сопротивлялся. Честно. Я видел в тебе ребёнка. - И что поменялось?, - Аня говорила так тихо, что сама еле могла расслышать. - Ты. Ты выросла, а я не мог отвязаться от твоего детского образа в больничной коляске. И не мог уж никак представить, что кто-то будет обсуждать свои пошлые мысли относительно тебя вслух. Я считал тебя другом. - Считал?, - такое нужно переспрашивать. Жене надоело объясняться, да и сил не было. Он снова притянул Аню за талию, и, пока она не успела опомниться, наклонился как можно ниже. Как только его губы сомкнулись на её, Аня, от неожиданности, только и успела вытянуть их в трубочку, как объясняли девочки в пионерлагере душными летними ночами. А затем снова, едва оторвавшись, повторить. И стараться повторять за ним, немного совсем неумело, но не иметь ни возможности, ни желания прекратить. Все чувства включились разом, и она ощущала каждую трещинку на его губах, и боясь нарушить хрупкость момента, со всей деликатностью отвечала на свой первый поцелуй, приподнявшись на носочки.

И вправду, носы совсем не мешают.

Отстраниться пришлось уже значительно мягче, и нехотя. - Он больше не посмеет. Ясно? Больше ни разу. Даже подумать. А если вдруг дерзнёт - сразу ко мне, - Женя снова говорил шёпотом, целуя её холодные пальчики. Аня лишь кивала, впервые в жизни, не сопротивляясь. – Наверное, ты не так представляла себе всё. Да и я, признаться, не думал, что получится так неромантично. - Хватит болтать, потом наговоримся. Иди ко врачу, пожалуйста, я очень переживаю, - отвечала она шёпотом, напоминая о насущном. - Хорошо. Ты со мной? - Конечно. Возвращаясь в эпицентр конфликта, Аня робко спросила. - Так мы, что же, больше не друзья? - Друзья. Только теперь ты ещё и моя девушка, - и пальцы крепко переплелись. … - «Непрямая контузия глазного яблока, ретробульбарная гематома верхнего века, субконъюнктивальное кровоизлияние... Замедленная реакция зрачка на свет. Кости не нарушены, положение глаза не изменено.» В коридоре возле медкабинета установился невыветриваемый запах кварца и спирта, создающий стойкое ощущение, что все присутствующие разом находятся на операционном столе. Аня внимательно читала вслух, прямо как в детском саду, заключение офтальмолога. Страшные, незнакомые для всех слова давались легко, поскольку опыт уже был, из-за учёбы в медицинском. - «Назначить лечение в виде инстилляции глазных капель Тобрамицина, дозировкой ноль три процента, в конъюнктивальный мешок пораженного глаза, каждые четыре часа, и закладывания мази Офлоксацин за нижнее века поражённого глаза, три раза в сутки». Про сотрясение там ничего нет. Вот и всё. - Я сказал, что неудачно повернулся в раздевалке, и упал на угол скамейки, - подытожил Женя, поправляя пластырную марлевую подушку, закрывающую пострадавший глаз от посторонних. - Поздравляю, Шарик, ты балбес..., - мясистая ладонь Завьялова мощным хлопком встретилась с его бледным, чуть вспотевшим лицом. - Что бы там не произошло, Давыдов будет отстранён от участия в ледовом мероприятии в качестве дисциплинарного взыскания, а не врачебного заключения, - сурово подытожила Лариса Ивановна. – Вам несказанно повезло с учеником, Сергей Владимирович. Вы отделались лишь лёгким испугом, - и крепко прижимая к себе кожаный дипломат, поспешила удалиться. Стася нерешительно мялась около Миши, тот бросал суровые взгляды от Жени до раненого приятеля и обратно. Андрей молчал, угрюмо сверля взглядом стену напротив. От квалифицированной помощи он отказался, и, в целом, был абсолютно молчалив. - Как-то не получилось сегодня... Нам, думаю, лучше уйти. Спасибо, что оказалась рядом. Чудо, что ты догадалась, что мы здесь. Увидимся дома.

Навязчивое ощущение

неловкости и фальши.

Она ничего не поняла, и славно.

- На, возьми вот, собери волосы, - она протянула железную заколку. Аня кивнула. Тяжёлый взгляд Стаси вдруг завис на Жене. Что она транслировала, понять было достаточно сложно, но не менее неприятно. Сергей Владимирович сжимал в руках эмалированную кружку с жидкостью резкого запаха валосердина, и постоянно обтирал полное лицо платочком, не имея на то особой нужды. Наконец, когда лишние люди рассеялись, он заговорил. - Идёшь на больничный. Сотрясения у тебя нет, неделю посидишь, пока синева не сойдёт, и чтоб эта крыса министерская угомонилась. Дальше посмотрим. Женя обречённо вздохнул, но выбора особого не было, кроме как молча согласиться, и мысленно поблагодарить, что не добил его ближайшей табуреткой прямо в коридоре. - Спасибо, Сергей Владимирович. Простите, что так… - Уйди с глаз моих, - Завьялов вдруг опомнился, и потёр висок. – Собирайся, выйдешь через техническую дверь, чтоб мордой своей разукрашенной не светить. Николай тебя отвезёт, Юра сегодня в тренере не нуждается. Потому что я даже стакан с трудом держу, не говоря уж про руль… А ты что здесь до сих пор? Первую помощь оказывать уже не надо, иди разминайся, готовься к своему выступлению, - он пристально глядел на Аню. - Не надо так, пожалуйста. Анюта здесь не при чём, - Женя неосознанно закрыл её плечом. - Ой, - махнул рукой Завьялов. – как же, «не при чём»... Рассейтесь уже, пожалуйста. Аня зацепилась только за то, что её назвали Анютой, и это прозвучало, как никогда, затмив обвинения Завьялова, пусть и обоснованные. … А в чемпионате мира в Цинциннати Женя участвовал из дома, прокатывая каждую программу вместе с Анютой, попутно наблюдая за её невесомыми движениями в пузатом телевизоре. Была даже Лукреция, но её выступление уже не отзывалось ни в одной из камер сердца, хоть она и снова оказалась внизу турнирной таблицы. Главное – Анюта в пятёрке.