Вторая смена.

Наступил очередной день. Понедельник. Артём и Рей снова перечитали стенгазету, вывешенную в столовой. Свежие статьи, рассказ о лекции и фотографии из ФРГ. Какое-то шоссе, тягачи цвета хаки, везущие по правым полосам танки на учебный полигон. Те самые танки, «Леопарды» 6-й мотострелковой дивизии бундесвера, которой пугал замполит. Фотографии с большой линейки. Концерт Мику, демонстрация робота. Заметки пионеров. Среди них выделялась заметка о «Героическом народе Мозамбика, что отважно сражается за своё будущее с террористами из ЮАР и под умелым руководством Жоакима Чиссано, президента и верного соратника убитого террористическим расистским режимом Претории борца за свободу и президента Самору Машела, уверенно шагает вместе с Советским Союзом по пути в социализм!» Подпись — Вася Агеев, 2-й отряд. — О, я знаю, кто это писал! — Что-то знакомое, я даже не правила, — ответила Рей. — Но всё равно похоже на агитку. Этот пионер, что с мажором держится рядом. — Он самый, — подтвердил Артём. — Тоже какой-то блатной, или мажор? — Как тебе сказать… У него родители уже три с половиной года в Мозамбике в длительной командировке. Он рассказывал, что его отец работает в фирме, занятой рыболовным промыслом, а мать — врачом в центральной больнице, обслуживающей советских специалистов, и учит местных медиков. — И как? — Живут хорошо, в отдельном доме, доставшемся от португальского бизнесмена, их возят на машине, охраняют. Хотя охрана там никакая, необучаемая, говорит, на уровне только элитные части, где наши советники. 3 года назад похитили геологов (1), так негры из охраны при первых выстрелах террористов разбежались. А вот страна нищая, с января новый президент (2) ведёт какие-то реформы, неграм платят мало, цены растут, местные деньги обесцениваются, оплату задерживают, работники из них никакие. У отца, говорит, ещё шевелятся без понукания, потому что их предприятие платит валютой, у них крыша в местной партии, они часть улова поставляют нашим военным советникам и геологам. В стране жара, малярия. В прошлом году разбился самолёт с их бывшим президентом, говорят, его убили спецслужбы ЮАР (3). — А советских там много? — спросила Рей. — Не говорил? А ещё кто? — Говорит, там советские военные фактически держат армию, потому что местных надо учить и учить. Присутствует КГБ, у них самый лучший ширпотреб, хорошие машины. Есть болгары, румыны, немцы из ГДР. Говорит, общаются вроде нормально. Отдыхают. Видишь, в заметке написано, что мест там особо нет. Либо всё заминировано, либо угроза от боевиков из ЮАР. Пару раз говорит, летали на вертолёте на отдых — так, обычно, наши и перемещаются. Гражданские и военные. Вроде всё вспомнил, могу спросить… — ответил Артём. — Очень интересно, — заметила Рей. — А наш флот туда заходит? Военные и рыбаки, не знаешь? Мне мои родители не говорили. — Не знаю. Куда сейчас? — спросил Артём. — Ты на велосипед? — Да… или нет. Мне Виола сказала сегодня не ездить, чтоб не упасть. — Я на пляж. — Пойдём. У крыльца настигли Розу, Аску, близняшек и Свету. Роза поспешила к себе — от столовой отъехал фургон «Москвич» со свежими журналами в библиотеку, надо было принять и оформить. Девушки направились на пляж, ведя оживлённую беседу. — За мной в Омске ухаживал целый БИЗНЕСМЕН! Предприниматель! — с сарказмом говорила Аска. — Такой независимый-независимый! От здравого смысла и от денег. — А какой у него бизнес был? — спросила Катя. — Наверное, сетевошный, — решила Света. — Угадали, — хмыкнула Аска. — «Амвеем» подался торговать. Какие-то биодобавки, какие-то зубные щётки с генной сваркой, косметика, в которой он ничего не понимает! И всё меня звал, давай, мол, присоединяйся, поедем в Петровач на Закрытую Бриллиантовую Конференцию с Посланником Короны! Дурак! Я его видела через пару дней — нёс какие-то кастрюли в приёмку металла, потом мать ругалась, что он половину кастрюль… сковородок… как это называется? — Утвари, — подсказала Рей. — Вот! Половину кухонной утвари вынес из дома, чтоб какой-то «уровень» закрыть, подписал каких-то бомжей-алкоголиков, так сам теперь за них закупается. Короче, этой осенью мать договорилась, что он в армию поедет. — Раньше не брали, боялись, что всю технику распродаст? — спросила Светлана. — Мать кого-то из медкомиссии купила, чтоб «корзиночку» не съел злой военкомат! — Ась, — вздохнула Светлана. — Пойми, ты ему не нужна была как девушка. Он видел в тебе лохушку, чтоб развести. — Я сразу поняла. — А у меня… Помню, недавно было, — Светлана обернулась, а потом отошла мимо кустов подальше от пляжа, к дереву. Повернулась боком. — Света! Не замыкайся! Тут все свои! Мы поймём и поможем, как настоящие друзья и пионеры! — выпалили сестрички. — Вот… Я ж на скорой работала… Вон, Артём уже знает… — Света улыбнулась. — Я так и понял, — кивнул Артём. — Нашей бригаде передали вызов. Парень, 24 года, плохо, болит живот, теряет сознание, в анамнезе воспаление и язвенная болезнь двенадцатиперстной кишки. Вызывает мать. Улица Вершинина. «Газель» наша оказалась рядом, даже в пробке не стояла. Заехали во двор, уже вечер, куча машин. Поднялись в квартиру. В комнате компьютер, на экране какой-то хлыщ с крысиной мордой в костюме, из колонок его ор про «супер-бизнес», «бешеный доход», «тема-огонь!», «успех». А возле стула наш пациент на полу лежит, скорченный. Мать суетится, хорошо, у неё была выписка из медкарты и назначения врача. Говорит, что сын занялся сетевым бизнесом, продаёт какую-то программу, вложил уже 750 долларов, окупил всего 150, ездил на семинары в Новосибирск и Новокузнецк, питался там кое-как всякими дошираками и бургерами, а вместо лекарств купил билеты. Короче, поставили предварительно «острый живот», прободение язвы. Давление падает, пульс частит. Мы оказали первую помощь, позвали водителя, нашли соседей и спустили на носилках. Кто-то из соседей ругался — этот сетевик у него выманил деньги на какую-то программу для телефонии и отказался возвращать, лохотронщик хренов! — Типа SKYPE? — спросил Артём. — Так Скайп же бесплатный! — Ну да, — ответила Светлана. — В машине пациент очнулся и начал рассказывать, какой он успешный, интересовался нашей зарплатой, уговаривал подписаться и не работать на дядю. В его-то положении, когда ему надо дотянуть до хирургии. — Дотянул? — спросила Аска. — Мы привезли его в госпитальную клинику нашего меда и сдали студентам. Судя по тому, что на следующий день на конференции начмед ничего не сказал, пациент выжил. Похоже… Точно выжил… Видела нашего препода с кафедры хирургии, он хвастался, что ему по скорой привезли пациента с перитонитом, он студентов на нём учил, провел операцию по щадящей методике. — А что за программа? — Какой-то «Talk Fusion», — ответила Светлана. — То же самое, как ты сказал… — Скайп… — Только стоит бешеных денег и ещё с абонентской платой. Обычный лохотрон, а этот молодой человек из-за него чуть не умер. 750 долларов вложил и получил 150$. — Сказочный, — усмехнулась Аска. — Поработай на скорой, там таких "сказочных" порой через одного, — ответила Светлана. — Что, вызывают на 37,2? — спросила Катя. — Или бабки, кому поговорить не с кем? — поддержала Света. — Да. Или «мы бухали неделю, а сейчас третий день мой кореш не встаёт, что с ним?». — ответила Светлана. — Вызов был из дачного общества «Мичуринец», наша «Газель» там чуть не застряла. Приехали, оказалось, кореш уже 3-4 дня как мёртв. Потом полицию ждали почти час. Это не всё — раз вызвали в общагу, помочь решить задачу по биологии. — А по математике? — спросила Аска с нотками усмешки. — Вызывали, — ответила Светлана, но уже серьёзно. — Я только на скорую пришла на практику. — А??? Это как? — удивились близняшки. — Вы что… — Там другая бригада работала. Школьник к олимпиаде готовился, увезли в детскую больницу с нервным истощением. Начмед упомянул на конференции. — А вызвали-то как? — спросила Рей. — Что сказали диспетчеру? — Вызвала мать, с жалобой, что у сына болит голова. Они приехали, начали осмотр пациента, а он говорит, что не может решить какую-то задачу, просит помощи, а потом потерял сознание. Ну, его на носилки и в больницу. — И зачем так было загонять? — спросила Рей. — У нас как бы «наукоград», — ответила Светлана. — Подмосковье какое-то? — спросили сестрёнки. — Или академгородок? Света предпочла проигнорировать вопрос и спросила, не хочет ли народ искупаться. Все были «за», кроме спортсменов, что ушли на тренировку. Шурика, Сони и хабаровчан тоже не было, Виктор забежал, что-то спросил и отправился в кружок. Остальные, кому не нашлось поручений или литературы, решили отдохнуть на пляже. Правда, задание им нашли — пришёл Саныч и погнал всех из 1 и 2 отрядов на волейбол, готовиться к межлагерным соревнованиям. Даже Мику пришла. Не было только Розы (без очков она плохо видит), Сони и Алёнки, да ещё Катя Йоновна Гасай убыла в неизвестном направлении. Зато к ним с острова Ближнего явились Анжелика и Ольга Дмитриевна в сером спортивном костюме. Заглянула какая-то женщина из администрации, потом дама-парторг. Женщина что-то сказала ей, и та быстро-быстро куда-то испарилась. Рей, когда бегала за мячом, подслушала разговор Саныча: — Лара, ты что ей сказала? — Сегодня в райцентре в сельпо после обеда привезут кубанское растительное масло, копчёную колбасу и зелёный горошек из Венгрии. Саныч разделил сборную, комбинируя варианты, а потом настал обед. Тем, кто записался в доноры, представили отдельные блюда, Виола лично следила, чтоб они не съели ничего лишнего. Аппетит после тренировки был хорош! Ольга Дмитриевна сказала, что Саныч обязательно выставит их сборную против сборной райцентра. В прошлую смену «Совенок» выиграл матч и матч-реванш по футболу. Надо не подвести! На обеде к Рей и Аске подсела Соня. Перед этим её о чём-то расспрашивали Виктор и Варя. Старшая в ответ покачала головой и что-то недовольно сказала, поправив изящные очки с овальной оправой. — А ты чего не бегаешь? — спросила Аска. — Если вам нравится, то занимайтесь, — ответила Соня. — Я своё уже отбегала и отпрыгала в школе и вузе, возвращаться не хочу. И вашего Толстоевского вспоминать тоже нет желания,хотя я читала и «Преступление и наказание», и «Братьев Карамазовых». — Школу не любишь? — поинтересовалась Рей. — Или были любимые предметы? — Математика и, чуть меньше, физика и химия. Я до всероссийской олимпиады доходила. Когда-то… — Сонь, ты идёшь? — спросила Анжелика, проходя мимо. — Лика, мой спорт сейчас — крутить велотренажер. — А я люблю теннис, но приходится играть в волейбол, — вздохнула зам вожатой. — Соня, а чем тебе Достоевский не угодил? — с интересом спросила Рей. — Может, тебе… — Своей занудной философией, — поморщилась Соня. Рей уже вспомнила про достоевистику, хотела посоветовать, для начала, статью Есаулова про идеи права и благодати (4)… Но она видела, что у Сони ко всей этой отрасли литературоведения стойкая неприязнь. Зато Анжелика, что уселась рядом, повернула голову к коллегам. — Рей, литературу обсуждаете? — Я ничего не обсуждаю, разговор просто зашёл, — ответила Соня. Рей повернулась и напомнила, что заговорили о литературе и Достоевском. Есть целая отрасль литературоведения, посвящённая его творчеству, но в школах, увы, в отличие от пушкиноведения, от трудов Белинского и Добролюбова, её практически не касаются. — Знакомо, — ответила Анжелика, задумалась. Потом наклонилась и прошептала: — В ПСТГУ читали лекции по Достоевскому, на основе лекций Дунаева и его шеститомника по русской литературе. — Я знакома со статьями Дунаева, но об этом труде первый раз слышу... — Так! Хватит уже давить авторитетами, давайте обедать! — цыкнула Аска. — Учёные, блин. — Хорошо, — ответила Соня. Под красивую песню Далиды о ностальгии дискутировать как-то не хотелось. После сытного обеда так хотелось отдохнуть! Только Шурик и Гена о чём-то разговорились. Гене был нужен помощник, и Шурику тоже. — Давай, я к тебе загляну, — ответил Гена. — Вот, а ещё земляники поешь. Ася, не хочешь помочь? — А чем? — Мы тут будем обкатывать оборудование, нужна помощь, — ответил кибернетик. — Нет, не в кружке, надо сидеть на острове Ближнем и проверять работу навигационного маяка, или как мне сказали, глиссадного маяка. А в это время Анжелика и Соня на крыльце столовой опять о чём-то лениво спорили. — Почему? — удивлялась Анжелика. — Там много всяких наук. Психология, психология масс, малых групп, филология — русский язык, сербский, литературоведение, культурология, социальная работа. Всё охватить невозможно. — Так почему не пошла учиться туда? — Потому что не хочу зависеть от системы, получать 2 000 рублей и сидеть на шее у мужа. И очень не хочу услышать «забудьте всё то, чему вас учили в вашей Москве, мы сами знаем, как надо, а пока собирайтесь на вакансию в глушь, а будете возражать — вылетите с волчьим билетом». А с моим базовым образованием я могу работать где угодно — хоть в Москве, хоть в Новосибирске, хоть в Норильске, потому что стандарты и протоколы общие. Где число «π» = 3,14, а не 4. Меня контролирует МАК, ФАВТ и Ространснадзор. Всё чётко. А там кто? Да никто! Строгих форм нет, пишут отписки и сочинения! — О, как всё запущено, — протянула Соня. — Мне в НИИ и то проще. — И ещё — даже на творчество Достоевского нет единого мнения. Есть точка зрения Дунаева в Москве, а есть точка зрения, например, Пичугиной, что видит в нём несторианские черты. Если ты выделяешься и считаешь, что прав Дунаев, то тебе приведут точку зрения Пичугиной и навешают ярлыков. — Типичные гуманитарии, — заявила Соня. — Только бумагу переводите. — Не бумагу, а нервы. А меня всё равно не колышет, кто что думает. Соня осталась ждать Шурика, а Рей догнала Анжелику, спросила, что за дискуссия. Ей, как филологу, было бы интересно. — Не лезь в теологические дебри, — посоветовала Анжелика. — Мозги набекрень встанут. — А как ты с критикой Достоевского познакомилась? В литературоведении есть целое направление по его творчеству. — Случайно, — подумав, ответила Анжелика. — Я ходила в выходной на лекции по социальной работе, и раз наша преподаватель заболела. Её заменила сударыня, читающая на миссионерском и филологии. Такая породистая русская барышня. Она у Дунаева, кажется, защищалась. Доктор филологических наук. — На межфаке, — кивнула Рей. — Её звали как-то так, под старину. Прасковья Серафимовна… Она так увлеченно рассказывала о русской литературе, о Пушкине, Лермонтове, Достоевском, поэзии и прозе Серебряного века, эмигрантских писателях! Все очень внимательно слушали. Я узнала много нового, о чём не говорили на литературе. — Тема очень обширная, целые научные школы, — согласилась Рей. — После этой лекции многие загорелись литературой. Перечитали классиков, кто-то захотел пойти преподавать. Сейчас редко встретишь таких учителей, воспламеняющих сердца учеников. Даже я перечитала пару книг, но потом стало не до них. — А потом? Надолго ли хватило? — Я общалась с одной девушкой, она была из Нижнего, из Александро-Невского братства (с ним отдельная печальная история). Она загорелась, как Данко, и после окончания учёбы и лекций уехала в Тоншаево или Тошнаево, в глушь области, на воскреску и хор. Оказалось, что всё, чему её учили, там не нужно! Только деньги, деньги и деньги! Двое детей, а зарплата всего 1100 рублей для смирения и куча нагрузки, а ещё постоянное чувство вины и выгорание! — Я б уволилась и ушла, — покачала головой Рей. — А она? — Хорошо, нашла меня В.Контакте, а то уже собиралась всё бросить и уехать. Семью сохранили, но пришлось переехать в другую область — те, кто нанимал, слишком говнистые оказались. Сделали чёрный билет. Крепостные не захотели жить на подачки, пахать за троих, чтоб главный барин летал частным вертолётом! — XXI век, а кто-то до сих пор в крепостном праве живёт, ё-моё… — ругнулась Рей. — Просто у них до сих пор действуют документы, составленные, когда рабство было обычным явлением. Заметь, на нас они не распространяются. Они уже подошли к домику Анжелики, где сидели две пионерки из младшего отряда. — Тогда до вечера! Меня уже ждут. Рей встретила Артёма. Он тащил какую-то лестницу и пару деревяшек. — Ты куда? Заставили работать? — Да. Даже педали крутить не разрешают, — вздохнул Артём. — Шурику помогаю. А ты? Домой? — Да, отдохну. — Провожу? Рей кивнула. Домик. Рей поинтересовалась: — Артём, а ты же общаешься с Геной, другими ребятами Анжелики? — Да, а что? — Я не очень поняла, Анжелика — кто она? Откуда? Что за волонтёр? С ней такие разные люди. Вот, например, «пионер». Он там кто? — У неё все волонтёры, как я понял. Но детям они не собирают. У них психологическая помощь, помощь пожилым — обрати внимание, у неё на форме гвоздика. — А этот, который лицо чёлкой закрывает? Тоже? — удивилась Рей. — Значит, тоже. — Из Новосибирска? — Да, все новосибирские. — А что у них произошло? Какие-то разборки? Кому-то не понравилась их деятельность? Какая-то авария? Я помню, они собирались с кем-то встретиться, а вместо встречи попали сюда. — Рей, похоже, мы не узнаем. Гена и Вадим включают амнезию. «Пионер» злобно оскаливается, утверждая, что ему на всё по, пошли все на. Сплошные тайны! Помнишь, Анжелика странно вдруг упала? Я тогда метнулся в старый лагерь, её там не нашёл. Её там не было. Её нашёл Адам, а ему кто-то шепнул. — Она пошла в другую сторону, в район забора. — А что сёстры говорят? — спросил Артём. — Ничего. Аска про каких-то хабалок говорила. — Вот это да… — Ты же живёшь в Новосибирске. А об Анжелике слышал? — Я об Анжелике слышал, когда по радио рассказывали о кардиологическом центре. Услышал, забыл, пока не встретил её в лагере. — Вот же, везде успевает, — восхитилась Рей. — Да, тебя там Шурик ждёт. Я… — Отдыхай, увидимся. Рей прилегла отдохнуть. Долгая игра в волейбол, уставшие руки и сытный обед. Да ещё Анжела её загрузила — вот же, всё успевала, даже в Москву ездить! Аска отправилась на остров Ближний с Геной. На инструктаже Шурик без лишних слов объяснил, как что подключить. Детали лежат в лодке. Самолет должен сесть сам, а Вилор-Виктор, что там будет, запустит его в обратную сторону. Или отвезет на лодке, если заряда батареи не хватит на перелет. — Ты сам откуда? Новосибирск? Работаешь? — спросила Аска. — Я с Хабары, а так в Новосибе, — ответил Гена. — А волонтёрство? — Это уже в свободное время. — А что за центр? Фонд? — Волонтёрский кружок. Был. — Детям собираете? — Не, деньги небольшие, — ответил Гена. — А почему «был»? Хабалки разогнали, потому что вы помогали людям и мешали наслаждаться чужими страданиями? — Ну, примерно так. — А потом? — Давай, сначала в нашу реальность вернемся! Этот вопрос легко уладить. — А этот ваш «Пионер», он тоже волонтёр? У него вид, как у профессионального маньяка! — Не совсем, но волонтёр. Аска, у него своя работа, а иногда надо припугнуть, чтоб к подопечным не лезли. Например, семья пенсионеров доживает свой век, у них и так денег мало, дом разваливается, так повадились какие-то мошенники окучивать. «Пионер» пришёл, как у Райкина: тесаком помахал, сказал, что он внук, просто его только из спецпсихушки выпустили. Всё, как бабка отшептала. — А помочь старикам с ремонтом? — Не волнуйся, им уже другие люди занимаются, надеюсь, они завершат начатое. Всё, суши вёсла, шабаш! Лодка ткнулась в песчаную отмель острова. Теперь надо готовить радиомаяк. Он в лучших традициях «очумелых ручек» или «Это вы можете» самодельный. Тренога из кусков арматуры, штанга из ржавой водопроводной трубы, старая кастрюля, в которой лежит электрическая схема и откуда выходит провод, сама направленная антенна, уже откалиброванная под определённым углом. Самолёт попадает под её излучение и выполняет программу снижения и посадки. Но это ещё не все из задумок Шурика — на очереди автоматическое управление самолётом без регистрации и SMS без электронных карт и навигации GPS! Но пока что с радиомаяками наведения. — В прошлой смене пытались сделать, но не удалось, — сообщил Виктор, когда силами Аски маяк был собран и установлен. — Самолет улетел на остров и отказался подчиняться командам с пульта. — Я уже слышала. — Там экспериментировали с системой, которая автоматически по команде посадит модель. Не надо управляться с джойстиком! Одна кнопка, и он садится автоматически. Вообще хотели поставить блок, чтоб заранее внести маршрут, рассчитать время на выполнение виражей. — А как же ветер? — спросила Аска. — А ускорение или замедление? — Лучше бы GPS настроил, и дело в шляпе… — произнёс Гена, уже разутый. — АНТА БАКА! — буркнула Аска. — Какой GPS? — Молчу, молчу. Виктор посмотрел, послушал, не очень понял, о чём говорят старшие, но уточнять не стал. Тем более на пристани появились Шурик, глава авиакружка и их команда. Скоро раздался шум, и на небольшой высоте показался самолёт из кружка кибернетики. Он летел медленно, едва держался в воздухе. — Мул! Поняла, — кивнула Аска. — Неважно летит, — заметил Гена. — Если что, иду ловить. — Так он перегружен! — Аска взяла батарею, откинула крышку кастрюли, накинула провода. Загорелась лампочка — вроде работает. Оказалось, что работает — самолёт за десяток метров от берега перешёл в снижение, выпустил закрылки и приземлился точно в руки Виктора, ещё и сорвавшись в штопор. Ещё мгновение — и он побился бы о камни или искупал винт в воде. — Тяжёлый, — заметил Виктор. — Перегруз! — Зато всё оборудование поместилось, — возразила Аска. — Я его запускать не буду, — ответил пионер. — Не разбежится, свалится. Он махнул рукой собравшимся на лодочной станции и отплыл. С берега продолжали махать, Гена разводил руками, пока уже дед Иван через мегафон не объявил, что надо только вытащить батарейку. До ужина успели ещё 2 раза провести контрольные полёты. На последнем самолёт отклонился от курса, но глиссаду поймал, успел перейти на снижение и камнем рухнул в руки Гены и Виктора: батарейка умерла. Переставили батарейку с маяка — самолёт ожил. Снова обратный путь, а для Виктора уже шестой раз. Зато Шурик, Соня и руководитель авиамодельного кружка с хабаровскими были довольны: у них получилось! Теперь второй этап — автоматическое наведение за пределами досягаемости управления. Гена поинтересовался у Аски, как у неё с личной жизнью, признался, что ему нравится Анжела. — Да пока никак. За мной в Омске в последние месяцы двое бегали. — И как? Упали сами или ты подставила подножку? — улыбнулся неразговорчивый Гена. — Один уехал на вахту, а другого отшила. А то он всё хотел, чтоб я вступила в его «бизнес», за мой счёт собрался куда-то за границу. — Да пошёл он, жиголо хренов! — Скоро пойдёт. Только в армию, а то уже вещи из дома понёс в металл сдавать. А тот, с вахты, не знаю, вернётся или нет. Вот это нормальный молодой человек, непьющий и работящий. — Правильно. Ась, да ты не переживай, ты красивая, яркая, эффектная. Чем-то на Алису похожа из первой смены. Найдёшь. Познакомишься! Только, — Гена нагнулся и зашептал: — НЕ ВСТУПАЙ РАДИ ЗНАКОМСТВА В ПРАВОСЛАВНЫЕ МОЛОДЁЖНЫЕ ОБЩЕСТВА! Только время потеряешь, и там на каждого парня по 2-3 девушки! Гена выпрямился, продолжил грести. — И не собиралась даже, — ответила Аска. — Там характер другой нужен. — А потом ещё приведут к какому-то «старцу», а он скажет выйти за какого-то алкоголика или психа, а не за того, кто мне понравился. — Чего-чего? Кто тебе это сказал? — удивился Гена. Аска вспомнила, что несла бабушка Маринки. — Да в поезде ехала, там одна бабушка говорила, что надо жить не своим умом, а что какой-то старец скажет. Или, в её случае, какая-то бабка. — А какое отношение «бабка» имеет к православию? — Эта какая-то «тайная монахиня», «старица», за веру полжизни отсидела, и ещё из какой-то «катакомбной церкви». Не признают СССР, советские документы, прописку. — В самом деле? — теперь уже Гена был очень удивлён. — Живые катакомбники? Слушай, Ася, это раскольники какие-то. Можешь забить и забыть. Это в каком году? — В 1987-м! Мы тут до лагеря ехали на поезде! — ответила Аска, повергнув Гену в состояние шока. Если б не лодочная станция и члены кружков, Гена точно бы перевалился через корму лодки в воду. — Давайте сюда! — Соня протянула руку к маяку. — Шурик, а Шурик, как дела? — спросила Аска. — На 3-м разе батарейка села. — Успешно, — подвёл итог кибернетик. — Ждём корпус модели и будем испытывать дальше, уже с обратной связью. Аску у клубов нагнали Гена и Вадим. — Ася, — начал Гена, — Слушай… — Это правда, что ты общалась с местными верующими? Что за катакомбы? Что за отказ от документов? — спросил Вадим. — Да, расскажи! — попросил Гена. — Что говорили? Чего хотели? Сели на лавочку на площади. Аска сосредоточилась, вспоминая, что там несли бабушка Маринки (как её звать?) и Агриппина-Антигриппина. И заговорила, что они не признают советские документы, советскую власть, требуют или стать монахами или во всем слушать каких-то «старцев», потому что только они знают, как надо жить и с кем надо жить. Антигриппина как раз такой «старицей» и выступает: крестит, отпевает, наставляет, пророчествует. Призывает не признавать каких-то «сергиан». Почему? О! Вспомнила — какой-то мужик сказал, что 22 июня Агриппина отмечала как великий праздник! — Я скажу, — ответил Вадим. — Будущий Патриарх Сергий принял в 1927-м декларацию о прекращении противоборства с советской властью. Во-первых, стало ясно, что реставрации старого строя не будет. Во-вторых, храмы закрывали, а прихожан завлекали в пробольшевистскую «обновленческую церковь». Но клир из эмигрантов, так называемые «зарубежники», или РПЦЗ, эту декларацию не признали и решили воевать с советской властью до победного конца. Но там не все были такие, люди очень разные. Кто-то из особо отмороженных «приёмников апостолов» поддержал вторжение Гитлера, даже святым его самого объявил, кто-то призвал относиться к сторонникам и жителям СССР, как иеговисты к исключённым — полный игнор и лишение общения под страхом проклятия. А кто-то был, как Мария Скобцова — она, наоборот, спасала евреев и беглых военнопленных от газовой камеры и концлагерей, и даже сама пошла на казнь вместо другой женщины. Похоже, Агриппина эта из тех, кто решил стать святее Папы Римского из-за ненависти к советской власти, но предал как свою страну, так и православие. — Ещё за царя Николая II и Распутина топили, — заметила Аска. — Есть такое, — подтвердил Гена. — В 90-е годы «зарубежники» мало того что канонизировали Николая II, ну и канонизировали, что такого? Так они усердно пропихивают идею, будто наш народ виноват в смерти императора и всем надо каяться. А делать святым пьяницу, колдуна и сектанта — это маразм! — Бред собачий за гранью ереси, — заявил Вадим. — Ни фига себе, — присвистнула Аска. — Вы что все, тайные церковники, что ли? — Не-е-е! — Просто разбираемся… — Чтоб нам самим мозги не задурили, — ответил Гена. — У вас получается. — Ася, ничего себе! — изумился Гена. — Вот откуда у нас анти-ИНН полезло, всякие «покаянцы»-мазохисты и послушание, как в монастыре, хотя живём в миру! Ещё бы узнать, откуда пошла злоба и агрессия… — Аска, — вступил Вадим. — Скажи, пожалуйста, а бабушка, у которой вы жили, у неё были какие-то книги? Или самиздат? — Были. Старинные книги. Не помню названия, церковные. Говорит, спасла из разрушенного храма. Скорее всего, она их читала. — А «бабка» эта, что стала её «духовной наставницей», рецидивистка, чем руководствовалась? Что-то читала, или у неё самиздат? Или связи? — Я не знаю. Ножом она размахивала неплохо. Года три назад, когда ещё Андропов был, она вела собрания, где пророчествовала, и связи у неё — какие-то непонятные люди, не отличимые по виду и запаху от бомжей. Тогда их сходку разогнали милиция и КГБ, Агриппину отправили в дурдом в который уже раз. Вадим кивнул. — Ещё вопрос. А бабушка, у которой вы ночевали, в официальную церковь ходит? Или только по всяким раскольникам? — Ходит! Что в Рязани, что в Волгограде. И внучку наставила туда ходить! Гена и Вадим переглянулись. — А почему она тогда ходит к бабке? Как обосновывает? — спросил Гена. — Говорит, что храмы далеко, добираться надо, и служба не каждый день. А Агриппина живёт рядом, у неё якобы «духовный опыт», что священникам не снился. — Как в «хату заходить» или вести себя на больничке, точно опыт есть, — ответил Гена. — Печально. И это во времена, когда ещё были живы Николай Гурьянов, Иоанн Крестьянкин, Илларион, кто ещё? — Ген, ты думаешь, она знает? — спросил Вадим. — Это не наше время, о них в газетах не писали. Библии и прочие книги не печатали, зато сколько леса ушло на никому не нужных «классиков марксизма», которых потом сдавали в макулатуру! А до Николая Гурьянова ещё доехать надо! Сейчас туда экскурсионные группы не возят. — В итоге народ шёл по сектам и катакомбам… — согласился Гена. — Советская власть, — вздохнул Вадим, — Проиграла войну за верующих и ищущих духовности людей. Ну, почему не издавали книги, почему вели абсурдно-бредовые гонения на церковную молодёжь? Всякие «тройки» в приходском управлении? А топорная и тупая пропаганда атеизма? — Которой чем дальше перестройка, тем меньше верили, хотя какую-то свою задачу она, увы, выполнила! А теперь удивляемся, почему люди с советским образованием пошли верить чумакам с кашпировскими и прочим бесноватым жуликам, а кто-то пошёл в секты, — ответил Гена. — Катя со Светой правильно говорят, что Горбач и ЕБН не собирались возрождать православную страну, как от них ожидали, — добавил Вадим. — Один под каблуком Раечки, а другой под бутылкой и своей «семьёй» во имя бабла, вот и вся их «духовность». — И все предатели. Аска хотела отойти, но Гена её остановил: — Ась, а внучка этой бабушки тоже в церковь ходит? — Да. Только не в катакомбную, а в нормальную. — А её бабушка к вере привела? — спросил Вадим. — Да. В первый раз она познакомилась с Агриппиной. А потом пошла в храм в родной Рязани. — Не говорила, к кому? К какому священнику, в какой храм? — продолжал вопросы Вадим. — Пойми, это очень интересно. Об этом редко кто скажет! Люди после 90-х в наше время о многом подзабыли, а тебе выпал уникальный шанс! Сейчас идёт становление людей, что позже придут в храмы и сделают церковь такой, какая она сейчас, со всеми плюсами и проблемами. — Надо с Рей поговорить, она больше с Маринкой общалась. — Хорошо бы эту бабку увидеть, — вздохнул Вадим. — У которой ночевали. Не помнишь, как её зовут? — Уже нет. А внучку зовут Марина Нефёдова. — Что за споры? — Кого не поделили? — раздались голоса. За Аской встали наготове сестрички. — Всё нормально, — успокоил Вадим. — Решали кое-какие вопросы. — Скорее Вадим узнал ответы, — улыбнулся Гена. — Узнал, доволен теперь? — Спасибо, Ась, на ужине сядем с Рей, поговорим. Так и сделали. Рей проснулась, отметилась у умывальников, прогулялась на лодочную станцию. Потом, встретив Артёма, прошла в столовую. — Идите к нам! — позвали их с Аской Вадим и Гена. — Чего, можно? — спросил Артём. — Садись. Сегодня у них особое меню, но вкусно. Под разговор и музыку группы АББА тарелки незаметно опустели. Вадим попросил рассказать о Маринке. — Лично пообщаться не выйдет? — спросил Артём. — Нет, — ответила Рей. — Мы не знаем, где она будет. Нам разрешат туда заехать? — спросил Гена. — Я сомневаюсь, что она вам что-то о себе расскажет, — ответила Аска. — У неё были проблемы из-за веры, — ответила Рей. Потом Рей и Аска рассказали о Маринке. Как они поняли, к Богу её привела бабушка. Но первый поход к «старице» Агриппине закончился плохо — кто-то вызвал психиатров и милицию, да ещё их потом забрал КГБ. Маринка пошла в церковь уже после возвращения в Рязань. Рей сказала, что она ходила на исповедь к самому епископу Симону, просить разрешения пойти в монахини и ознакомиться с основами православия, только епископ благословил поступать в медицинский вуз и читать русскую классику. — Симон? — спросил Вадим. — Ген! — Помню, Кассиан говорил. — Очень хорошо о нём отзывался, — добавил Вадим. — Бессребреник, ездил на старой «Волге» и жил в старой избе, но люди к нему шли за молитвой и советом. — Да, умный и мудрый человек! — заметил Гена. — Это в 90-е стали постригать всех подряд, не приглядываясь, готов ли человек. — И рукополагать кого попало, — ответил Вадим. — Понятно, богословы, — хмыкнула Аска. — Тихо, — остановил Артём. — Вожатые рядом. — Рей, — заговорил Вадим, — Я всё думаю, возможно встретиться с Маринкой? Я бы лично хотел с ней пообщаться. За соседним столиком сидели Катя и Света. Они слушали-слушали и спросили: — А почему ваша Маринка поступает в Волгоград? — Эльвирка из нашего класса поступила в Рязанский мед! А она сама не оттуда? — Да, оттуда, — ответил Вадим. — Или проходных баллов по… Катя зашипела, и Света замолчала. Всё же в 1987 году ЕГЭ ещё не было. — А в самом деле, почему? — спросил Вадим. — Её застукали в храме на службе и влепили выговор по комсомольской линии, — ответила Рей. — Да ещё комсорг или кто там из обкома комсомола оказался из Рязанского меда и предупредил, что верующих в вуз принципиально не допустит. Вадим только покрутил пальцем у виска. — Вот поэтому, — добавила Рей, — она может подумать, что вы из КГБ. — Мы не из КГБ, — ответил Гена. — Настоящий чекист или «особняк» никогда не похож на чекиста или «особняка», — усмехнулась Аска. — Дайте Маринке поступить спокойно! — Ты права, — согласился Гена. — Вадим, так можно же будет найти Марину в наше время и расспросить. На тех же «Одноклассниках», например. — Рей, — тихо спросил Артём, — А они не догадались, что ты из будущего? С кем ты ехала сюда. Девчонка и её бабушка… — Нет, хотя я «засветила» телефон. Сказала, что из Японии папа-моряк привёз. — Понял. Интересное ощущение. Ужин закончился. Вадим переваривал рассказанное. Сёстры, Мику, Ольга Дмитриевна потянулись на выход. Анжелика опять прихрамывает — неудачно подпрыгнула на волейболе. — О чём там говорили? — спросила она Гену. — Это всё Вадим, он нашёл ответы на свои вопросы. Вадим же поинтересовался у Рей и Аски, какой возраст у Агриппины. 70 с гаком лет, говорите? Она воевала? — Как ни странно, да, санитаркой, — ответила Рей. — Со слов Клавдии. Вспомнила, как бабушку ту звали. Говорит, что у неё боевые награды есть. — Интересно, на чьей стороне? Что за награды, кресты? — Вроде на нашей. — Да, на нашей, — подтвердила Аска. — Тоже интересный момент. Как человек, ненавидящий Советскую власть, сражался за неё? Как бы узнать… — Или мозги промыли ей уже после войны, или «духовный отец» благословил, — ответила Рей. — Вадим, ты серьёзно насчёт «узнать»? — За ней КГБ следит, — объяснила Аска. — Во-вторых, она уже крышей поехала. В-третьих, она тебя прирежет, и ей ничего не будет. Попадёт в любимую дурку, только тебе уже будет безразлично. — Согласен, — вздохнул Вадим. Он был немного разочарован. — Кто завтра едет, пожалуйста, идите отдыхать! Вас поднимут раньше! — объявила Ольга Дмитриевна.