Вторая смена.

В субботу ничего особенного не было. Очередной день. На линейке объявили субботник — в лагере надо навести чистоту. Снова Рей, Аска, сёстры, Мику стоят на линейке. Артём тоже дотащился. Юли не было видно. Анжелика уже не хромала, как вчера. Ольга Дмитриевна минут 5 разорялась, что пионер должен любить труд. Посему, как в «Приключениях Шурика», раздавались наряды. Библиотека — 2 человека. Музыкальный клуб — 2 человека. Баня — один человек. — А самогонный цех? — спросил Васин, он же «Пионер». — Самогонный цех на сегодня нарядов не прислал! — ответила вожатая и тут же руки в боки, и очень недовольно посмотрела. — Кто сказал? Он у меня всю смену будет получать наряды на таскание сахара и картошки в столовой! — Вне очереди! — пробасил физрук. Горн позвал на еду. Сестрёнки и Рей с Аской разговорились. Света и Катя вспомнили, как у них в школе, в апреле, когда они готовились к ЕГЭ, гороно спустило указание провести три Гагаринских субботника. — В один день? — спросила Рей. — Да! В одно и то же время! — Вот! Ещё и с обязательной явкой на все мероприятия! — Это как? — спросила Аска. Оказалось, что один гагаринский субботник должен пройти в рамках «Месяца добра», другой в знак «Недели добра», третий — в честь Тематического Дня Астрономии и Космоса, а после уборки территории — хоровое чтение какой-то Астрально-Космической Поэмы какого-то местного графомана, чьего-то родственника. Рей повертела пальцем у виска. Артём, хромая рядом, спросил, что за Космической Поэмы? Уж не Space ли Opera легендарного Дидье Марояни? — Какое там! — замахали руками близняшки. — Какая-то муть какого-то члена местного «союза писателей». Именно члена, потому что мозгов, когда он это сочинял, не было! — М-да, сочувствую! — Не понял? — вмешался Васин. — Недели добра? А недели бабла? А дня бобра и ночи козла? Не было такого? Что-то ваши роно не доработали. — А нам уже наплевать, мы школу окончили! — ответили сестрички и захихикали. — Артём, ты в медпункте был? — спросила Рей. — Вот и иди! Или сепсис захотел? И одарила его уже не ласковой улыбкой, а леденящим душу взглядом Снежной Королевы. Затем Рей и Аска снова заговорили, Рей рассказала, почему Артём весь перевязан. Проверила, на месте ли Алёнка — конечно, на месте, за столиком с Мику. — Вот так вот и отправила стоять в портал??? Ну, девочка, — выдохнула Аска. — А Юля вот так прямо села в автобус! А кто, ты говоришь, там сидел? Как её, что нас допрашивала, она? — Нет, не Женя. У Жени волосы короткие, и хохолок на голове. А у той — коса. Ась, одна коса! — Карина, что ли? — Нет, Карина вон там, за нами, — ответила Рей. — А, ясно. Её в спортзал направили. Рей, ну и ну! Прикинь, кто-то на машине времени путешествует! Вот дела! — Фантастика в реальности… После завтрака Рей проводила Артёма до медпункта, чтоб он не сбежал. Ноги не болят, но кровит. А главное — ему пришлось расстаться с велосипедом. — Ты что-то хотел? Велоспорт? — У меня в Бердске есть велик, я иногда катаюсь. Езжу в Нижние Чемы, в парк. А тут Саныч рассказал, что удачливые велосипедисты поедут в межлагерный пробег по местам Воинской славы. У меня, Рей, просто не будет шанса снова вернуться сюда, мне в Волгограде делать просто нечего. Хочу набраться опыта и уехать на север на вахту. — Молодец, — Рей улыбнулась. — Держись. Тебе помочь? — Спасибо, я сам, — Артём улыбнулся в ответ и скрылся за дверью медпункта. Рей отправилась к Розе, в библиотеку. Оказалось, что вечер вчера всё же состоялся, пришли вожатые, несколько пионерок. Посидели около часа и разошлись. Так и пролетело время до обеда. Все работали, Ольга Дмитриевна разлеглась в шезлонге, Анжелика объехала свой отряд на велосипеде и отправилась проводить какой-то тренинг для 4-го отряда. Обед. Артём объявился снова, живой, даже почти здоровый, со свежими бинтами. — Ну, как тебе наша медсестра? А? Хорошие буфера, да? — Васин уже тут как тут. — Да? — спросил Артём, приведя «Пионера» в недоумение. — Ты чего, совсем слепой и не видишь? — Мне раны обрабатывали какой-то болючей жидкостью, какие там буфера? Пугали, что придётся ехать в какой-то Чёрный или Светлый Яр на рентген. — Слушай, а ты это как и когда успел? Решил по лесу покататься? За водкой, или к местной комсомолке на свиданку? — Пионер, тебе внеплановую свиданку с Виолой устроить? Могу. Бесплатно. Васин «на свиданку» не захотел и уселся на другом краю столовой. — Ну, как? — спросила Рей у Артёма, когда они с Аской закончили трапезу. — Всё в порядке? Или нарывает? — Нарывает, мне там залили, нормально. — Хорошо. Ты сейчас куда? — На складе помочь. А ты? — К Мику. На выходе опять столкнулись с начальством — директором, Толиком, какой-то дамой (парторгом) и солидным гостем в лёгких брюках, рубашке и с портфелем. — Хорошая рыбалка у вас! На ночь можно остаться? — Нежелательно, — ответил Анатолий. — Мы вас даже в гостиницу отвезём, вы где остановились? — В «Октябрьской». — Тогда без проблем. — Тихо у вас тут, не сравнить с Токио и Геленджиком! Не, а почему не желательно? — Здесь всякие природные явления в округе бывают, например, туманы, всё так затягивает, что в полуметре ничего не видно. А перед войной в том районе была шахта, она заброшена, и в каком состоянии, мы не знаем. Если вы набредёте на бывшую вентиляционную клеть, то вас никто потом не найдёт. — Понятно. Как тут только лагерь построили?! — Точно так же, как Чернобыль в густонаселенном районе, — ответил директор. — Но всё это происходит за пределами, и раз-два в год. — Но я ходить ночью всё же не рекомендую, — ответил Толик. — Хорошо, а Шурик уехал? Или остался? Робота бы посмотреть. — Достроили, Шурик остался на вторую смену. Рей отправилась к Мику, а Мику дала очередной концерт — играть на рояле или петь ей нравилось куда больше, чем возиться с окнами. Благо слушатели были всегда — перед ужином делегация начальства с гостем из подмосковного НИИ завернула в клуб. — Хатсуне Мику, — представил Анатолий. — Японская восходящая звезда и глава нашего музыкального кружка. — Коннитива! — поздоровался гость. Завязался разговор. Гость не представился, сказал, что он выездной. В прошлом году был на конференции по робототехнике в Токио в составе представительной делегации. Там и профессора МГУ, и МВТУ имени Баумана, члены отдела ТНП с Бобыкиным (1), отдела машиностроения и японского сектора международного отдела ЦК КПСС с Коваленко Иваном Ивановичем. — А Брутенц там был? — спросила Рей, вспомнив поход по Москве. — Карен… Первый замзав международного отдела? А откуда знаете? В это время Аска и Карина, что возглавила кружок кройки и шитья, вернулись из клуба и заглянули к Мику. Аска блеснула знаниями: — Журнал ПМС читали, он там публикуется. — Понятно. Кстати, умнейший и приятный в общении человек! — А как там отношения Компартии Японии? — спросил Анатолий. — А то все спрашивают, а даже пионерка Хатсуне не в курсе, — сказала парторг. — С Брутенцом прилетал на пару дней товарищ Добрынин, входил в курс дел. — Извините, а товарищ Пономарев? Он же тогда был главой, — вмешался директор. — Его отправили на пенсию и не пригласили. Так вот — товарищ Добрынин провел встречи с Миямото (2) из КПЯ и Ишибаши из СПЯ (3). — В «Правде» об этом не писали, только о самом визите и заключении договоров о сотрудничестве, — напомнил директор. — А еще комментарий от отдела Японии. — Это был частный визит. Получится, не получится. КПЯ подтвердили, что будут добиваться возврата Курил и прочие свои левацкие перегибы, социалисты о чём-то договорились, но у них самих менялся председатель, ещё готовились к выборам (4). А «отдел Японии» — это отдел Института Востоковедения Академии Наук СССР, а конкретно, семинар по НТП Юрия Дмитриевича Денисова. Не секрет, я сам его иногда посещаю, а в прошлом году выпустили сборник статей (5). — Интересно, — ответил Анатолий. — Хатсуне-сан, а Вы политикой интересуетесь? — Особо нет. В моих кругах тоже мало кто, хотя на выборы ходят, — ответила Мику. — Люди много работают. — Понятно, — ответила парторг. — У нас не так. У нас люди, кто получает высшее образование, изучают научный коммунизм, истмат, политэкономию. А члены КПСС обязаны участвовать в партийной жизни и быть преданными делу Ленина и Партии, тем более в процессе перестройки и развития социалистических отношений. Рей и Аска посмотрели со скепсисом. — А потом, — шепнула Рей, глядя, как парторг обосновывает перед Мику необходимость политической учёбы для членов партии, — эти партийцы, преданные делу Ленина и Партии, изучившие научный коммунизм, политэкономию, рыболовные суда в Пионерской базе продали за границу. И толку с того? Мику в ответ только кивала, а потом по просьбе Анатолия, прервавшего пропаганду, сыграла opening из Евангелиона. — Красиво. Мы слушали традиционную музыку на самисенах. — Поняла, — ответила Мику. — А как вам Япония? Где были? Как к Вам обращаться? — Извините, не представился. Виктор Григорьевич Каплун. Меня тут уже знают, я приезжал в командировку две с половиной недели назад, и заглянул сюда. Консультировал ребят по постройке робота, кстати, в Японии кибернетика цветет и процветает. — Мы вам робота покажем, — ответил Толик. — Он получился. — Да. Меня ещё девушка неземной красоты встретила, с пышными косами. Славя? Проводила до Толика в администрацию… — вспомнил гость. Потом Каплун поделился впечатлениями от визита в японскую столицу. — Ходил в «Кабуки», а потом на премьеру «Фадетты» Ленинградского малого театра в переоркестровке и оригинальной постановке Лавровского, как в 1936-м. — В Токио? — удивилась Мику. — Я живу в основном в Москве, а в Ленинграде бываю редко. Когда труппа приезжала на гастроли, во-первых, билетов не было, во-вторых, в Токио состоялся, считайте, премьерный показ. — А где ещё были? На Акихабаре? — спросила Мику. — Расскажите! — А это что? — Район в Токио, где продают электронику и собираются фанаты аниме. — Значит, был. Мы ходили в местный магазин, смотрели, что продают. Магнитофоны, телевизоры, фотоаппараты. Кассет накупили. — А ещё куда? В Токио много мест, куда можно пойти. — Нам и Акихабары этой хватило. Небоскрёбы, куча рекламы со всех сторон. Куча машин неизвестных марок и моделей и много-много японцев. Все похожи друг на друга. Все куда-то спешат, спешат… Голова просто кругом! Я три года назад был в ФРГ, там такого не было, всё чинно-благородно. — Это клерки, — ответила Мику. — Наш пролетариат, ему на работу надо. А в метро спускались? А ещё где были? — Ну… ещё в национальном музее. В микроавтобусе, помню, стоял ледник! В наших «Лазах» или «Рафиках» упарились бы! Когда у нас будут ставить кондиционеры? Парторг недовольно промолчала. — Наверное, скоро, — ответил директор. — Вы, товарищ Каплун, оправдываете капитализм! — заметила парторг. — Ради вас кондиционер включили, вы и рады. Повелись! Это специально делают! Чтоб дурачки-интуристы велись на 100 сортов колбасы и продавались клятым буржуям! — Простите, но у нас всегда так, — ответила Мику. — И 100 сортов колбасы у нас нет! — Вообще-то, — напомнил Толик, — 100 сортов колбасы в западном Берлине. Вот там да, витрина капитализма. Но редко кто задумывается, сколько там несъедобного! Каплун продолжил: — У нас сейчас гласность. У меня вот вопрос, почему наши заводы не внедряют кондиционеры? Новые сиденья? Нас возили на японской «Тойоте», там и кондиционер, и электронная панель приборов, и мотором управляет компьютер. — А они у вас готовы? — спросил директор. — Конечно! У нас чего только не готово, — ответил учёный. — Только никому не надо. Я согласился приехать, потому что мы не будем работать на корзину. — Всё понимаю, — вздохнул Толик. — Эта смена кончится, и наступит ваше время. Мику, мы, с вашего позволения, вас покинем: по Первой программе будет дискуссия по сокращению вооружений. Компания вышла из музыкального клуба, оставив Мику, Рей и пару младших в одиночестве. Младшие настроили аппаратуру, а Мику осталась очень недовольной. — Какая «показуха»? — Мику, не забывай, какое сейчас время, — ответила Рей. — Думаю, эта партийная тётя, как окажется за границей, вмиг забудет, что она сейчас говорила. — Похоже на то… Но я не пойму, они в Токио что, всё время где-то по выставкам и семинарам ездили? И разок в музей? Ну и ну… — Ему было не до музеев, — ответила Рей. — Где он «капитализм оправдывает»? — спросила Аска. — Объективно! Ладно, Рей, я в кружок сбегаю к Шурику. Ужин ничем особо не запомнился. Парторг прочитала долгую лекцию про борьбу Советского Союза за мир и сокращение ядерного и химического оружия, про деятельность Фонда Мира, направленную на ядерное разоружение и поддержку антивоенных движений. Под конец запустили песню Кобзона, где рефреном звучало «Солнечному миру — да, да, да! Ядерному взрыву — нет, нет, нет!» Так вышло, что Рей, Аска оказались рядом с Шуриком и Артёмом. — Ты как? На велосипеде ездишь? — спросила Рей. — Нормально. Даже температура стала нормальная, и аппетит появился. И это несмотря на проповедь, — ответил Артём, уплетая котлету. — А когда поднялась? — Утром, — ответил тот. — Виола поставила дренаж. — Не знаете, эту песню не запретили? — вмешался Шурик. — Почему? — спросил Артём. — Чернобыль же рванул, — ответил Шурик. — Вообще надо было меньше петь всякие песни, а дорабатывать реакторы. — А песня хорошая, — заметила Аска. — Хитом она явно не станет, но пробирает до печёнок. Не то что в нашем времени, когда с каждого утюга этот слащавый и слюнявый, как его, ночной хулиган… или наркоман? — Аска, не поминай этого всуе! Я уже про него и забыла! — прошипела Рей. — Девушки, — Артём уже тут как тут. — Мы где? — О ком речь? — спросил Шурик, — Что, на эстраду проник наркоман? Не удивляюсь. — Шура, — ответил Артём тихо. — В моём времени есть такой певец, он кривляется, как наркоман. Или кривлялся. Короче, в сортах фекалий не разбираюсь! И тебе не советую. — Артём, как отрезал! — улыбнулась Аска. — Хорошо сказал, — согласилась Рей и тоже улыбнулась. Ужин закончился. Попаданцы поблагодарили повара за вкуснятину, собрались на выход. Каплун перебросился парой слов с пионерами, о чём-то спросил Шурика и похлопал по плечу. Рей поняла, что речь шла о каких-то модернизациях на кухне. — Шурик, а что с тем сувениром, разобрались? — спросил директор лагеря. — Да, — Шурик вытащил бумажку. — Бракованный ереванский конденсатор вызвал замыкание, и выгорели остальные детали. Я бы сказал, что тоже плохого качества. А прецизионная механическая часть в порядке. — Вы сможете починить? — Если достанете вот эти детали, то да, даже мои кружковцы справятся. И желательно не первые попавшиеся, а что получше. Рей прошла дальше — там пионеры осаждали Каплуна. — Фотографии? Конечно, принесу! Где был? В ФРГ во Франкфурте-на-Майне, в Токио, в Софии. Писали программу для их ЭВМ «Правец-16». — А это правда, — Антон уже тут со своим братом, — что в Японии компьютеры везде и всюду, даже в машинах стоят? — Насчёт автомобилей — не совсем. В легковых — да, в самых дорогих версиях. Там и компьютер, и автомобильные телефоны, и дисплеи. А в грузовых… Я просил показать, что там стоит — обычные карбюраторные моторы, или, как в одном микроавтобусе и грузовичке «Мицубиси» — обычные дизельные двигатели, там топливный насос механический, как на наших грузовиках. И компьютеры туда пока не добрались. Но чего у них есть, так это дизеля. У нас в стране «Газоны» и «ЗИЛ» до сих пор пьют дорогой бензин. А в остальном — компьютеров там всё больше и больше, как в учреждениях, так и в торговых автоматах. Тех, что у нас соки наливают. В кассах очередей практически нет. В отеле на табло сразу видно, сколько свободных номеров. — А что там с компартией? — спросили Варя, Лена и их подружка из Комсомольска. — Это правда, что там не коммунисты, а… — Буржуазные оппортунисты? — А как же пролетарский интернационал? А если они победят? — Там коммунисты только по названию, — ответил Каплун. — А их лидер Миямото выглядит как буржуй с карикатуры, цилиндр ему ещё надеть и тросточку взять. Да, оппортунисты, но не буржуазные, а маоисты. Если они победят, то готовы будут развязать войну за Курилы и Сахалин. Никакой у них там «солидарности», да и не победят они — местные капиталисты и их прихвостни из Либерально-демократической партии не пустят. Мику подошла чуть позже, но её помощь не требовалась — Каплуна спросили, откуда он, а Гасай вспомнила, что он приезжал в первую смену и работает в каком-то отраслевом промышленном НИИ в Москве или Подмосковье. — Вообще я работал в Институте кибернетики в Киеве, — ответил учёный. — А сейчас занимаюсь внедрением наших разработок в ЭНИМС, в Москве. — Товарищи пионеры, нашему гостю надо домой, — Толик и директор подошли с двух сторон, чуть ли не взяв Каплуна под микитки, и увели его из столовой. Вовремя — к учёному собирались подойти велоспортсмены с вопросами расчётов аэродинамики и скорости с учётом дорожных условий и рельефа местности. Аска на всякий случай отошла подальше, чтоб её не привлекли вместо ЭВМ. На улице жара уже спала, закат, скоро опустится южная ночь. Анжелика и Ольга Дмитриевна уже тут как тут — собирают народ на свечку. Свечка прошла на пляже. Быстро стемнело, на небе зажглись звёзды. Ольга Дмитриевна поставила зажжённую свечу на песок. Народ придвинулся, расселся рядом. Аска. Сестрички. Светлана. Карина. Артём. Рей. Анжелика, Геннадий. Вадим. «Пионер». Вот Роза подошла. Мику села, аккуратно сложив длинные хвосты. Откуда-то прибежала Алёнка. Теперь все на месте. — Прошла неделя, — заговорила Ольга Дмитриевна. — Вы освоились, отдохнули, может быть, в чём-то изменились. Были у нас и невзгоды, и радости. Кто-то опоздал на смену, а кто-то нашёл себя. Помните, что будет сказано на свечке, останется на свечке. Анжелика взяла свечу первая. — Я убедилась, что в людях остался дух товарищества и неравнодушия. То же самое я видела и читала в другом месте, в другое время, но в лагере я вижу, как любовь к ближнему воплощается на практике. Неожиданно? — она обвела взглядом отряд, — Ничего неожиданного, просто волки переоделись в овец, а в душе остались такими же, только политическую ориентацию сменили. Спасибо лагерю, спасибо всем, что тут таких нет. Анжелика села, задумалась. — Хорошо сказала, — заметил Гена. — Твоя очередь, — последовал ответ. Аска и Рей переглянулись — есть вещи в душе, что человек скрывает за внешним видом, за пионерской формой и показной верностью делу Ленина и Партии, но нутро всё равно прорывается наружу. — Говорит только один человек, — предупредила вожатая. Вот Светлана. Она сказала, что хотела изменить жизнь, но поняла, что не права. — Я понимаю, что ошиблась, — сказала Светлана, и на её грустном лице появилась улыбка. — Опять очередной цикл, — ответил Васин. — Только уже в реальности. Но прикольно, такого ещё не было. Света. — Здесь хорошо, весело, и мы здесь не зря. Здесь вкусно кормят и не ездят по мозгам из-за котлеты в пятницу и прочей ерунды, чтоб я постоянно чувствовала себя виноватой. После лагеря они уйдут лесом. Катя взяла свечу, подумала… — Делать морду кирпичом — не наше. Мы радуемся жизни и будем радоваться жизни. Солнцу. Природе. Хорошим людям. Как Ульянка… Я в «Совёнке» понимаю, что нет универсального рецепта. Вообще нет. Остались вопросы без правильных ответов. Каждый говорит жить, как он, иначе будет плохо. Чему верить? А если не получается? Если пользы — просто нет?! Пользы для меня. Крутой телефон не сделает меня лучше. И бесконечный пост — тоже. Роза, ты хочешь сказать? Свечку взяла Роза. Подумала, протёрла очки. — Мне хорошо. Интересные книги, уникальный опыт. Я не думала, что повлияло на мою жизнь, я вижу, как живёт отряд. Я надеюсь, что ребята проявят все самые лучшие черты характера. Анжелика, Катя, Света — не расстраивайтесь, не задумывайтесь, просто живите и радуйтесь, помогайте вашим товарищам. Как и я. Благодарю! Рей сказала, что просто отдыхает, и передала свечу. Артём заметил: — Никогда не думал, что буду профессионально заниматься велоспортом. Или уже не буду? Ладно, Адам, скажи. Адам взял свечу, сказал что-то на венгерском и русском. — А я был удивлён, что смогу заняться музыкой. Как говорят, «сколько влезет». Когда свеча потухла, стало темно. Где-то ухнула сова, застрекотали кузнечики, над рекой издалека проплыл судовой гудок, и снова воцарилась робкая тишина. Отряд не спешил. Гена, Рей и Артём с Аской подошли к вожатой: — Ольга Дмитриевна, давайте в следующий раз соберёмся на Ближнем? — предложил Гена. — Люди взрослые, доплывут. — А они? Если гонки устроят? — спросила вожатая, улыбаясь. — Сёстры? — уточнил Артём. — Они в размышлении, — ответила Рей. — Так, — вожатая напустила серьёзный вид. — Света, Катя… Что-то вы загрустили? — Да, на них не похоже, — согласилась Аска. — Что-то задумались, — заметила Рей. — Что-то из прошлой жизни? — робко влез Артём. — Похоже. — Пора спать, — заметила Анжелика. — Сестрички? — Останусь, — кивнула вожатая. Народ медленно, неохотно разошёлся по домикам по опустевшему лагерю. Артём проводил Рей и Мику до домика. Мику тоже молчала, но в её глазах мелькали огоньки. Думает! Сочиняет! — Спокойной ночи, Рей! — сказал Артём. — И тебе. И обязательно обработай ноги! — Рей одарила Артёма улыбкой. — Хорошо… — ответил тот и скрылся в ночи. Домик. — Рей! Ну, зачем ты его так? — спросила Мику. — Надо было… — А мне мама говорила, что по-настоящему любит не тот человек, что готов достать звезду с неба, а тот, кто смотрит, чтоб была застёгнута куртка и чтоб объект обожания не замёрз и не простудился. — Понятно. Рей, ну, я не знаю… — Мику была удивлена. — Слушай, а чего это все про КПЯ спрашивают? Далась им наша политика! Пусть у политиков и интересуются! Они бы ещё про премьера спросили и монарха. — А ты их знаешь? По имени? — Сейчас у нас Акихито, эпоха Хэйсэй. А тут ещё пока Хирохито, эпоха Сёва. В 2011 премьер Наото Кан ушел в отставку, а до него был Синдзо Абэ. Какие сейчас — я не помню и не знаю. Зачем оно мне? Всё это давно-давно прошло! Ладно, ложись! Аска заметила, что Ольга Дмитриевна и сестрёнки остались о чем-то поговорить. Сама она прошла мимо спортплощадки, столовой, пока её на площади не настигла Светлана. На её пионерской форме красовалась повязка с красным крестом, а в руке — чемоданчик с такой же эмблемой. — Привет! Поможешь? — Что надо сделать? — Деду Ивану укол делать. Будешь вместо анестезиолога, — Светлана даже не улыбнулась. — Серьёзно, ему таблетки надо пить. — А он что, не хочет? — Да! Я понимаю, он воевал в Сталинграде, на Малой Земле, после ранения освобождал Болгарию, потом ходил на бронекатере по Дунаю. На войне герой, дисциплина, расчёт, умение. А сейчас думает, что здоровье такое же, как тогда. — А на самом деле он больной? — У него последствия ранения и инфаркт с ИБС. Ишемия. Девушки повернули налево, мимо сарая, к лодочной станции. Светлана заметила: — Сейчас я у него проверю дыхание, пульс, если будет возражать… — Поняла. — Мне бы сейчас портативный кардиограф… как на моей «скорой»… Сразу бы всё увидела. — И сказала бы Виоле? — Толку? Виола не кардиолог. Позвонили бы 03, чтобы прислали БИТ и запросили место в кардиореанимации. Аска слушала молча. Вот уже лодки, дебаркадер, дежурный кот. Дед Иван нашёлся внутри — из его комнаты с пластинки звучала мелодия «Рио-Рита», а он конопатил давшую течь лодку. — Доброй ночи, девочки, не спится? — Больной, я по вашу душу, — ответила Светлана. — На что жалуетесь? Снимайте тельняшку, я вас прослушаю. ЭКГ когда, говорите, делали? — Перед сменой меня Тимофеич возил в райбольницу. То ли грозный вид Аски повлиял, то ли деду хотелось быстрее закончить работу, но он покорно позволил себя ощупать, послушать дыхание, пульс, измерить давление и поставить укол. Аска удивилась, когда увидела, что шприц оказался одноразовый, из упаковки. Он-то тут откуда? Светлана привезла с собой? — Вот и всё, — заметила Светлана и поставила отметку в какой-то бумаге. — Если почувствуете себя плохо, срочно зовите. Показаний для госпитализации не вижу. — Спасибо и на этом, — ответил дед, натягивая тельняшку обратно. — Вас проводить? — Нет, сами дойдём, — успокоила Аска. — А если кто попытается съесть, закинем в воду. — Только не на глубину, пожалуйста, мне ж его потом доставать! — засмеялся дед Иван. — Ладно. Спокойной ночи! На обратном пути Светлана поинтересовалась у Аски, как дела, напомнила, что во вторник будет поездка в город на сдачу крови. — Когда? — Рано утром, выезд в 7, — ответила Светлана. — Определяйтесь, кто едет! В жилом квартале девушки разошлись — Светлана вглубь домиков, Аска в родной 23-й. Сестрички уже вернулись домой. — Всё нормально? — У нас всё! — ответила Катя. — Да, — подтвердила Света из-под одеяла, гладя кошку. — А ты почему задержалась? — Вместе с Коробовой деда Ивана лечили. Я как санитарка — на случай, если пациент начнёт брыкаться и барагозить. У него серьёзные диагнозы — ишемия и инфаркт был. — Вот! Советская медицина! — уважительно ответила Катя. — Не то, что сейчас — всем на всех плевать, только деньги вымогать! — донеслось из-под одеяла. — Умрёшь, пока к врачу попадёшь! Особенно, у кого онкология. — Это точно, — ответила Аска, раздеваясь. — Рей говорила, что у них в области закрыли онкодиспансер, так теперь к врачам очереди. — И люди, наверное, умирают! Это уже садизм на государственном уровне! — В советской медицине тоже были проблемы, увы, — возразила Аска. — А вы сдавать кровь будете? Во вторник у нас выезд! — Не знаем… — Ась, пора спать! Воскресенье. В этот день не было обязательного подъёма, народ просто отдыхал. Но горн на завтрак всё же прозвучал, перебудив половину лагеря. Народ на завтрак подходил медленно-медленно. Кто-то интересовался, когда будут танцы. Сегодня? Надо готовиться! Аска и Рей встретились у умывальников. Сонные, но отдохнувшие. Недалеко Мику трещала о чём-то с пионерами 2 и 3 отряда, теми, кто организовал рок-группу. На обратном пути встретилась сонная Соня. Она прошла словно на автопилоте. Завтрак прошел незаметно. На выходе застали картину — «мажор» из ТАСС со своим подпевалой выбил из рук Гасай какой-то камень и метким пасом закинул в кусты. — Чего, самая умная? Откуда вас, деревенщин, сюда набирают?! Что, в родном лагере колхоза «Сельский ударник» мест не было? — Вообще-то, я из Москвы! — Ещё лучше, лимита из коммуналок! А ты тоже нищебродка? И в чем на танцы пойдешь, в костюме с зайчиком? Ха-ха-ха! Рей заметила, что рядом встала очень недовольная Алёнка. её ответ не заставил себя долго ждать: — Che cazzo vuoi? Vaffanculo, figlio di puttana! — Ух, ты какие мы слова знаем! И что это? Was ist das? В ответ Аска приняла руки в боки и спросила: — АНТА БАКА? — и продолжила на немецком, не стесняясь в выражениях. — Ты в какой немецкой школе училась? — удивился мажор. — Подадим жалобу, твоего учителя уволят к чёртовой бабушке, а тебя исключат из пионерии или комсомола! — В самой настоящей. В Германии. А ты пиши хоть в Спортлото! — Или в систему Альфы Центавра! — дополнила Рей. — Нашёлся мне тут номенклатурный помоечный аристократ. Этих двоих тут же сдуло как ветром. — А это на каком? Куда ты их послала? — спросила Аска у Алёнки. Они спустились и пошли в сторону домиков. — Это итальянский язык, — объяснила Алёнка и обернулась к недовольной Гасай: — Кать, да не переживай, ещё найдем. — Да там ничего и не было. — «Аристократ»… — Гасай повернулась к Рей. — У него папа в ТАСС работает, в ФРГ. Считай, постоянно в загранкомандировках. Мажор нашёлся. В прошлой смене в моём отряде был сын дипломата, сын ещё какого-то загранработника, что был в ФРГ и Австрии. Замечательные ребята! Играл в футбол с Ульянкой, мечтал стать спортсменом. Не вышло. — Почему? — спросила Рей. — Получил травму? — поинтересовалась Аска. — Отец ему сказал, что никакого большого спорта, — ответила Гасай. — Он по секрету сказал, что пойдёт по стопам отца, в военное училище, а до этого мечтал стать футболистом, как Колотов или Блохин. — Печально, — вздохнула Рей. — Ладно, я в библиотеку, стенгазету делать. — А я на лодочную, — сообщила Аска. — Земляники привезти? — Конечно, — закивала Катя. А на площади уже шла подготовка к танцам. Ольга Дмитриевна и Мисато щедро раздавали поручения своим пионерам. Кому таскать колонки и аппаратуру, кому аппаратуру подключать, кому вешать гирлянды, кому следить за всем этим процессом. Шурик вяло отбрыкивался от этой почётной обязанности, а Анжелика в ответ заявляла, что в электротехнике она не разбирается. Сони не было — она догадалась самоустраниться. Алёнка куда-то скрылась, а Рей ответила, что у неё уже есть поручение. До библиотеки она добралась, словно за ней гнался очередной «ангел», а у неё под рукой не было «Евы». Зато у Розы в библиотеке царили тишина и спокойствие. Несколько пионеров писали статьи, кто-то корпел над какой-то явно неинтересной книгой из школьной программы, а на какой-то парте дремала местная кошка. Мажор тут уже побывал, поставил условие, чтоб никаких «колхозанов» тут не было, и ткнул на несколько фамилий, включая Янамову. Как сказала Роза, они с Артёмом объяснили, что никого исключать не будут. Не хочешь писать про реваншизм в ФРГ и про местную «борьбу за мир» — не надо, у нас есть пионеры, что там жили, без тебя справятся. — У него самого есть опыт, — заметила Роза Рей. — Этот парень сам бегал, снимал демонстрации и брал интервью у участников. А это не просто. Ты ж знаешь, что в Германии доносят так, как сталинскому времени не снилось. Во-вторых, там фотографы с таблоидов, и если он попадет в кадр, кто-то узнает. — А я не пойму, какое дело пионерскому лагерю «Совёнок» в Астраханской области до демонстраций протеста против ядерного оружия НАТО где-то в Баварии, — ответила та. — Роза, других тем нет? А этот мажор пусть сначала перед Алёной Тихоновой и Катей Гасай извинится! — Парторг сказала, что надо учитывать последние новости. А какие — вот у меня газеты с запозданием в 2 дня, радио ловит с трудом… — вздохнула Роза. — Если про Европу мы что-то напишем, то про освободительную борьбу в Африке и ЮАР против апартеида… Роза полезла в газеты искать информацию об освободительных движениях Африки, отложив самиздатовский томик Пастернака. — «Доктор Живаго»? — спросила Рей. — Да, — ответила Роза. — А почему тихо? Пастернака вроде должны были реабилитировать на очередном съезде Союза писателей СССР. — Насколько я помню, уже реабилитировали, — подтвердила Рей и отправилась на свободное место править материалы. Аска проскочила на лодочную и вместе с Алёной и Катей Гасай отправилась на остров Ближний. Алёнка рассказывала про изотопно-геохимическую лабораторию. Аска гребла мимо, бросила беглый взгляд на Алёнку — её лицо выражало неопределённость, но почему-то Аска была уверена, что Алёнка уже читала отчёты из прошлого. Только у неё, похоже, какое-то другое направление исследований. Не ИМГРЭ, а НИИ Соболева. Блин, хоть бы тут интернет взялся на минутку, посмотреть, что это за организации такие! На острове оказались ещё пионеры, те, кто улизнул от украшения площади. Кто-то ел землянику, кто-то устроил курс юных биологов. Гасай позвали куда-то направо, а Алёнка направилась налево, в сторону, где по камням стелились аквамариновые хвосты Мику. Японку вытащили сюда, редкое зрелище! Мику время не теряла — посидела на камне, позируя, отведала свежей земляники. Перед обедом народ потянулся обратно. Аска не забыла угоститься земляникой и взяла с собой Лизу и Варю, Мику напевала какие-то песни на японском, Алёнка появилась одной из последних. — Сегодня отцу позвоню, — заметила Гасай, ожидая её у лодки. — Поплыли! — скомандовала Аска. — Следующая остановка — лодочная! — Посёлок Маячное, — улыбнулась Варя. — Или полуостров Крабе! Там сопки, луга, леса, пляжи. Потухшие миллионы лет назад вулканы! Там никогда не надоест! — Прямо на лодке? — удивилась Аска. — На портовом разъездном катере. Или с пограничниками, — ответила пионерка. — Туда, говорят, заходят браконьеры. В Новгородской бухте много рыбы, а у восточного берега грязелечебница. С Владика приезжают, с Хабары, Находки. Катера идут со Славянки, огибают полуостров Гамова и швартуются в Зарубино. Дядя Гриша за трояк везёт на автобусе в бухту Алеут, бухту Лукина, на заповедные пляжи… — Круто… — восхитилась Лиза. — Почему там лагерь не построили? — спросила Варя, оглядываясь. — Так красиво. Заросли, бухточки. Только у нас там они побольше. Одна бухта Лукина как пляж и станция. Варя мечтательно закрыла глаза, словно переместилась обратно в свои края. — Добро пожаловать, — произнёс смотритель. — Подходи. Швартуйтесь. — Аска! — раздался голос Анжелики. А вот и она сама. — Вот ты где! После обеда надо помочь Виктории Сергеевой! Сейчас отмечу… Анжелика поставила отметку в телефоне, ругнувшись, что разряжается. В ответ зазвучал горн, зовущий на обед. Площадь. Там опять очень недовольный Шурик с железкой возле аппаратуры. — Налево… Да что такое?! Всё ведь работало! — Шурик, — заметил Вадим с другой стороны колонок, — Да таких проводов я 100 лет не видел. Генку позовём, он зимой недалеко от Ушумуна тачку оживил. Собственно, что там Ушумун рядом, узнали, когда туда въехали… Лучше бы… в Сиваках… Аска подошла, подняла лежащую на асфальте индикаторную отвёртку, провела по проводам и указала место обрыва. Провод и в самом деле выглядел так, словно пережил войну, а потом целину. — Вот! Я пошла! — и скрылась. — Спасибо! — Вот что мой кружок животворящий делает! — похвастал Шурик. — Мяяяяя! Мя-уууу-яяяяя! — добавил на своём языке кот. Обед прошёл хорошо и вкусно. Рей и Аска оказались за одним столом. Потом к ним присоединился Артём. — Я всякое слышал про советскую кухню. Но всё же готовят тут потрясающе из таких простых вещей. — Скажи тому критикану, — ответила Рей, — что надо было питаться в нормальных столовых, а не привокзальных. Булочки брать у проверенных людей за пределами станции, а не на платформе. — Скажу, но что это изменит? Кстати, а вы откуда знаете? — Мы же на поезде ехали, — ответила Аска. — Добрые люди рассказали. В это время мимо прошли Вадим и Шурик с подносами. Вадим негромко говорил: — Я так и представил. Стоит и говорит: вам слишком легко всё дается, это грех! А страдания — это святость! И провода ножом! — Это всё мало того, что антинаучно, так и противоречит всякой технике безопасности! — пробурчал Шурик. — Извините, мы тут присядем? — Страданий же ищет, — ответил Вадим. — Если нож заизолирован, страдать будете вы, — ответил Артём и углубился в еду. — А если нет — то эта идиотка, — ответила Рей. После обеда стал вопрос, что надо помочь Виктории Сергеевой. — А кто это? — спросила Аска. — Вон сидит. Вожатая 2 отряда, — ответила Анжела. — Мисато? — А, точно, Мисато! — А у неё что, своих пионеров нет? — Даже не столько ей, сколько её бабушке, а у вас опыт уже есть. Должны будут приехать через полчаса… — Анжелика посмотрела на маленькие (явно советские) дамские часики на руке. Чуть дальше попались близняшки. — Ась! Ты куда? — Запрягли? — Надо бабушку Мисато встретить. — Кого? — Ну, вожатой второго отряда. — Так пошли встречать. А она на чём приедет? — Так и спросите. Мисато на вопрос ответила, что она просила не встретить, а просто поговорить с бабушкой-ветераном, пока её отряд готовится к дискотеке и стенгазете. — Поняли. А что Света и Катя «поняли» и к чему пришли, Аска узнала уже на остановке. Солнце. День и жара в разгаре. Статуи. Дорога. Никого постороннего — с утра приезжали родители, уже уехали. — Так, а если мы сядем на крышу и проедем? — спросила Катя. — Так вас сдует! — возразила Аска. — И будете на танцах в пластырях? — А мы туда пойдём? — ДА! — Ась, найди магнитофон! — Ты слышала, было такое «АВТО-РОДЕО!» — Что такое? Кого ждём? — Вадим уже тут. Аска объяснила ему затею. Хотят с магнитофоном въехать в лагерь на машине. Не «в машине», а «НА машине». — Найди магнитофон! — сказала Света. — Пожалуйста! — Сейчас… — А я вам предлагаю ехать не на машине, а на подножках, открыв задние двери. — Тоже ничего, Ась. — Скажем, что шоу репетируем, — Аске самой понравилась затея. Вадим вернулся быстро, принёс магнитофон «Арго-004». — Смотрите, не разбейте, не расплатитесь потом! В это время вдали показался автомобиль. Бурый «Иж Комби» с прямоугольными фарами. Подъехали. Аска вышла, постучала в окно, объяснила сидящему там мужчине, что надо, а потом открыла ворота. А Вадим заснял на телефон такую картину — под «Billy barbeque» из стоящего на крыше магнитофона, который держали Света и Катя за приоткрытыми дверями, сами стоя на пороге, и ещё Аска, забравшаяся на задний бампер, в лагерь въехал «ИЖ», проследовал мимо клубов к администрации. А там уже появились Анжелика и Мисато. — Я сказала встретить! — у Анжелики, увидевшей это, чуть не упала челюсть. — Вы не сказали, как встретить, — пояснила сама Виктория Сергеева, или Мисато. «Иж» остановился, Света и Катя сказали «спасибо» и убежали с магнитофоном. Из машины вышли отец Мисато — крепкий мужичок, загорелый и, в отличие от дочери, себе на уме. Его супруга — располневшая, в платье, с сумкой. А потом он помог выбраться полненькой старушке с короткими седыми волосами в клетчатой юбке, тёмно-красной рубашке и пиджаке. А на груди красовалась небольшая россыпь наград (например, медаль «За оборону Сталинграда»), увенчанная орденом Отечественной войны II степени. Короткая шея, большие синие глаза, повидавшие многое, включая ад. — Здравствуйте! — обратилась к ним Мисато. — Добро пожаловать ко мне в лагерь. — Я уже вижу, — ответил отец и сдержанно улыбнулся. — Спасибо, хорошо встретили. — А это вы какой-то цирковой номер готовите? — спросила старушка. — Да, да, — нашлась Аска. — А где эти двое? — спросила женщина. — Пусть подойдут! Мы кое-что привезли. — Сейчас, — ответила Аска. — Вадим, позови! — Я тут, — вот и Рей здесь. Она успела встретить Ольгу Дмитриевну, а та дала ей очень срочное поручение — подойти к Аске в администрацию. — Добрый день. Я Анжелика, зам вожатой. Вот наши пионерки, — Ася, Рей и Рита, — представила девушек Анжелика. — Они проведут вам экскурсию по лагерю… — Арина Константиновна, — представилась бабушка. — Такие взрослые уже. — И ещё им надо написать статью о войне в нашу стенгазету, — добавила Анжелика. — Простите, пожалуйста, но сами понимаете. Ваш опыт, чтоб молодёжь не забывала и чтоб больше не повторилось. — Конечно, — ответила старушка. Оказалось, родные привезли для вожатых кучу всякой одежды и вкусностей из города. Скоро вокруг машины собрался народ, а Рей и Аска в компании старушки прошли на площадь. Арина Константиновна уточнила, что за Генда. Ей ответили, что это был секретарь Черноярского райкома Партии, основатель лагеря «Совёнок». — Молодой он у вас, — заметила бабушка. — На себя не похож. — А Вы знакомы?! — удивилась Рей. — Видела его разок на выступлении. Давным-давно это было, я только с войны вернулась. Был митинг по случаю… не помню, то ли Берлин взяли, то ли план по восстановлению народного хозяйства перевыполнили. — А как вы там оказались? — Шефская помощь в ремонте линий связи. — Связи? — с интересом спросила Рей. — Связи. Всю жизнь связана была, — старушка показала на значок «Отличник социалистического соревнования Минсвязи СССР». — Сначала с 214 стрелковой, потом в электросвязи Волгограда. — Не расскажете? — обратилась Аска. — Нам для стенгазеты. — Пусть вам наши ветераны и мой дед расскажут, — вздохнула бабушка. — Война — это плохо. Калечит и меняет людей. Старушка присела на скамейку. Возле неё тут же образовался кружок из пионеров, желающих её послушать. Пошли вопросы: где воевали? В каких войсках? Дошли ли до Берлина? А страшно было? — Страшно, очень страшно. Сначала страшно, потом, увы, привыкаешь, — ответила старушка. — Всем страшно. Обстрелы. Самолёты беспрерывно бомбят, а наших «ястребков» не видать. Жара под сорок, воды в обрез было. Кто-то в Уфе, когда наш эшелон отошёл, хвастался, что погонит фашистов до Берлина. Потом по дивизии был приказ, что этот хвастун был расстрелян за дезертирство. Узнала, что это он, в штабе говорили. А население… Кто-то успел эвакуироваться, а кто-то оставался. Мы тогда, в конце июля, отступали за Дон. Стыдно было, что не можем их защитить, уходим. А кто-то, наоборот, немца ждал. Мы проезжали через какую-то станицу, остановились налить воды и заправить радиатор, так какие-то две тетки так орали, проклятья сыпали, смерти, ада желали, а двое сопляков уже избу полировали, готовились встречать немца. Листовки повсюду были с воззваниями Граббе и Краснова. — ОГО! А пулю в лоб? — Не до них, предателей, было — немецкие танки шли по пятам, — ответила бабушка. — Но вы не огорчайтесь. Знаете, что стало потом? — Их расстреляли? — догадались пионеры. — А потом, уже на Украине, в марте 44-го, наши штабные переезжали на новый КП в районе Кривого Озера. Мы остановились, начали сооружать блиндажи, устанавливать связь с 64 армией и полками. Недалеко, в канаве, лежал обоз. Развороченные телеги, грузовики — там сначала прошли штурмовики, а потом танкисты. А среди трупов я узнала самую злобную и горластую тётку — по роже. Похоже, хотела бросить гранату, но она взорвалась у неё в руках. Недалеко те двое сопляков валялись — в немецкой форме полицайской, со шмайсерами. Один сдох, второй ещё жив, и их мамаша у подводы, набитой добром, у местных крестьян отнятым. Не успели убежать. Она как нас увидела, сразу залепетала, что-то говорила, «бес попутал», крест накладывала. Потом её в СМЕРШ забрали, и куда делась, не знаю. Или расстреляли, или на 10 лет. Мы не забыли, как в 42-м с их стороны кто-то пускал сигнальные ракеты «лапотникам», а потом кто-то в форме регулировщика пытался отправить колонну вниз по реке, якобы, дорога впереди занята. — А подвиги? — спросила Варя. — У вас медали… — Какие подвиги, внучка? Я делала свою работу — обеспечивала связь с армией и Ставкой, невзирая на жару, холода, налёты. А подвиги… В следующий раз приедет мой дед, попросите его рассказать, как он преодолел в себе труса. Когда мы грузились в эшелоны, он всё боялся, боялся, даже смог попасть в штаб поваром, пусть окончил техникум по электротехнике. А на второй день боёв, 24 июля, этот трус отличился. — Как? — На нашем участке фрицы перешли в наступление, были жестокие налёты — сначала артиллерия, потом авиация. И у нас пропала связь с передовыми полками и противотанкистами. Связисты побежали искать обрыв — их нет. Наш генерал-майор Бирюков ходит чернее тучи, начштаба матерится. А тут этот повар, весь бледный, говорит: «Товарищ полковник, разрешите, я исправлю!» И убежал. Через 15 минут — связь восстановилась. Ещё через 5, когда фрицы улетели, он вернулся. Живой, весь в пыли, поцарапанный и с куском провода, доложил, что один связист погиб, другого сдал в медсанбат, а провод проложил так, чтоб его не задевало. И про переправу пусть расскажет, как спасал наше имущество. — А Вы? — спросил Антон. — У меня задача такая — при прорыве врага подорвать аппаратуру и застрелиться, — ответила старушка. — Чтоб шифры и связь не попали к фашистам. Не всем требовалось идти в атаку. Кому-то надо ремонтировать оружие и технику, кому-то проводить санитарные мероприятия, например, уничтожать вшей. — Вшей?! — удивились пионеры. — Их самых. Когда мы в 42-43-м теснили 6 армию под Сталинградом, с севера. Занимаем их линию обороны — а там этих тварей хоть ложками набирай! Опасно — угроза эпидемии дизентерии, тифа! Бабушка обвела взглядом слушателей и продолжила: — Почту кто-то должен сортировать и доставлять. Вы ж понимаете, как солдаты ждут писем из дома! А ещё полевые кассы. Вы знаете, что солдаты получали денежное довольствие за боевые действия, за награды, за выслугу лет? — А мы думали, их обеспечивали, — заметил Антон. — Мой дед деньги отсылал бабушке в Алма-Ату, — вспомнил Виктор. — Вот, внучек! Кто-то, например, мои сослуживцы из штаба, чаще всего отсылали деньги своим родным, это называлось перечислять по аттестату. Кто-то в Фонд Обороны, кто-то переводил деньги на вклад в Госбанке. А кому-то надо было получить на руки. Если солдат или офицер погиб, его вклады надо было перечислить семье или наследникам. Ещё автохозяйство дивизии. Кто будет подвозить снаряды и продовольствие на полевые кухни, а на обратном пути эвакуировать раненых из медсанбатов в полевые госпиталя или на ближайшую станцию для погрузки в поезд? Когда Мисато вернулась, бабушка со свежим букетом рассказывала пионерам про работу служб тыла, тех людях, чей подвиг порой незаметен, но для передовой жизненно необходим. Рей стояла рядом и слушала, Лена принесла воды. Аска стояла напротив и тоже слушала, кивая про себя головой. Она и рада бы отойти, но ведь интересно! Кстати, «мажор» с его подпевалой так и не подошли. Бабушка утомилась, осталась отдыхать. Аска поинтересовалась у Гасай, где эти двое. — Они говорят, что всё врут, им Солженицын сказал, будто мы немцев трупами завалили, и им тут делать нечего. А у вас что про него говорят? — Что Солженицын так и называется — со-ЛЖЕ-ницын. Брешет все, бородатый козёл, — ответила Аска. — Да, вспомнила: в 90-х все на него велись, а потом включили голову. — А вы о чём тут? — спросила Рей. — Да миф Солжа вспомнили, — пояснила Аска. — Вернусь в своё время, почитаю книжку, помнишь, мы нашли? — спросила Рей. — Какую? — Что-то там про «измену Солженицына», — ответила Рей. — Помнишь? — Помню. Тут такой книги явно нет. — А в наше время живых ветеранов всё меньше и меньше, — продолжила Рей. — Они уже говорят куда больше и откровенничают. Но всё равно — пока живы, записывай, потом пригодится, чтоб изобличать всяких солженицыных, свинадзе и прочую сволочь. — Кого-кого? — спросила Гасай. — Потом узнаешь, — ответила Рей. — Сейчас этот «журнаглист», наверное, ещё в МГУ учится, куда его пристроили по блату. А такие, как мажор из твоего отряда, будут во всём им потакать и поддерживать их вранье. — Боюсь, так и будет, — вздохнула Гасай. — Ведёт себя, как барин, а про нашу страну — ни одного хорошего слова! «Совок убогий». — Не барин, а баран, — ответила Аска. — Зажрался! — Бабушка, ты тут? — раздался голос вожатой. Вот и «Мисато». — Девушки, почему недовольные? — Всё нормально, — ответила Катя и обратилась к Аске. — У вас в кружке есть пионер Виктор, он тоже жил и учился за границей, 3 года. Но почему-то нормальный парень! — Ася, пойдём с нами, там вещи, — попросила Мисато. Аска убежала, а Рей заметила: — Кать, всё из семьи. У Виктора того родители из рабочих или инженеров. А у того кто? Такие же мажоры, что закончили по блату МГИМО и отправились за границу. Кстати, Солженицын тоже был из мажоров. Советская власть его выучила, вылечила, а он поступил как неблагодарная скотина. Твардовский его «Один день Ивана Денисовича» редактировал и правил — а Солже его кинул. Ещё, я слышала, он, когда сидел в ГУЛАГе, сам был тем ещё стукачом. — Серьёзно? Ну и ну! К нам в гости приходил коллега папин, тоже какой-то учёный, так он от этого писателя был просто в восторге, говорит, что он Нобелевку получил, — покачала головой Катя и пошла по делам. — А ещё Нобелевскую премию дали Горбачёву за развал СССР и Обаме за развязанные войны на Ближнем Востоке, — напомнила Рей. Рей глянула в карман — телефон на месте. В следующий раз она обязательно включит диктофон! Тому же Аркадию со товарищи будет интересно. А вдруг попадутся однополчане деда? Маловероятно, но всё же? После войны жизнь раскидала людей по всей стране. Вот, например, на пятачке перед «Алтыном», как Рей шла в школу со стороны спорткомплекса «Юность», где собирались бабушки с дарами дачи, грибники, уличные торговцы, сидел бойкий дедушка. Со всеми общается, что-то продаёт, иногда выпивает. Всегда улыбается и отзывчив. Рей подозревала в нём бывшего моряка, а потом узнала, что не ошиблась. Продавщица в ларьке поведала, что это бывший матрос Краснознамённого Тихоокеанского Флота, ветеран войны, участник десанта на Курилы, штурмовал остров Шумшу, ходил в рукопашную с самураями и был ранен 18 августа, через 2 дня после высадки в ходе ожесточенного боя. Рей и её подруги поздравили ветерана с окончанием японской кампании. — Да какой с меня ветеран? Настоящие ветераны Берлин и Кёнигсберг штурмовали. А я 2 дня — и всё. Лучше в школу Костю Сельченко позовите, он все 5 календарей на эсминце «Разумном» отходил, сначала перешёл с Владивостока Северным морским путём. Норвегов обстреливали, десанты прикрывали, конвои полярные встречали. — Всё равно, — не согласилась Рей. — ВЫ — ГЕРОЙ! Потом они узнали, что ветеран был растроган, признался продавщице, что думал, будто сейчас герои для молодёжи — всякие там шоумены и кинозвезды. Рей вернулась в реальность. Она снова в 1987 году, в лагере «Совёнок». Рядом стоит Аска и говорит: — Рей! Ты тут? Подойди в администрацию! Пошли! — А что там? — Спортивный костюм привезли, мне не подошёл. — Хорошо. Пойдём. Секунду, а платить чем? — Анжелика сказала, что потом разойдёмся. Бабушка осталась на скамейке в компании нескольких пионеров. Девушки побежали в администрацию. — А откуда спортивный костюм? — Купили где-то, — ответила Аска. — Вожатые тут сидят, в город не выбираются. Хорошо, у кого родня есть, вот, привезли много ништяков. Угощения, свежие овощи, что-то из одежды. Магазины в городе выставили товары для лета и летнего отдыха. Заскочили в администрацию. Там собрались вожатые и их замы. Ольга свет Дмитриевна. Вожатая 4-го отряда. Анжелика. Мисато. Звучала какая-то знакомая песня на итальянском, что Аска слышала на «Авторадио» в программе «Дискотека 80-х»: «Che sarà? Che sarà? Che sarà?». Красивая мелодия и бархатный голос. А рядом родители делились с дочерью новостями. В СНТ «Маяк» состоялось собрание — увы, дача, где семья Сергеевой «Мисато» проводили время, пока остаётся без электричества. Проводить если и будут, то в следующей пятилетке. Ещё дед-ветеран с соседней дачи передаёт привет. — А он приедет в лагерь? — спросила Рей. — Рей, Рита! — Мисато уже тут. — Вот, смотри, что мы подобрали! Смотри, какой костюм. Думаем, тебе понравится. Твоя рыжая подружка довольна! Рей пересеклась взглядом с Анжелой — та взглядом показывала «соглашайся!» Ладно. Рей примерила — подошёл идеально. Собственно, это оказался комплект из белых шорт и светло-синей майки с лейблом «Adidas» и японским флажком. — Сейчас ещё кого-то оденем, — решила Мисато. — У нас майки остались. — 2 сестры, — подсказала Анжелика. — Поняла! Ольга Дмитриевна, вторая смена, как ваши пионеры приезжают не готовыми, — улыбнулась Мисато. То один в зимнем пальто, то другие в летних платьицах и без вещей. А кто-то умудрился отстать от автобуса! — Зато потом уезжают образцовыми пионерами! — улыбнулась Ольга Дмитриевна. — Да, ты права… Девушки вышли на улицу. Анжела вышла за ними, попросив позвать сестрёнок. — А как мы рассчитаемся? — спросила Рей. — Сколько стоит? — Я вам карточку дам, — ответила Анжелика. — 100 рублей на наши. — А откуда такие цены? — спросила Аска. — Это цена советских денег на нашей барахолке. — Майка за сотку? — удивилась Аска. — Качественная, — возразила Анжелика. — В наше время такого уже не делают. На танцы идёте? Не забудьте приготовиться, время ещё есть. — Пойду, — ответила Рей. Анжелика убежала, а девушки принялись искать сестричек. Карина и дед Иван на лодочной, Вадим уплыл за земляникой. Соня ходила возле клуба и нажимала на кнопки на пульте управления. «Сестрёнки? У Мику спросите!» Они у Мику и нашлись — сначала послышалась их песня, а потом в окно разглядели их самих. Мику за роялем, Алёнка в другом конце зала с чашкой чая в руках. Когда Света и Катя закончили, Аска и Рей заглянули и позвали в администрацию. Было слышно, как Алёнка говорит какой-то пионерке: — Ты такое выступление не потянешь. Лучше спой «куда уехал цирк». — Цирк уехал… — начала Катя. — А клоунов забыли, — закончила Света. И они выпорхнули из клуба и исчезли. — А они что, долго готовились? — спросила пионерка из младшего отряда. — Очень долго, — ответила Мику. — Заходите! На танцы пойдете? — Конечно! Так время пролетело до ужина. За трапезой народ гудел, готовился к дискотеке. Мисато с роднёй заняли отдельный столик, а из колонок звучал «Остров детства» Боярского. Артём и Вадим переговаривались, сидя недалеко от Рей и Аски. — Винтажная музыка… — Винтажный лагерь… Ностальгия… — Сто лет такое не слышала, — заметила Аска. Рей только пожала плечами. А остальные пионеры воспринимали эту музыку как привычную, кроме, разве что, мажора. Даже Виктор, что прожил за границей пару лет. Но с радостью были готовы услышать что-то из заграничного репертуара. Ужин закончился. Пионеры побежали по домам, уехали Сергеевы. Мисато была довольна — и родных повидала, и прибарахлилась, и пионеры не подвели. Они попросили у вожатой пригласить ветерана из штаба, а кто-то хотел увидеть лётчика. Желательно действующего, например, инструктора из летного училища. — Рей, — начала Мику, но к ней подошли Соня и Шурик. Соня попросила: — Мику, у тебя же склад костюмов? Приодень моего! Шурик ждал рядом. Потом ушёл с девушками, проворчав «делать нечего, но ладно!» Рей побежала в домик переодеваться. Вскоре она переоделась и на всякий случай надела бусы. Прибежала Мику, устроила шурум-бурум, пока не обнаружила концертный наряд. — А теперь покажись! — велела Мику. — Неплохо! Неплохо! Дай подправлю! Ещё б тебе чулки найти, вообще будешь королевой красоты. А бусы? — Вот! — Замечательно! Сейчас будешь самая красивая! — Чего? — Рей! Перед тобой жила Лена, когда к ней приехали свататься, я тоже ей помогала, — сообщила Мику. — Пригладила её форму, платье. Она выиграла в конкурсе красоты, представляешь? А её жених был поражен! Так и ты — пусть у тебя артефакт, но ты должна выглядеть так, словно его нет! — Спасибо, Мику, — ответила Рей. Она сама поразилась — казалось, Мику должна была уж точно относиться нейтрально, а она помогает от души и желает добра! Чтоб человек из шоу-бизнеса так себя вёл? Да в российском (и не только) шоу-бизе глотки перегрызут и на могиле спляшут! Но Мику вела себя искренне! Вот уж точно, что это за место такое, и кто тут людей подбирал? Юле, если это её работа, в чувстве юмора не откажешь! — А я как выгляжу? — Мику принарядилась, накрасилась. Рей внимательно оглядела подругу, сделала пару замечаний. — Теперь безупречно! Пойдём? Девушки вышли. Уже стемнело, зажглись фонари, а лес, наоборот, стал тёмным-тёмным. В домиках горел свет, кое-где пионеры уже выходили. Кто-то сказал, что за воротами опять туман настал, ещё и часть клубов накрыло. А когда девушки вышли на площадь, то там уже горели огни, а ещё раньше донеслась тихая музыка. Женский голос пел: “Floating on air / Foreign affair / A magical potion / Cool locomotion!” И рядом никого не видать, только зашуршали кусты. Нет, живая душа есть — посреди площади расселась кошка с видом «А я тут ни при чём, а я тут ни при чём, сижу, жду угощенье, не знаю, что почём!» — Э, что тут происходит? — спросил Вадим. — Мику? — Сами только подошли. Народ начал подтягиваться, вот Ольга Дмитриевна в красивом вишнёвом платье, Виола в бальном наряде. Мику пошла за ними — оказалось, кто-то поставил кассету. — Кто поёт? Кто? — раздались вопросы. — Написано, что Mike Oldfield, — ответила Мику. — Я же сказала, никому не касаться пульта! — рассердилась вожатая. — Виктория… Пока она о чём-то говорила с Мисато, Рей увидела Аску. Её подруга предстала в купленном в Москве тёмном платье с красными фигурками, похожими на сердечки со старинным украшением. Кто ещё? Вон Виола стоит в компании Светланы. Коробова подкрасила свою тёмно-малиновую шевелюру, но ещё она улыбалась! Обычно с виду какая-то грустная, понурая, но сейчас на лице сверкала улыбка. Одета неплохо — тёмно-красное платье с пышной юбкой в стиле 40-х — 50-х годов, а на шее — бусы, напоминающие жемчуг. — А сёстры где? — спросила Рей. — Вон, — ответила Аска и продефилировала по площади с гордо поднятой головой, демонстрируя рыжие хвосты. — Вон, посмотри! Со стороны сцены прибежали Света и Катя в бальных платьях. Похожи, как две капли воды, издали не отличить, кто есть кто. Вот Адам подошёл, поздоровался. Он в парадном синем костюме с отливом и в белой рубашке. Роза! Одета в длинное платье светло-оранжевого цвета. — Красиво выглядишь, — отметила Аска. — Может быть, — улыбнулась Роза и поправила очки. Потом обратилась к ещё одной пионерке из младшего отряда, одетой в красивый наряд, похожий на свадебный. — Первый бал Наташи Ростовой? Да, Лиин? — Да. — Смотрите, смотрите! — ахнул кто-то. Возле скамейки появилась Алёнка в коротком элегантном чёрном платье, а за ней — «мажор» с подпевалой. Начало перепалки Аска и Рей пропустили, они лишь увидели, как Алёнка что-то сказала, повернувшись к ним, а «мажор» вдруг пошатнулся и свалился на асфальт, словно куль, зацепив своего приятеля. — Ты что ему сказала??? — к довольной произведённым эффектом Алёнке подбежала Катя Гасай. Рей её не сразу узнала — Катя сменила пионерскую форму на чёрное платье до колен с тонкими завязочками и открытой зоной декольте. Точно ваты подложила, чтоб не уступать девушкам старшего отряда! А на ногах — чулки! Похоже, поняла Рей, вечер перестал быть томным. Алёнку тут же обступили девушки, а ещё Вадим и подбежавший откуда-то Артём. — Ты что ему сказала? — спросила Катя. — И показала! — ответила Алёнка. — Вот! Алёнка еле нащупала и показала бирку со своего платья. Там было написано — «Bottega Veneta. Fatto in Italia». — Купила в Италии! — ответила Алёнка. — L'ho comprato in Italia, nel comune di Sanremo! В Сан-Ремо! Festival della canzone Italia проходит в театре «Аристон»! Рей подумала, что сейчас младшие точно свалятся в обморок. Но тут же до неё дошло: Алёнка была в Сан-Ремо не 1987, а 2011 года! — У вас тут всё нормально? — к ним подошли Виола и Светлана. — Пионер… — Да… я… всё в порядке… — прохрипел тот. — Смотри, как надо мужиков укладывать! — расслышала Рей шёпот Виолы. — Пара слов, и они тёпленькие! — Доброй ночи! У вас там всё в порядке? Или сегодня наши девушки настолько красивы, что от них ребята падают в обмороки? — раздался усиленный микрофоном голос Ольги Дмитриевны. Народ отвлёкся, посмотрел в сторону пульта, где командовали вожатые и Мику. — Анжелика, смотри! — Смотрите! А с ней рядом? — Эта, из кружка! Следующей фурор произвела Анжелика, что пришла на танцы в тёмно-красном платье в стиле танцовщицы фламенко. Рядом с ней шествовала Соня, похожая на модель стиля pin-up: лёгкое платье белого цвета с зелёными узорами под цвет её волос, а на ногах — чулки телесного цвета на подвязках. — Хорошо, что эта фифа Шурика закадрила, — заметили сестрёнки. — А где он сам? — Наверное, в обмороке валяется! Шурик возник как из ниоткуда. Отутюженные брюки, пиджак, чистая белая рубашка, чёрный галстук. Не пионер, а молодой учёный. В это время включили первую мелодию — «Oh, Susie» группы Secret Service. Народу танцевало мало, так что Ольга Дмитриевна ехидно заметила: — Похоже, сегодня у нас не танцы, а первый бал невест на выданье. — А сколько тут ребят? — спросила Аска. — На 9 девчонок всего 6 ребят, — ответила ещё одна девушка в синем закрытом платье, с каштановыми волосами и небольшой косичкой справа. — Смотрите, девочка с кошачьими ушами! — сказал кто-то, и девушка тут же исчезла. А в это время Ольга Дмитриевна поставила песню какого-то ВИА с рефреном «Не заменит внешность»… Кто-то пошёл отплясывать, кто-то, как старшие, стояли, переговариваясь. — Точно «парад невест», — заметила Светлана. — Только мой там остался. — Вон, пара уже есть, — сказала Анжелика, указав на Соню с Шуриком. — Он ей букетик подарил! — А я думала, что он этот… холостяк или… обет безбрачия дал! — вступила Гасай. — В первую смену его коллега Электроник встречался с Женькой. — Привет, «Совёнок»! — когда очередная песня от Уитни Хьюстон «I wanna dance with somebody» кончилась, за магнитофон встала Мику. — Как настроение? У нас гость из далёкой Венгрии хочет передать привет! Адам, прошу! Пионер вышел к сцене и сказал несколько слов на венгерском. — «Роза» что-то там, — заметила Аска. — Ага, — кивнула Катя. А потом заиграл медленный танец от группы “Teach in”. Старенькая, но очень красивая песня, пробуждающая воспоминания о беззаботном детстве. Мгновение — кто кого пригласит? Рей и ахнуть не успела, как Артём вырос буквально из-под земли. — Позволь пригласить тебя… — Пойдём, — Рей протянула руку. Они вышли в центр и закружились в танце. Рей сначала поверить не могла, что происходящее ей не приснилось. Артём рядом, улыбается ей, тоже не может поверить, что танцует с самой красивой девушкой и ловит её искреннюю улыбку и проблески счастья в милых глазах. Они снова вместе, а девушка уже не похожа на скульптуру изо льда. После танца Рей и Артём присели на скамейку. — Спасибо, Рей. — И тебе. Ты сам-то как? Ноги лечишь? — Вылечил, — ответил Артём. — Вот, видишь, зарастают, даже не гноятся. Оценивающий взгляд. Потом её нежные и тёплые пальцы скользнули по ноге, по другой. Улыбка сменилась на лёд, потом на «нейтральное». Только глаза выдавали, что девушке не всё равно. — Вижу. Артём, это хорошо, — улыбнулась Рей. В это время запустили группу АББА, песню «Voulez-Vouz». Народ пляшет, а Рей и Артём решили пересидеть. Молчание затягивалось, и Артём решил его нарушить. — Давно была на танцах? — Очень. А ты тоже, смотрю? — Некогда. Работал, чтоб деньги были. На велосипед, например, — сейчас Артём старался не говорить односложно. Но как трудно порой выжать из себя слова рядом с такой девушкой! — Молодец. Купил велик? Наверное, ты в детстве хотел стать спортсменом. Стал? — Купил. Да, я люблю кататься на велосипеде, но ничего не занимал и не стремился. Спортсменов много, а чемпион один. А ты, наверное, дома любишь сидеть? — Почему? — Рей в ответ вытащила из кармана смартфон, навскидку сделала пару кадров танцующих и убрала его обратно. — Я работала у мамы на комбинате. Тебе сказали, что делать, вот и сидишь, кладёшь рыбу в пластиковую тару, никто не отвлекает. А дома не надо писать отчёт, какую рыбу куда складывать, и почасовой план. Ещё в школе помогала, если надо было кого-то подменить. Артём был удивлён — никогда бы не подумал, что эта красавица работала на заводе. Если б она была из этого времени — тогда поверить можно, но из 2011-го? И она спокойно об этом говорит. Значит, доверяет. — О чём задумался? — спросила Рей. — Взгляни! Недалеко танцевал — кто б мог подумать — Васин! Его вытащила пестрая разнородная компания — Алёнка и близняшки. Артём улыбнулся. — А я думал, что это глыба с Острова Пасхи! — А где твой сосед? — Адам? Ничего себе, вон, мелькнул. С Розой? Реально… — Одни сюрпризы! — удивилась Рей. — Кому скажи, не поверят. — А зачем? Их не касается, — возразила девушка. — Да, ты права… — Тут 100%, — ухмыльнулась Рей. — Ещё потанцуем? — Сейчас, посмотрю, что поставят… Поставили знакомую каждому из пионеров инструментальную версию «Прекрасное далеко». Артём позвал Рей на танец. Снова они стали как одно, снова взгляд глаза в глаза. Дистанция уже давно не пионерская. Затем было выступление Мику, ещё несколько песен и белый танец под вальс из фильма "Мой ласковый и нежный зверь". Рей пригласила Артёма, а Артём заметил, что рядом была какая-то девушка с ушами. — А она вытащила какого-то из младшего отряда, я его в клубе у Шурика видел. — А ты смотри, как Шурик танцует! — восхитилась Рей. — Что с ним стало? И улыбнулась, держа Артёма за руки, глядя в глаза и двигаясь в такт мелодии. А после танцев кого-то запрягли отнести аппаратуру, кто-то побежал к умывальникам, а Артём и Рей направились к домику, держась за руки. — Во вторник едешь? — спросила Рей. — Да. Хотел бы поехать. — Очень хорошо. Заслуженный город. Я там была. — В этом году или откуда ты приехала? — В этом. — Я там ни разу не был. Ко мне в школу приходил ветеран, что там воевал. Ты через него добиралась? — Да, я с Аской из Калининграда сюда. — Очень интересно! Я, к сожалению, в Калининграде ни разу не был. — А я в Югре и Новосибирске. Только слышала. Вот их домик. — Спокойной ночи! Спасибо! — произнёс Артём. — И тебе спокойной ночи. Береги себя, — ответила Рей, протянула руку для поцелуя, улыбнулась на прощанье и скрылась за дверью. Артём остался стоять, а потом побрёл домой. Ему удалось! Пусть Рей так и осталась для него девушкой-загадкой, но ему удалось с ней пообщаться и потанцевать! Аска, наоборот, натанцевалась до упаду. Она давно так не оттягивалась! Какая ей теперь была разница, 2011 или 1987? Потом она проводила сестрёнок до душевой ополоснуться. Они тоже были очень довольны. — Наконец-то! — заметила довольная Света. Потом они с Катей стали о чём-то шептаться. Когда Аска вышла, то спросила, чего они там. Возле душевой и так уже очередь. Кто-то переоделся, кто-то прямо в нарядах. Так ещё со стороны кустов что-то подозрительно зашуршало. — Света, о чём шептались? — спросила Аска. — Давняя история, — ответила Света. — Катюш! Ответом стали 2 стука по двери. — Нам бабка запрещала на дискотеки ходить, не хотела, чтоб мы поступали. И знакомые ребята были резко против дискотек. Ох, узнают, скажут этому, Новопахарю! — Кому?! — удивилась Аска. — Да ничего они не скажут, — ответила из душевой Катя, распахнула дверь и вышла. — Свет, твоя очередь! Света скрылась за дверцей. — Что скажут? — спросила Аска. — Да, — ответила Катя. — Мы пошли в «Фавор» у нас в универе. Ещё нас познакомили с ребятами из молодёжного кружка философов, теологов, историков. Они ходили по Оби на корабле «Апостол Андрей Первозванный», помогали людям в отдалённых деревнях. — Богословов, — раздалось из-за двери. — В газете о них собирались написать. Данилов говорил на встрече. — Они говорили, что в клубах делать нечего. Там разврат, наркотики, ужас-ужас! — А у нас говорили, что вообще нельзя веселиться, только с постной миной! — сообщила Света. — Меня тоже пытались лечить, но плевала я, — ответила Аска. — Было круто. Жаль только, меня на медляк никто не пригласил. Потом девушки пошли домой. — А есть тот, кто тебя мог бы пригласить? — спросила Света. — Или тебя познакомить? — поинтересовалась Катя. — Не волнуйся, человек не из клуба! — Нет, почти мой сосед из Омска. Вспомнила, — ответила Аска и отметила про себя, что за ними шла ещё одна девушка в синем платье и с двумя бугорками из волос на голове, подозрительно похожими на кошачьи уши. — Короче, он из моего Омска. И не студент уже. Аска напомнила, что за ней ухаживал один парень, устраивал дискотеки под окнами, но потом уехал на вахту. Возможно, уже должен был вернуться. «А вы?» — Я с Вадимом, — ответила Света. — А Катя познакомилась с парнем, но его тут нет. — Я не знаю, не говори пока о нём, не порти впечатление, — попросила Катя. Улыбка сменилась грустью. Девушки зашли в домик, разделись и плюхнулись в кровати. Аска отметила, что дверь кто-то открыл, пустил кошку и снова закрыл, а потом ей показалось, что щёлкнул замок. Но вставать ей уже просто не хотелось, да и сил не было…