второй эшелон

29.07.1987

Любой первый раз в жизни – опыт непредсказуемый. Оттого и волнительный. Аня влюбилась в первый раз. Аня и живёт в первый раз, и, как и любой живой человек из плоти и крови, не застрахована от ошибок. Но чувства к Жене не казались ей ошибкой, потому что и он сам не казался кретином, и относился к ней лучше, чем кто-либо и когда-либо, и вёл себя более, чем прилично, и никогда не позволял вольностей. Но. - Анна, какие влюблённости, ты о чём вообще? Ты головой своей думаешь, с кем связалась? Аня искренне не понимала, что такого страшного папа подразумевает под "кем". Но перечить ему было подобно метанию дробинок в слона. Он вряд ли бы что-то почувствовал, и, в лучшем для неё случае, не зашевелился бы, а лишь монотонно давил своим мощным авторитетом. - Думаю, конечно. … Семнадцатое лето горело и бушевало. Особенно рядом с Женей. Удачное стечение обстоятельств, не иначе – перспективные фигуристы после сдачи сессии и окончания учебного года получили путёвки на подмосковную базу отдыха. Целая неделя без экзаменов, зачётов и тренировок, пусть и в конце июля. Настоящая роскошь. Этот марлезонский балет в четырёх актах запомнится надолго, если не на всю жизнь. В первом их общий друг Никита, балагур и блестящий фигурист-парник решил доказать одиночнику Юре, что выброс, на самом деле, самый лёгкий элемент в фигурном катании, и научиться его делать можно даже без подготовки. В качестве жертвы-добровольца Никита выбрал Женю. Зачем-то. - Вот нечего там делать, говорю тебе. Разгоняешься, берёшь, обхватываешь и бросаешь. Делов-то, - Никита пытался доходчиво объяснить Юре, буквально в воздухе нарисовал эту страшную схему, и даже провернулся, для подкрепления. Аня наблюдала за всей комичной картиной совсем рядом, и улыбка не сходила лица, когда они пыхтели, когда Никита пытался схватить Женю за талию, и как злился Никита, когда оба его приятеля хохотали в ответ на безуспешные попытки демонстрации. – Погоди, так не пойдёт. Ты высокий, на тебе сложно.... О, Аня, иди сюда. На тебе будет проще. Жень, хватай её за талию. И тут Ане стало совсем уже не до смеха, в глазах застыли и ужас, и смятение. - Да не бойся ты так, это невысоко. - Невысоко?, - Аня испуганно вытаращила глаза. – Видела я ваше «невысоко». Нет, я на такое не подписывалась. - Аня, он не будет тебя бросать, только покажет, иди сюда, - Никита выцепил её за руки из импровизированного круга прямо в центр футбольной площадки. Женя скептично сложил руки на груди, и не спешил действовать по указке товарища. – Ребята, ну честное слово, как в детском саду. Я просто покажу, как это делается. Так, вот, вставай позади неё. И обхватывай за талию. Пока Никита с Женей пытались примериться, за какое конкретное место браться, у Ани все внутренние органы сжались в единый микроскопический комочек. - Так, заходи ей за спину, и хватайся. Самым сложным оказалась не эта схема, безнадёжно внедряемая Никитой, не их обсуждения, и даже не высокая вероятность падения на пыльную землю с редкими пучками травы. Самым сложным оказалось попытаться вспомнить, как дышать, когда тёплая Женина ладонь обхватила поперёк и без того напряжённый живот, и как это тепло разгоралось в очаге обхвата, сочась через тонкую хлопковую ткань рубашки. Аня уже и не слышала, что там идёт дальше после обхвата, Аня неосознанно, но тщательно сосредоточилась на этих руках. - Ань, ну что зависла? Оставь ногу назад, и присядь немножко. - А, да, прости, - сложно собраться с мыслями, ощущая спиной жар от нависшего тела, и быть не в силах справиться с непонятным накатившим волнением. Аня и не знала, что кожа может быть настолько чувствительной.

Главное, чтобы Женя не понял.

- Ань, положи его руки на свои, не спи, пожалуйста. Так, обхватывай, - Никита же, всецело поглощённый процессом обучения, продолжал руководить. Женя послушно присел вместе с Аней, приготовившись к иллюзорному прыжку. – Аккуратно, мягко и.. в стратосферу, - У Ани, всё же, получилось сделать пол-оборота под его рукой в воздухе, но приземлиться на две ноги. Никита констатировал, что поставил бы за прыжок пять и девять, сняв одну сотую за корявую приземление, но торжественно поздравил с новым приобретённым опытом. И, кажется, никто не заметил, как отчаянно билось Анино сердечко под этой тонкой хлопковой рубашкой. Совсем не от выброса. … - Ты вот мне что хочешь доказать? Что он весь такой чистый, честный и праведный?, - Валера всё больше разорялся, набирая обороты. - А ты знаешь, чем занимаются его родственники? Ты знаешь про Олега Ивановича, который является местным криминальным авторитетом?! Дина, убери руки! Дина попыталась пододвинуть ему тарелку с нарезанным хлебом, чтобы он хоть немного занял рот, но лишь испуганно дёрнулась, когда он со всей силы хлопнул ладонью по столу. У Ани загорелся затылок, она лишь прошептала "мам", чтобы та не ввязывалась в их с отцом назревающий конфликт. - Нет, я не знала. Они даже и не общ... - Не знала ты, конечно. Такие знакомства нынче крайне полезны. А я устал от этих головорезов, устал!, - он бросил ложку, и приложил ладонь прямо к горлу. - Развелось гнили, ОПГ эти, сил нет. Пересажать бы их всех, а проще перерезать, чтоб меньше волокиты... Нет, Аня, нет! Я категорически запрещаю тебе отношения с этим Женей. Увиделись на соревнованиях - ладно, но не более. К тому же, ты не забыла, случайно, сколько тебе лет? - Нет, не забыла, - Аня опустила глаза в пол, чтобы не посмотреть на папу, ненароком, и не расплакаться. Она сильная, она не будет. - Кто мечтал о карьере фигуристки? Переехали из Зеи, здесь у тебя столько возможностей. На тебе, пожалуйста, Анюта - занимаешься в секции, медальки выигрываешь. Вот и выигрывай. Рано ещё о мальчиках думать. Скажи же, Дина?, - он, наконец, вспомнил, о существовании женщины, сидящей по его левую руку. Та ничего не ответила. - Вы что, издеваться надо мной вздумали, что ли?! "Ну и куда ты пошла?" эхом прилетело девушке в спину. Аня резко сорвалась, и закрылась в ванной. Уже не было сил слушать эти психологические атаки, и сопротивляться. … Второй акт оказался богатым на события, но коротким для рассказа. Ане не очень приятно было вспоминать, как отправившись с Юрой и Женей в лес на поиски улья диких пчёл, они заблудились, и несколько часов отчаянно спорили, по какой стороне мха определить местоположение базы. - Я говорю вам, на север надо идти. Мох указывает на север, - не унимался Юра. - Ну и толку-то от этого севера, если мы по кругу уже второй час ходим. С чего ты вообще решил, что турбаза на севере? Тебе твой внутренний компас подсказывает? Или это единственный факт из туристических справочников, который ты запомнил? - Мальчики, не ругайтесь, пожалуйста. Давайте уже хоть куда-нибудь пойдём, пока солнце не село. Кушать уже хочется, - Аню ужасно огорчали безуспешные попытки выйти хоть куда-нибудь. Ноги неприятно гудели и ломили в коленках, и пустой желудок то и дело сводило спазмами. - Ты права, Аня, конечно. Если твой благоверный, - это очень смешно прозвучало из его уст. – перестанет упрямиться, мы пойдём на север. Женя ладонью обхватил лицо, и закатил глаза. - Предлагаю пойти туда, куда мы ещё не ходили. С моей стороны это восток, - Аня хрупкой ладошкой указывала направо, к разросшемуся ельнику. Юра на сей раз оказался в меньшинстве, и они отправились к ельнику. Попытка Ани тоже не увенчалась успехом, поскольку заросшего пшеничного поля рядом с турбазой не было. - Как думаете, оно большое? - Сложно сказать, - приставив руку ко лбу, окинул территорию взглядом Женя. Солнце бронзово-багровым диском освещало золотистое море, плавно волнующееся от кратковременных порывов ветра. - Смотрите, там колея!, - радостно взвизгнул Юра. Пробравшись сквозь поросший бурьян, громко ругаясь, нацепляв на шорты прорву колючек, попутно исколов все ноги, он оказался посреди узкой просёлочной дороги. – Надо идти по ней, может хоть к деревне какой выйдем. А то и трассе. Другого варианта действий не оставалось. Женя, не дожидаясь одобрения, перекинул Аню через плечо, и выпутавшись из бурьяновой западни, вернул ошарашенную девушку в вертикальное положение уже на дороге. - Ну посмотри на него, - указал Женя на чертыхающегося Юру и его испещрённые мелкой красной сыпью икры. – У тебя тоже ноги голые. С моих штанов проще снять эти колючки, чем вот так потом страдать. Юра обиженно зыркнул на друга. А Аня оглядела свои чистые молочные ножки без единой царапины, и смущённо поблагодарила. Её джинсовый сарафан они бы точно измучались очищать, учитывая, что она почти в два раза меньше ростом их обоих. - Так, давайте отдохнём немного, - Юра выдохнул, уперевшись руками в изодранные коленки. Уже около получаса они муторно и верно плелись по бескрайней колее, и надежда на выход к дороге ускользала сквозь пальцы. - Если мы сейчас остановимся, то сегодня уже точно до базы не доберёмся, - Аня уже ни о чём думать не могла, кроме как об отдыхе и еде, но стоило бы только встать на месте, и она могла покляться, что упала бы в ту же секунду. Завёрнутая в Женину олимпийку, она медленно топталась на месте, тяжело дыша. - Сейчас, погоди, - Юра достал из кармана шорт узкую флягу. – На, выпей. - Что это? - Лекарство от усталости, - Женя напрягся, а Юра следом добавил. – Ненадолго забудешь о голоде, и согреешься. Девушка с недоверием взяла металлический сосуд, и отвинтив крышку, даже не понюхав, глотнула. За секунду «до», конечно, промелькнула мысль о содержимом, но было уже поздно. Ане показалось, что она выпила жидкого огня, и одним своим дыханием может спалить это бесконечное чёртово поле. Слёзы из глаз брызнули неподконтрольно. Аня тут же принялась их судорожно смахивать. - Это не я. Это просто реакция на… - Бренди, - подсказал Юра, и тут же получил подзатыльник от Жени. – Ай, да за что? - Зачем ты бренди с собой прихватил? - Да просто. На такие вот случаи. Ты как, отдышалась? Надо было предупредить тебя, чтобы ты хоть выдохнула перед тем, как пить. Ты, наверное, не пробовала бренди раньше?, - скромно спросил Юра. - Я даже вина не пробовала, - стирая слёзы с щеки, процедила Аня. Уже почти в сумерках они, по счастливому стечению обстоятельств, пересеклись со стареньким «москвичом», и водитель оказался жителем местного ПГТ. В турбазу ребята вернулись уже к восьми, но Аня о голоде уже не вспоминала, мирно сопя на руках у Жени. … Сам факт того, что папа, так цинично и спокойно пробивал всю семью Жени, начиная с родителей, и рассказывал ей потом всю из родословную, абсолютно разрушал её привычный мир. И про этого "Олега Ивановича", про которого Женя даже и не упоминал, поскольку тот был названным дядей его отца, и виделись они крайне редко, если не сказать, что совсем не. Но Аня прекрасно понимала, что так взбесило отца. Бо́льшую часть фактов она знала, конечно, Женя и не скрывал, но из уст папы звучало так, словно Давыдовы – не обычные работяги, а преступники, подлежащие репрессии и бессрочной ссылке только лишь за два автомобиля в одной семье, и чешский хрусталь. Аня не обижалась на папу. Когда копаешься в дерьме, неизбежно в нём измажешься. Издержки профессии. С высоты своей детской мудрости, Аня старалась делать вид, что ещё немного, и он вернётся в привычную гражданскую колею, хотя и отдавала себе отчёт в том, что термин "профессиональная деформация" был взят психиатрами не с потолка. И с каждым шагом тёплый дом, детство, и акварельные пейзажи маленького уютного городка ускользали всё дальше. Шагами к служебному повышению. "- На Олифских уже завели уголовное дело на пять томов, собираем улики, доказательства. Ничего, дочь, ещё немного, и подпола получу, и квартиру тогда дадут побольше, и заживём тогда! - Как же это? - Вот так. Ещё немного, и прищучим этих бандитов." Папа очень переживал. Будучи отцом трёх девчонок, и работая в органах, прекрасно понимал и знал, на что способны некоторые нечестные парни, и проецировал свой гнев на всех, даже законопослушных. " - Потому что любой законопослушный может оказаться мерзавцем, даже не заметишь." А тут всё сложилось вместе, и на Женином деле бы красным карандашом стояла пометка "Особо опасен". Безо всяких шансов на искупление. … Узкое длинное зеркало на стене отражало бесконечное мельтешение по комнате нескольких стройных фигур. Девочки собирались на дискотеку. Прихорашивались, обменивались польскими помадами и заколками, помогали сооружать валуны начёсов, для надёжности выливая по полфлакона на беспощадно сожжённые плойкой волосы. В небольшом клубе с разноцветными прожекторами, и даже дымовыми пушками, сегодня было особенно многолюдно. Но среди этой толпы Аня дерзко выделялась за версту: её накрученные мелкие локоны, начёсанные до вида облака, светлая рубашка с фантастически стильными брюками-бананами с завышенной талией, и насыщенно красная помада, буквально восхитили всю местную публику. Особенно Женю. Никогда он её такой не видел, и маловероятно, что предвидится ещё. Но держался чересчур спокойно. Аня ужасно злилась, что весь день они с Юрой провели в этом клубе, таская технику, стулья, и прочую дрянь, а Женя, будь он неладен, ещё и мило болтал с дочкой завхоза. Аня, наблюдая за их щебетанием, просто испепелила взглядом обоих, и даже не знала, что на такое способна, в принципе. - Катя, пойдём, - Аня покрепче взяла за руку растерянную Катю, с которой и пришла. Кате, наверное, хотелось потанцевать со своим Юрой, но, когда дело касается осуществления женской мести, Катя была готова потерпеть. Из соображений солидарности. Рок-н-ролл и диско-поп уже достаточно разожгли танцплощадку, когда объявили медленный танец. Девочки, как обычно, вышли из круга, в ожидании на приглашение, и Катю забрали быстро. Женя, удивительно, пропал из виду, да и Аня не планировала оставаться на медляк, и постаралась протиснуться к стене, но чья-то крепкая рука её остановила. - Анна, не откажите мне, пожалуйста, в одном танце.

Никита. Ну ладно.

- Не откажу, так уж и быть, - Аня решила, что это будет прекрасной местью, если бы ещё Женя был где-то поблизости. И смело протянула руку Никите. Тот, как истинный джентльмен, слегка прикоснулся губами к её кисти, что даже пришлось воспитанно склонить голову в ответ. - Спасибо. А то я страшно стесняюсь приглашать девчонок на танец. - Ты?, - Аня отодвинулась от удивления, будучи и так на пионерском расстоянии от него, и улыбнулась. – Вот уж не думала, что тебя могут тревожить проблемы подобного рода. Ты же такой экстравагантный и уверенный на льду. - Ой, Анька, с тобой как-то спокойнее, - он хитро подмигнул, и Ане очень захотелось понять, что же творится в его темнокурой голове. В колонках надрывался Александр Серов, спрашивая, как же ему быть, и что ему хочется всё сначала повторить, но с кем, он так и уточнил. Такая душещипательная, меланхоличная песня слишком подходила коварному плану, и Ане её авантюра всё больше нравится. Поначалу она даже сама с усилием обхватила его плечо, и придвинулась чуть ближе дозволенного расстояния. Но когда Никита вплотную прижал, объясняя, что не хочет занимать слишком много места на танцполе, Аня, вроде, не возражала, но напряглась. - Давай только не сильно жаться, хорошо? - Да, конечно. Аня, не переживай, я не западаю на занятых девчонок. Никита оказался приятным собеседником и неплохим танцором, и Ане стало даже неловко, когда она рассмеялась на его шутку про дымовую машину, а вокруг царила слишком серьёзная атмосфера сочувствия бедному Серову. А когда Никита прокрутил её под рукой, Аня совсем расслабилась, и почти забыла о сильной хватке, привычной для парника. - Я не очень танцую в паре, если честно, - пытаясь перекричать музыку, Аня ближе придвинулась в его уху, и Никите пришлось наклонить голову. - А вот и неправда, - стараясь не кричать, заверял Никита. – Ты даже прокрутилась изящно. Думаю, что в парном ты достигла бы успеха не меньше, чем в одиночном. - Ой, ну ты польстил, конечно, - Аня приложила руку к груди в знак выражения благодарности. Они ещё так мило покачивались полкруга, и Аня уже не глядела напряжённо по сторонам, но внезапно ощутила невыносимую скуку. Жени рядом не было, и план разваливался слишком стремительно. Никита снова отпустил её из объятий, чтобы она прокрутилась. - Надеюсь, Женя не задушит меня после этого танца, - Не задушит, - Аня успела сделать только пол-оборота, но обратно к Никите не вернулась. Оставшуюся половину она докрутила под рукой Жени, и оказалась прижатой к его напряжённому корпусу. Женя смотрел строго, но чуть улыбнулся уголком губ Никите, который понятливо отвесил лёгкий поклон, и ретировался. Из соблюдения негласного мужского кодекса чести. От конца песни их отделял последний припев, и абсолютное молчание по отношению друг другу. Аня уже не пыталась шутить, и даже говорить, и лишь сурово глядела на Женино плечо, стараясь не выдавать трепет, воспалившийся пуще прежнего от его крепкой ладони на вспотевшей пояснице. А Женя был снова мертвецки уравновешен, и даже дышал слишком размеренно. Аня еле дождалась финального аккорда, чтобы освободиться от его оков, и даже не поблагодарив за полтанца, пулей выскочить на заднюю площадку. Где колонки не так разрывались от сменившей меланхолию зажигательной Глории Гэйнор, которая обещала обязательно выжить.

Как символично.

Не было и тени сомнения, что Женя пойдёт следом. - Ну, и что это было?, - Аня начала атаку так внезапно, что Женя едва успел вздохнуть. - Это ты меня спрашиваешь? Аня, я уж никак не думал, что ты способна на такие опрометчивые танцы с парнями.

И что там опрометчивого-то?

- А ты не суди по моей милой внешности. Сам же сколько раз уже попадал в эту ловушку. - Ань, Боже, до чего ты опускаешься? - Я заскучала, - Аня снова включила режим нарочитой отрешённости от происходящего. - Заскучала? Так это значит ты от скуки намалевалась красной помадой, и развязно танцевала с Никитой. Ну хорошо, - Женя безучастно пожал плечами. - Да что развязного?, - Аня вспылила, разведя руки в стороны, искренне не понимая, про какую там развязность толкует Женя. Милые смешки, отсутствие дозволенного расстояния между, и танец с другим кавалером при живом-то кавалере не казались ей чем-то крамольным. Особенно, в случае её замысла. - Ничего не развязно... И мне нравится красный цвет. И надоело твоё бездействие. - А мне – твоё недоверие. - Ты поругаться со мной хочешь? - Я поцеловать тебя хотел, вообще-то. Но... - «Но»? Почему ты всегда такой?

Противный.

- Какой? - Отвратительно…, - запала хватило только на первую часть оскорбления. Дальше Аня не придумала. - Какое многообещающее начало, - Женя ухмыльнулся, скрестив руки на груди. – Ну же, продолжай. Ане вдруг стало неловко и противно, что она фонтанирует своими гормональными эмоциями, а Женя своем не поддаётся, и так возмутительно спокоен напротив. Аня сама себе уже надоела. - Не хочу, - с примесью отвращения к самой себе, и абсолютным отсутствием мимики. - Не хочешь, - Женя повторил, подытожив бессмысленный диалог. Аня обиженно уставилась в бетонную дорожку под ногами, сложив руки в замок за спиной. Площадка вокруг клуба переливалась разноцветными огнями гирлянд, запутавшихся в кронах деревьев и между ними. - Зачем ты так явно пытаешься вызвать у меня ревность?

Ой, ну всё.

- Жень, ты хуже любой девчонки. Ты мог хотя бы сделать вид, ну, чисто из уважения, что ревнуешь? - Мог бы. Ну забрал я тебя у него из танца, тебе легче стало? Аня хотела, было, чем-то парировать, и даже воздуха набрала, но лишь обречённо махнула рукой, и мотнула головой. Начёсанные пушистые кудри то и дело норовили попасть в рот, и приходилось постоянно убирать их с лица.

Женя подумал о том, какими смешными и нелепыми выглядят её претензии. И как же она бесконечно мила в своей, ещё детской, ревности. - Это ж ведь следствие, не причина, я вижу. Давай, выкладывай. - Я видела, как ты на неё смотрел. - На кого? - На дочку завхоза, - Аня демонстративно повернула голову в бок. – Конечно, она вон какая красивая. Кровь с молоком. Не то, что я. - Да как я смотрел? Анют, ну мне что, совсем нельзя с другими девчонками разговаривать теперь?, - Женя оправдывался, поскольку злиться на неё было невозможно. Хотелось сжать эту несносную девчонку. - И так мило с ней щебетал о чём-то, и смеялся, - не унималась Аня, вспоминая, как эта овца зашла на дискотеку, и как призывно отплясывала в своём заграничном ультракоротком платье, делая вид, что совсем не смотрит на её Женю. Аня слишком быстро, к собственному удивлению, научилась пасти свою территорию. - Аня, Аня… Ты всегда казалась мне прогрессивной, нормальной девушкой. Вот уже не думал, что ты будешь опускать до такой беспочвенной ревности. И обыкновенное платье на ней, ничего выдающегося, поверь. С твоими брюками и помадой не сравнятся. Женя рассмеялся. Как ей показалось, совсем бессовестно и не к месту. И снова поправил свои дурацкие волосы своим фирменным движением, что захотелось его ударить. И обнять. Аня лишь вцепилась посильней в свои локти. - Оставь свои руки в покое, иди сюда, - Женя так спокойно притянул её к себе, что пришлось даже злиться на саму себя, что так легко позволила ему сдаться. Аня прижалась щекой к его груди, всё ещё сердито выдыхая прохладный июльский воздух. В знак обиды даже руками не обхватила. - Ну маленькая, ну не злись, пожалуйста, - шансы злиться растаяли в мгновение ока. Конечно. От обращения «маленькая» у Ани всегда таяла, как обычная парафиновая свечка, и противостоять было уже бессмысленно. Женя всегда это знал, хитрюга. – Так. Вот, что мы решим. Отныне и впредь ты говоришь мне всё, что тебя тревожит. Любую мелочь, - он объяснял ровно и доходчиво. – И не молчишь по полдня, избегая даже взглядов, и не бегаешь, не пытаешься криво отмстить, танцуя с первым попавшимся, а говоришь. Иначе, извини, не пойму, в чём я провинился, и как мне загладить вину. Хорошо? Пожалуйста. И как же мне нравятся твои кудри! Только пожалуйста, не жертвуй больше своими волосами во имя мести. Женя почувствовал тепло от тоненького кольца рук на талии. … Аня прибавила напор крана, и вцепилась в раковину. Время течёт ужасно медленно, и играет совсем против неё. И в голову постоянно лезут дурные мысли, относительно их будущего. Чем лучше Женя к ней относится, тем страшнее, что в один день всему придёт конец. И главное – никто не прибежит, и не утешит. Не скажет, что она вовсе не права в своих мысленных стенаниях, и что всё будет хорошо. Никто не сможет убедить, потому что никто этого наверняка не знает. От стука в дверь по позвоночнику прокатилась волна мурашек, и Ане показалось, что хуже уже не будет, потому что не открыть папе с первого раза уже было верхом вопиющей наглости с её стороны, и автоматическим приговором. Аня дёрнулась, тяжелее дыша, и опустила голову в наполненную ледяной водой раковину. … А это уже не входило в туристические истории. Зато входило в план Жени. Четвёртым актом стала внеплановая поездка на дачу бабушки с дедушкой. Конец июля был богатым на дни рождения в его семье, и с разницей буквально в несколько дней праздновали Женя, его папа и бабушка. Поэтому в предпоследний день на базе они спешно собрали вещи, и уехали в Кратово. Женя клятвенно пообещал вернуться в то же время, что и остальные ребята, чтобы родители Ани не знали. Однозначно бы не отпустили. Да и самой Ане было неудобно ехать без предупреждения и без какого-нибудь подарка, но разве неудобство было бы для Жени весомым аргументом? С родителями Жени она была и так знакома. С бабушкой и дедушкой только предстояло, и, хотя она пыталась делать вид, что не волнуется, а предательски сильно сжимала ладонь Жени, когда зашла в огромные деревянные ворота шикарной правительственной дачи. Хотя слово «дача» крайне не подходило к дефиниции небольшого деревянного особняка в два этажа, утопающего в зелени разросшихся душистых лип, могучих дубов и стройных яблонь. И это только с одной стороны. - Это всё один участок?, - едва слышно прошептала Аня, доставая сумку из багажника фисташковой «Волги», на которой их с автобусной остановки встретил дядя Слава. - Да. Там позади дома ещё хозяйственная пристройка, маленькая мастерская и баня. Дедушка сам её строил, - не без гордости ответил Женя. На веранде, где накрытый стол ломился от всевозможных салатов, запечённых закусок, нарезок свежих овощей и фруктов, заботливо и ровно разложенных по бесценным сервизным тарелкам, её ждали с десяток заинтересованных глаз, рассматривающих маленькую Аню, словно фарфоровую куколку на витрине. Женя по очереди представил её всем сидящим за столом. По меньшей мере пять рукопожатий пережила Аня, стараясь запомнить имена и отчества его дяди, тёти, бабушкиных коллеги и сестры, и кто кому и кем приходится. - Анюта, как я рада тебя видеть!, - Даша, поставив на стол тарелку с сервелатной нарезкой, устремилась к Ане, и мягко обняла её. – Молодцы, что приехали. В открытую на веранду дверь чинно вплыла пожилая ухоженная женщина, в тёмно-изумрудном бархатном платье. Лёгким движением поправив короткой высветленный локон со лба, в чём Аня увидела чисто генетическую привычку, она подошла к восхищённой Ане. - Аня, это виновница торжества – Ирина Николаевна, моя бабушка. - Евгений, сколько раз тебе говорила, не называй меня по имени-отчеству. Прошу прощения, что слегка припозднилась. Представь для меня, пожалуйста, это прелестное дитя, стоящее по твою левую руку. - Конечно. Это Аня, моя возлюбленная. - Ах вот так, - в её сияющих голубых глазах отразилось искреннее удивление. – Что ж, Анна, приятно с тобой, наконец, познакомиться. Зови меня Ириной, без отчества, терпеть не могу эти формальности, - она протянула свою сухую жилистую руку с внушительным опаловым перстнем, и ненавязчиво потрепала Аню по плечу. – Пойдёмте уже за стол. На удивление, семья Жени оказалась слишком доброжелательной, если не считать редких строгих холодных взглядов, адресованных тёте Даше от Ирины Николаевны, которую Аня упорно боялась назвать просто Ириной, поэтому вообще старалась к ней не обращаться. Ровно, как и к Павлу Петровичу, который казался куда более миролюбивым и спокойным, и сидел рядом с именинницей. Тот самый дедушка, что работал председателем комиссии по выезду за границу при Краснопресненском исполкоме, отчего Аня всегда нервничала, осознавая, с какой величины людьми ей доводится общаться. Страха перед сервированным столом у Ани не было: она была ознакомлена с правилами этикета, и хорошо знала, в какой руке нужно держать вилку, а в какой – нож, и держать спину прямо. Но соблюдение строгих правил, отчего-то, ничуть не превращало семейный вечер в официальный приём. Воздушная веранда по периметру подсвечивалась гирляндой, как на турбазе, благоговейно освещая уютное пространство. В голове неожиданно замаячила навязчивая и уютная мысль – «Я дома». Женя ухаживал, как никогда, бесперебойно спрашивал, подавал блюда, рассказывал что-то про родственников, а когда стемнело, привычно облачил Аню в свою олимпийку. И хоть праздник изначально заявлялся единолично бабушкиным, не обошлось без поздравлений и дяде Славе, и Жене. Вдруг пальму первенства в канонаде нескончаемых тостов взяла Ирина Николаевна, которая благодарила всех присутствующих за присутствие и тёплые слова и пожелания в адрес своей скромной персоны. - Но этот бокал я хочу поднять за Аню. Я рада и спокойна, что в моей семье, рядом с моим внуком такая воспитанная, скромная, и достойная девочка. За тебя, Анюта, - Аня вжалась в свой бокал, от неожиданности такой чести, и едва улыбнулась. А потом снова разговоры, разговоры, и лёгкая, ненавязчивая атмосфера укутала Аню в свои умиротворённые объятия. Положив себе на тарелку очередной кружочек горячо любимого, и так редко видимого дома апельсина, Аня уже по привычке надеялась продолжить домашнюю беседу с тёть Дашей о пользе и вреде психотонических веществ, как Женя попросил минуточку внимания. Он начал совсем издалека, про прекрасную погоду, обстановку, людей вокруг, но в голосе отчётливо ощущалась непривычная лёгкая дрожь. - Я тоже благодарю всех за поздравления, подарки, и заботу. Но самый главный подарок – этот прекрасный момент, который я хотел бы разделить с самыми близкими мне людьми. С моей семьёй. И спросить Аню, готова ли она официально стать частью нашей большой, и моей единственной. Охнули все. Шум резко стих, и Аня даже на соревнованиях не ощущала такого внимания, как сейчас. В смятении, она лишь несмело кивнула. А затем ещё раз. И ещё. И веранда разразилась одобрительными возгласами и аплодисментами. В бокале её весь вечер обитал ежевичный сок, но голова так закружилась, будто и не от сока. В Жениной ладони блеснул миниатюрный золотой браслет, который так идеально лёг на её узкое полупрозрачное запястье. И Аня даже не вспомнила про свои семнадцать, про потенциальную реакцию отца, про необъятный ворох последствий, которые ждут её дома, если узнают, что она ночевала не на заявленной турбазе, а на чужой даче, пусть и в отдельной гостевой. Все казалось совсем неважным. … Аня завидовала в тот момент Жене, что он мог разделить этот момент в близкими, а она – нет. И злилась на себя, потому что папа в чём-то был прав, искренне завидовала Стасе и Кате, что они были старше, а ей самой нет ещё восемнадцати. И она не может открыто носить помолвочный браслет, который ей на подарил Женя, когда предлагал руку, сердце, и остальные части туловища. Заместо него – лишь подаренный Катюшей шнурок, болтающийся на запястье, как косвенная, но символичная отсылка к Жене и их первому знакомству.

Хотя бы так.

Не плакать. Не плакать. Не. Снова глупо, и по-детски наивно надеяться, что к следующей весне всё благополучно разрешится, и они смогут подать заявление. А сейчас нужно вытереть лицо, решиться, и открыть дверь, невзирая на страх наказания.