Вторник. Поездка в Волгоград. Донорство, экскурсия по городу, встречи.
15 сентября 2024 г., 12:10
В лагере «Совёнок» наступил вторник. Раннее утро. Стук в дверь — Ольга Дмитриевна и Анжелика уже на пороге. Ольга зевает, Анжелика проснулась.
— Янамова, подъём!
— Эх, — вздохнула Рей.
— Рей… Ты куда? — спросила Мику.
— Кровь. Сдавать!
— Одевайся как на спорт, — сказала Анжелика.
Рей вышла на улицу и поспешила, прихватив телефон, к умывальникам. Ледяная вода быстро привела её в чувство, как и подошедших под конвоем Гены и Светланы Катю, Свету и Аску. Все одеты, кто во что горазд. Сестрёнки в пионерской форме, Аска и Рей в джинсах и майках, Артём в спортивном костюме, Света в белой рубашке, форменной юбке без галстука и с повязкой санитарки. Вадим и Гена были в рубашках и темных брюках.
Артём отыскался на площади. На ноге всё ещё красуется бинт, но он улыбается.
— Так, где же он? — спросила Ольга Дмитриевна.
— Кого ждём-то? — поинтересовался Артём.
— Микроавтобус или автобус, — ответила Анжелика.
— 410? — уточнил Вадим.
— Который до города, — ответила Светлана. — Мы в больницу.
Рей и Аска стояли чуть дальше. Снова Волгоград. Снова они его увидят. Сестрёнки что-то спросили, потом молча сели рядом. Волновались — они сейчас увидят живой Советский Союз! Артём стоит рядом и не знает, что ему делать.
— Рей, а в Союзе…
— Да нормально всё, — ответила Рей. — Сойдёшь за своего, если телефоном махать не будешь и говорить по-нашему.
В это время послышались гудки. Со стороны ворот к площади подъехал «Рафик» охристого цвета с белой полосой, развернулся. Водитель — небольшого роста мужичок — шустро выскочил, что-то спросил у Ольги Дмитриевны, потом позвал всех в салон. Из машины звучали позывные, а потом «Здравствуйте, ребята! Вы слушаете пионерскую зорьку!» Оказывается, тут ловит радио! Сестрички пожали плечами: «Почему мы ничего не можем поймать?»
— Потому что передача на СВ, а у вас FM, — ответили им.
Светлана уселась рядом с водителем. Ольга Дмитриевна осталась, а все остальные перебрались в салон, устроились в мягких сиденьях. Кто-то даже раскрыл шторку на окнах, чтоб не мешало отдыхать.
— «РАФ»…
— Как давно… — вздохнул Вадим.
Договорить не успел — мотор глухо заурчал, двери закрылись. Артём и Рей подмигнули друг другу.
— Первый раз? — спросила Рей и улыбнулась.
Аска глядела в окно. Вот они под бодрую песню про «Весёлый ветер» развернулись, поехали мимо домиков, мимо здания клубов. Остановились! Открылась дверь, и в салон протиснулась Виктория «Мисато».
— Доброго утра! Я тоже с вами!
Микроавтобус поехал дальше. Вот уже миновали ворота, стоянку автобуса, лес, проехали мимо линии ЛЭП.
— Там кто-то был, — заметил Артём.
— А уже не важно, — ответила Рей. — Смотри, давай.
— Я из окна автобуса видел.
— Скоро, скоро… — пообещала Рей. — Помнишь, мы тут ехали?
— Да, — ответила Аска. — Интересно, в какой район в этот раз?
А за ними Вадим и Гена вспоминали минувшие дни.
— Завод закрылся, микроавтобусы стали продавать. «Мерседес» отхватил директор, новенькие «Газели» продали кто куда, одну мастер взял. Бригадир моего отца выкупил микроавтобус «РАФ», — говорил Вадим. — До сих пор помню. В нём было 8 кресел, салон выше, занавески, лампочки для чтения, магнитола с колонками. Мы с отцом и семьёй на нём ездили на Телецкое озеро и раз в Усть-Каменогорск, в Казахстан. А в 2000-е купили «японцев», и его продали какому-то молодому попу в Рубцовск.
— Это не Новосибирская область?
— Алтайский край, на границе с Казахстаном. Говорят, сейчас на приколе — двигатель сломан, подвеску надо перебирать.
— Приграничная зона, говоришь? А я там жил, только рядом была граница с Китаем, — ответил Гена. — Центральные дороги ещё ничего, а как Амур и мелкие речушки разольются, можно проехать только на «КАМАЗе» с автобусным кузовом. А «японцев» на буксир через поток. У них посадка низкая, тут же нахлебаются и заглохнут. И так каждое лето. Зато сейчас «федералка» почти заасфальтирована, сейчас там просто санаторий. Только что рыгаловки и Папы Карлы* все в стороне, надо сворачивать.
— Это где Путин на «Калине» ездил?
— Да, именно.
— Сколько времени прошло!
А лес уже кончился, пошли поля. Какой-то старый трактор с прицепом. Старица. «РАФ» свернул направо, проехал вдоль деревни под почётным эскортом собак, разминулся с коровой, заслонившей половину полосы, увернулся от атакующей птицу кошки. А потом вовсе встал — оказалось, навстречу ехал Толик. Он вышел из «Волги», поставил подпись в документах водителя, пожелал удачи, и «РАФ» поехал дальше, мимо бескрайней степи и полей ржи. Вот шоссе. Аска и Рей поняли — едут в сторону Волгограда.
— Где там эта больница? — спросила Аска.
— Свет, а где больница?
— Больница №15, Красноармейский район, — ответила Светлана.
— Это в районе Сарепты и канала, — дополнила Мисато. — Если повезёт, увидите нашу «немецкую слободу» и проводку судна по каналу.
— Круто!
— Да… — отозвался Артём. — Рей, с ума сойти…
— Да, — согласилась Рей.
— Про славное боевое прошлое все знаете? — спросила вожатая. — Раньше были?
— Знаем… Конечно! — последовали ответы.
— Раньше тут никто не был, — заметила с заднего сиденья Анжелика. — Но я общалась как-то с ветераном, который сражался в 65 армии.
— А у нас живут ветераны, что прошли всю битву. — сказала «Мисато». — Кто-то обязательно приедет на следующей неделе, проведёт встречу со всеми вами. Кстати, а вы знаете, кто стал нашим городом-побратимом в деле борьбы за мир?
Народ молчал. Только Рей с Аской, подумав, предположили:
— Хиросима, что ли?
— Да! Правильно! В мае к нам приезжала делегация из Японии, у нас даже построили новый микрорайон и назвали улицу в честь Хиросимы, — подтвердила «Мисато».
— Видели, — кивнула Рей. — Стоит обычная пенсионерка-дачница с пакетом, а на пакете Купол Гэмбаку.
— Молодцы! — последовал ответ. — Откуда узнали?
— В газете прочли, — объяснила Рей.
— Смотри! — Аска ткнула подругу в бок. Артём повернул голову — навстречу проехал какой-то циклопический автопоезд с полуприцепом. А там — нет, не очередная межконтинентальная баллистическая ракета с ядерной боеголовкой в подарок Рейгану, а какая-то металлическая вышка. «Рафик» едва с ней разминулся.
— О, это с нашего завода бурового оборудования, — прокомментировала Мисато. — Похоже, для Нефтяных камней.
Теперь дальше. Автопоезд собрал пробку. Там и грузовики, и рейсовый «Икарус», и редкие разноцветные легковушки «Жигули» и «Москвич». По обочине их лихо пытается обойти мотоциклист.
— Давно такого не видел, — заметил Артём.
— И больше не увидишь, — вздохнула Рей.
А ехать долго. Вот позади ферма и указатель на Вязовку, снова «степь да степь кругом, путь далёк лежит». Артём слушал, о чём говорят Анжелика и Мисато.
— Давно кровь сдаёте?
— Анжела, сегодня второй раз. В год 4 раза разрешают.
— Я тоже иногда, обычно на плазму.
Через 5 минут снова.
— Кто тебя подменит?
— Катя Гасаева, Вилор и Антон. Пусть учатся самостоятельности. Виола осталась.
Потом Артём решил вздремнуть, глядя на девушек. Всё равно за окном одно и то же. У Солодников Аска приоткрыла глаза — их микроавтобус пытался обогнать местный лихой наездник на «Восходе» без шлема и в майке, с селянкой сзади. Обошёл, а потом скрылся на боковой дороге.
— Вы тут ехали? — спросил Артём.
— Мы и не всматривались, — ответила Аска. — Особенно за рулём.
Потом проснулись, когда проехали мимо Райгорода. Насчёт «рая» неизвестно, насчёт «города» — поляна, частные коровы на пастбище. Ряды домиков с заборами, гаражами, сараями. На город не похоже. Ещё какой-то старый-престарый «ПАЗ», везущий людей в сторону города. Снова поля, поля, лес на горизонте. Нефтяные качалки и Светлый Яр.
— Помню, — кивнула Рей.
— Ничего, получил за дело! — ответила Аска.
— Девушки? — спросил Артём.
— Мы попросили одного подвезти… — объяснила Рей.
— Сам вызвался, — буркнула Аска. — А потом завёз нас в этот «Светлый», чтоб его, Яр, на какое-то кладбище, и стал угрожать. Пока Рей с ним говорила, я шарахнула ему по голове, вырубила, и мы угнали его «трёшку».
— Молодцы… Вот повезло… — присвистнул Артём. — Жаль, меня не было.
— Поэтому мне как-то стрёмно ехать, — сказала Аска.
— Анжела, ты сюда ездила в больницу? — спросила Светлана.
— Да.
— Не хочешь показаться?
— Да зачем, нога прошла, — отмахнулась Анжела.
— Нога прошла, — повторила Рей.
— Хорошо, — ответила Светлана и повернулась в сторону дороги.
А дыхание города ощущалось сильнее и сильнее. На горизонте показались башни ТЭЦ, промышленные установки НПЗ, справа мелькнул какой-то завод.
— Это завод по производству синтетического белка, — пояснила Мисато. — Недавняя комсомольская стройка.
Так незаметно въехали в город. В «Совёнке» тишь да гладь, атмосфера лета и отдыха. А тут кипит жизнь. Дымят трубы какого-то завода, дымят трубы НПЗ, тепловоз тянет состав, а в центре улицы 40-летия ВЛКСМ едут трамваи, по маршруту спешит «ЛИАЗ-677». Люди. Кто-то на велосипеде балансирует на грани тротуара и дороги. Какой-то мотоциклист в шлеме лихо проносится мимо. Напротив здания ДК 50 лет Октября стоит патруль ГАИ в летней форме, с полосатой палочкой и, наверное, планом на штрафы. Вглядывается в каждую машину.
Народ уже проснулся, а Мисато на правах местной объясняла, где они. Район Заканалье. Вон пустой состав идёт внизу, под мостом — он на завод шпалопропитки. «А сейчас мы повернём на проспект Героев Сталинграда и проедем через мост над Волго-Донским каналом. А справа вы увидите очень популярный у нас кинотеатр «Юбилейный»».
Но пока за окнами был городской пейзаж. Кинотеатр, универмаг с очередью из-за дверей. Машины, грузовики, включая армейскую цистерну. Вот мост через канал. Мисато, улыбаясь, сыпала цифрами — длина, глубина, проходимость в сутки. Рей и Аска смотрели в окно — знакомая улица, точнее, проспект Героев Сталинграда. Знакомый перекрёсток, где они вышли из автобуса. А РАФ развернулся, потом повернул на бульвар Энгельса.
— Вот и магазин… — заметила Аска.
— Очереди нет, — сказала Рей.
РАФ проехал в конец бульвара. Знакомые скверы, газоны. Снова старик-собаковод со своим питомцем. Поворот. Магазин тканей. Снова поворот налево, старые здания немецкой Сарепты, обнесённые забором, из-за которого торчит одинокая автовышка. Хлебозавод. Поворот — уже направо, и скоро «РАФ» замер на стоянке напротив комплекса зданий 15-й больницы скорой помощи.
Тут была и поликлиника — лето, на крыльце люди. Кто-то дымит сигаретами, словно паровоз, бабушки в ожидании очереди обсуждают болячки, диагнозы, врачей, рыбу, мясо и огородные припасы. Кто-то выходит и громко сообщает: «К ЛОРу не занимать!»
Чуть дальше — ещё какое-то здание. А там РАФ скорой помощи, солидная чёрная «Волга» и пара машин милиции, и какой-то «Жигулёнок», откуда вышли двое в милицейской форме и один в костюме при дипломате.
— Здесь бюро судмедэкспертизы, — узнала Светлана у прохожего.
— А в том корпусе, вон, санитарка проехала, — пояснила Мисато, — детское отделение. В прошлом году там наша пионерка лежала.
— Что с ней? — спросила Светлана.
— Сердечный приступ. Не знаю, как по-медицински правильно звучит. Ей стало плохо на пробежке, вызвали скорую. Оказалось, она лазила в подземелья. Я не медик.
— Ясно, — ответила Светлана.
— Куда нам? — спросила Анжелика.
— Идём! Вы в первый раз кровь сдаёте? — уточнила Мисато и повела мимо корпусов больницы куда-то во двор. Рей заметила, что эта больница была построена по типовому проекту и напоминала калининградскую многопрофильную.
— Я сдаю, — ответила Анжела.
— Я, ещё с меда, — добавила Светлана.
— Я, — заключил Гена.
Мисато привела ребят на местную станцию переливания крови. Коридор. Типичный больничный коридор с синими стенами, кафельным полом, выкрашенными в белый кабинетами. Врачи и медсёстры, пара больных в казенных пижамах. Мисато провела их в кабинет, где за столом сидели и о чём-то говорили мужчина с высохшими загорелыми руками и в очках с толстой чёрной оправой, и располневшая суровая на вид женщина. Оба в белых халатах.
— Здравствуйте, Тамара Яковлевна, вот, привела! — обратилась Мисато к ним.
— Ну, здравствуйте. Пётр Геннадьевич, кто нам нужен?
— Ну, кого? Показывайте, — спросил доктор и тут же отвлёкся на звонок телефона. В какой-то больнице срочно требовалась кровь, кого-то везут на операцию.
Ребята местных докторов-гематологов не впечатлили. Сдают первый раз, группу не знают, кроме тех, кто уже был донором. Взяли кровь на пробу, ещё раз расспросили. Артём думал, что из-за травмы его не возьмут. «Нет, молодой человек, берём, только не вас, а Светлану — у неё группа, которая встречается часто, но когда надо, её не хватает». Рей положили рядом — у неё оказалась редкая группа, что требовалась кому-то прямо сейчас в расположенную неподалёку медсанчасть сталепроволочного завода, да ещё попросили Мисато. Остальным велели проехать на областную станцию.
Народ дождался, пока Светлана и Рей не освободятся. Готово. Рей полежала, а потом покинула помещение, опершись на плечо Артёма. Пётр Геннадьевич выдал ей справку и вознаграждение за донорство.
— Как тут меня зовут? — спросила Рей.
— Янамова Маргарита Владимировна, — ответила Аска. — А ты что думала?
Народ выбрался на улицу, куда уже подрулил РАФ. Народ расселся, только теперь впереди устроилась Мисато.
— Где станция переливания крови, знаете?
— Нет, а где? Где-то в районе вокзала?
— Я покажу, недалеко от Мамаева Кургана, где улица Рокоссовского.
— Как ты? — спросила Аска у Рей.
— Слабость…
— Держись! В лагере яблоками объешься!
А пока что РАФ выбрался из больничного комплекса, едва не зацепив «Волгу». Артём и Гена с Вадимом смотрели на сделанные украдкой фото. Старый РАФ первого поколения с надписью «Перевозка крови». Какой-то больной в коляске, в пижаме, весь перевязанный, которого родственники выкатили на улицу. Рядом с ними стоял хорошо одетый человек и что-то говорил.
— Там ржачка была, — сообщил Вадим.
— Вот этот, в костюме, что-то говорит. Парторг, что ли, или из профсоюза. А этот, в коляске, в ответ: «Это у тебя Ленин жив и Ленин будет жить! А я водку пил, водку пью и буду водку пить!» Таким хриплым пропитым голосом, похоже, матёрый алкаш.
— А что с ним случилось? — спросил Артём.
— Гнал самогон у себя на работе, и что-то взорвалось, — ответил Вадим. — Хорошо, не весь каустический завод.
— Когда хотел самогон сделать, — дополнил Гена. — И все алкашу мало.
— Похоже, не просто с работы вылетит, ещё с него удерживать будут… — вздохнул Вадим. — За повреждённое оборудование. Он уверял, что сам всё наладит, а этот, который в костюме, возразил, что пациент наладит себе ещё пару бутылок и точно «отремонтирует». На радость США и НАТО. Слушай, мы как-нибудь тебе видео покажем!
Аска пересказала Рей, что было. А Рей смотрела в окно. Миновали старые дома, микрорайон, знакомый бульвар Энгельса, памятник Жукову (раньше не заметили), а теперь проспект Героев Сталинграда.
Потом какая-то магистраль. Справа тянулся завод «Сарепта», теперь поля и болота, а там и железнодорожная станция. Слева — частные дома и дачи района Сакко и Ванцетти. Потом какие-то теплицы. А навстречу и попутно идут грузовики, знакомые всем жёлтые и охристые «Икарусы». Даже, как слышала Аска, иномарки, только определить, какой марки небольшой фургон с синей кабиной, ребята не смогли. Потом какой-то длинный кран на шасси «КРАЗ», «УРАЛ», дымящий, словно паровоз, а ребята обогнали старый самосвал и какой-то автобус голубого цвета, похожий на «Кубань».
— О, свои, — пояснила Мисато водителю. Они о чём-то переговаривались.
— То есть?
— Речники, наверное, на медосмотр в больницу водников поехали.
— Откуда знаете? Родственники?
— Да, отец на канале работает, и я туда прикреплена.
— Везёт вам! А я в 5-й поликлинике.
— Слышала, у вас там хороший лор и эндокринолог. Моя мать обращалась, он объяснил, в чём дело.
— Не пугайте, я пока что общался с терапевтом, а к стоматологу хрен попадёшь!
— У нас то же самое. Очередь расписана на полгода вперёд, но делают хорошо. Полчаса мучений — и пломба на всю жизнь!
Рей и Аска, а с ними и Артём, смотрели в окно машины. Интересно! За окном частная застройка сменялась хрущёвками.
— Химпром, — пояснила Мисато.
— Завод этот мы уже проехали, — ответил водитель. — Тут у них квартиры, медсанчасть, профилакторий, свои лагеря есть. Но там химия, говорят, у них какое-то белое озеро, куда без противогаза не подойдёшь. Возил туда людей из Москвы.
— Вот это город, едешь и едешь, — вырвалось у Артёма.
— Он просто вытянут в длину, — объяснила Аска. — Очень длинный!
— Калининград и то короче, — вздохнула Рей. — Узнаёшь место?
— Да, — ответила Аска, увидев здания универа.
— А это что? — Артём, посмотрев в другую сторону, увидел трубы очередных заводов, откуда шёл дым. — Виктория, а что это?
— Посёлок Купоросный, — ответила Мисато.
— Весьма красноречивое название, — Аска, Рей и даже Артём переглянулись. Медный купорос во все времена считался у дачников удобрением.
Потом девушки узнали улицу и магазин продтоваров напротив, куда они приехали после ночёвки в саду. Снова бесконечные городские кварталы и частный сектор, овраг, где течёт река Царица (или Пионерка). Мимо, включив мигалки, мчится «РАФ» скорой помощи. Ему через реку, на холме находится областная клиническая больница. Кстати, а где городской вокзал?
Вот и областная станция переливания крови. 4 этажа. Главный вход через трамвайные пути вдоль по Ангарской. За ней ничего не видать, только деревья и какая-то крыша. Напротив — пара хрущёвок с треугольными крышами и дома частного сектора с палисадником и яблонями. Людей немного. Куда-то торопится толстый военный с портфелем и погонами прапорщика, прохаживается какой-то местный алкаш и ещё пара человек. И никаких следов минувшей битвы.
— Вокзал? — переспросила Мисато у Аски. — Он в той стороне, за нами. Там же знаменитая площадь.
— А где Паулюс сидел?
— Если получится, покажу. Ася, а что ты имеешь в виду? Сначала Паулюс находился в больнице водников, а потом в подвале универмага, который ЦУМ. Кстати, а вы дом Павлова видели? А музей-панораму Сталинградской битвы?
— Нет. Только набережную и местный мед, — ответила Рей.
— Так не пойдёт! — воскликнула Мисато. — Что-нибудь придумаем!
Вошли в здание, потом в кабинет. В это время Рей отметила, что напротив дома припарковался жёлтый «Москвич».
— Я его тоже видела, — подтвердила Аска. — В «Совёнке». Чей?
Местный доктор поспрашивал гостей, осмотрел зажившие раны у Артёма и отправил всех на кушетки сдавать кровь. Только Рей и Светлана остались в коридоре.
— Ничего, в лагере нас будут откармливать. Ты была здесь?
— Ну, была, — ответила Рей.
— В какое время?
— В каком мы сейчас.
— Ты серьёзно?
— Не буду я тут телефон показывать!
— А я что-то о нём совсем забыла…
— Держись. Жди ребят.
— А это кто?
Недалеко проходит девушка в синем платье и с каштановыми волосами, бросает беглый взгляд. И Светлана, и Рей ощущают, что им становится как-то легче. Взгляд — а девушки уже нет. Ещё взгляд — РАФ стоит, «Москвич» тоже никуда не пропал.
Разговор продолжается.
— Ты как сюда попала?
— Долгая история. Пошли с Аской по подземельям. А там туман. Вышли, а время откатилось назад.
Светлана вспомнила случай с работы на скорой. Зима. Ночь. Конец февраля. Вызвали помочь мужику-монтажнику: автовышка сломалась, он получил травму. Приехали к нему на «мичуринку», оказали помощь и повезли в город с кучей неприятных диагнозов под вопросом. Перелом рёбер, возможно внутреннее кровотечение. А тут на дороге туман, ничего не видно, только какой-то автобус, красный «Икарус». Его водитель подвинулся, пропустил, только туман стал ещё гуще, а потом резко стал рассеиваться, и вскоре за окном «Соболя» снова настала обычная февральская ночь.
— И что? — спросила Рей.
— Ничего. Пациента передали в БСМП, стали заполнять карту вызова, а потом дали вызов на ДСК. Пока ехали, тут и дошло, что туман был подозрительным. Да, потом какой-то учёный из института оптики атмосферы, пока мы его везли в кардиологию, говорил об аномальном тумане в конце февраля.
— Поняла. Ты на скорой работаешь, и давно? Нравится? — поинтересовалась Рей. Пусть она уже знала об этом раньше, и причину попадания девушки в «Совёнок» знала, но удивилась.
— Ещё с практики. Затягивает, — ответила Светлана, слабо улыбнувшись, но было видно, что ей интересно. — Всё-таки это настоящая жизнь, а не DOTA или Counter Strike. Надо столько знать и уметь! И выполнение миссии — чья-то спасённая жизнь! Я поэтому кровь предложила сдать — в лагере поводов к вызовам нет, Анжелике мы помогли.
Серьёзная Светлана улыбается, немного краснеет. Рей снова удивилась. Вот так человек! А с виду просто крупная девушка с розовыми волосами, ниспадающими на лоб, круглыми светло-зелёными глазами, сильными руками, и не скажешь, что она спасает людей, и для неё это стало смыслом жизни. Она снова сидит с серьёзным видом и ждёт, когда отпустят ребят.
— Я бы не подумала. Сидишь с Виолой или на пляже, тебя почти не видно, кроме волейбола, и то не знаю, как тебя зазвали.
— Так мы всегда такие, — Светлана снова улыбается, — Пока вызовов нет, сидим и отдыхаем на подстанции, заполняем бумаги. Если только не приходится мыть машину.
Время шло. Светлана оглядела плакаты, включая стенгазету с отчётом о выезде в область. Деревня. Автобус ПАЗ службы крови, куда выстроилась очередь. Светлана успела заснять на телефон. А жизнь идёт. Мимо прошли врачи. У некоторых сияли памятные значки доноров или агитаторов за донорство. Светлана шёпотом объяснила, кто есть кто. А по разговорам — обычные люди. Кто-то делился впечатлениями о спектакле в местном драматическом театре и сравнивал игру актёров и замысел режиссёра с челябинским театром и Малым Академическим в Москве. Его спутница внимательно слушала, а потом вспомнила, что ей надо не забыть сегодня зайти в книжный за новым изданием Нагибина.
— А я бы ещё сходила на «Сталинградский дневник»…
— Сейчас труппа уезжает на гастроли, так что пока, увы…
Ещё кого-то волновал дефицит мяса — ну, опять быстро закончилось, а ехать за ним в Волжский долго.
Наконец появились ребята. Бледные, еле держатся, но живые, со справками. Светлана встаёт и профессионально осматривает каждого, а потом все выходят на улицу.
— Сейчас, сейчас, — Мисато уже в курсе, что надо делать.
Опа, а машины нет! Только жёлтый Москвич, да ещё из ворот станции выезжает по своим делам санитарный «РАФ». «Так, а вот и наш подъехал!» В салоне несколько бутылок берёзового сока, а водитель протягивает каждому по гематогену.
— Предусмотрительно! Спасибо! — улыбнулась Светлана. — У меня всего одна плитка.
— Ну…
Рей увидела, что водитель что-то хочет сказать, но уже некогда. Надо освобождать остановку, да и народ расселся. Мисато с пассажирского кресла скомандовала:
— А теперь мы проедем на Мамаев курган! — и водителю: — Сочтёмся, только надо показать гостям город.
— Спасибо, уже, — ответил водитель. Мотор уже работает, машина повернула на Рокоссовского. Поток машин приличный. Тут и грузовики, и армейский УАЗ, и «Запорожцы», и автобусы. Войсковая часть. Ещё одна, откуда выезжает автобус с солдатами, и снова частный сектор. Рей это кажется непривычным — Калининград уже застроен под завязку, частный сектор медленно умирает под натиском человейников, кроме пары-тройки районов. Для Аски подобное привычно — у неё в городе переплелись и частный сектор, и высотки. А вот улица Хиросимская с её новостройками. Знакомый проспект Ленина, который Рей и Аска могли и не увидеть.
Скоро РАФ паркуется на стоянке напротив мемориала. Вот и статуя. Как же днём лучше видно! Где-то недалеко стоят 2 армейских ЗИЛ-131. Тут и туристы. Автобусы — «Икарусы» и какие-то неизвестные с иностранными номерами. Когда вышли, оказалось, тут ещё и пара иномарок — Škoda и какой-то очень похожий на «Жигули» FIAT. Недалеко группа иностранцев, кто-то даже в военной форме при погонах и с наградами.
— Это на каком общаются? — спросил Артём у Рей.
— Это польский. Говорит что-то про оборудование, и что они смогли увидеть этот легендарный город.
— Так, мы на курган не пойдём, — объявила Светлана.
Остаётся лишь смотреть на статую издали и сфотографироваться возле композиции «Память поколений». Рядом проходят туристы, медленно идут ветераны с орденскими планками, невдалеке стоит и глядит вдаль одноногий старичок на костылях. На пиджаке — ордена и медаль. Анжелика подходит, что-то говорит, а потом вместе с сестрёнками помогает ему сесть в «Запорожец». Возвращаются.
— Герой… Он один тут выжил… — заметила Катя.
— Он один из роты остался, — тихо сказала Света. — Не пустил фашистов на высоту.
Снова в микроавтобус — и в путь. Артём и Гена успевают снять на телефоны неизвестные автобусы.
— Какая-то «Дубрава»… — проговорил Артём.
— А вон, смотри, — заметила Света.
— Да, — ответила Катя.
Они увидели, как в сторону своих грузовиков идут солдатики. Новобранцы, что пошли в культпоход.
— Понимаю, — заметила Анжелика. — Давали клятву, что не посрамят память предков, кто тут погиб, защищая город.
Их скрыл очередной «ЛАЗ» с туристами. Несмотря на будний день, не зарастает тропа на памятник — символ несгибаемого русского духа в борьбе с врагом.
Поехали дальше через городские кварталы. Свернули на Пражскую, потом на Советскую и встали на улице Карпова возле дома. Тут снова мелькнул знакомый по лагерю автомобиль.
— Идти недалеко? — спросили сестрёнки.
— Совсем близко, — ответила Мисато и повела по улице Советской, рассказывая об этом месте. — Слева, да, вот это панельное здание — новое здание музея-панорамы «Сталинградская битва», построено в 1982 году. До войны тут был жилой район для партийных шишек и ведомственные дома. Дом железнодорожника, дом связистов, дом НКВД. Дом Павлова был домом Облпотребсоюза. Архитектор погиб при бомбёжке. А позже тут сражался 42 гвардейский стрелковый полк 13 гвардейской дивизии. Войскам капитана Жукова была поставлена задача захватить оба дома. Были созданы две штурмовые группы — группа лейтенанта Заболотного и группа сержанта Павлова. Они заняли эти дома, на тот момент оба дома пустовали, в подвале оказались мирные жители. Но подходы к ним простреливались насквозь. Попасть туда смогли только со второй попытки. В первую ночь дом был превращён в опорный пункт, включён в систему обороны полка, чуть позже к нему прорыли траншею для снабжения и проложили защищённый телефонный кабель, на крыше была оборудована позиция корректировщиков. Но это было потом. В первые дни четверо бойцов Павлова обороняли дом от немцев, а группа Заболотного погибла под развалинами занятого ими дома. А потом на помощь пришёл взвод лейтенанта Афанасьева, и дальше 24 воина два месяца удерживали здание. У них было мало еды, воды, патронов, им приходилось копать подземные ходы, отражать постоянные атаки немцев и даже вызывать огонь на себя, когда немцы приготовились к штурму.
— И так всё время? — спросил Артём.
— Я слышала, им патроны доставляли, — заметила Аска. — Например, бронебойные.
— Да, — ответила Мисато. — У защитников были противотанковые ружья, да, так называются?
— Именно, — закивали Аска, Артём и Гена.
— Они подавляли ими пулеметы противника.
— Интересно, — заметила Анжела.
— А немцы прямо каждый день рвались? — спросила Аска. — Или успокоились? Где их рубежи проходили?
—Насколько помню, — отозвалась вожатая, — постепенно атаки прекратились, только огневые налёты и разведка. У них в ста метрах были два опорных пункта, «молочный дом» и «Г-образный дом». Давайте как-нибудь расскажу.
— Хорошо, давайте, — сказал Вадим. — Будет интересно.
— А что стало с Павловым? — спросила какая-то девушка в синем платье.
— Павлов Яков Федотович? Он выжил, работал в народном хозяйстве, избирался депутатом Верховного совета РСФСР, был награждён Орденом Ленина и Октябрьской революции. Если хотите, привезу и покажу фотографии нашей пионерской и комсомольской дружины.
— Вы его видели? — изумились Катя и Света.
— Конечно! Он нам много рассказывал, как они сражались, как им подносили боеприпасы и еду через захваченный немцами этаж. Рассказывал, как они под огнём прорвались в здание. Немцы при каждом шорохе открывали огонь! И про снайпера Зайцева, что воевал с ними.
Рей, близняшки, Аска, Артём, Гена и Вадим переглянулись. Ещё один человек-легенда Великой Отечественной войны, знаменитый снайпер!
А пока что Светлана сфотографировала остатки Дома Павлова. Этот дом был восстановлен, но фрагменты южной стены остались. Кое-где видны следы пуль и осколков, выщербленные кирпичи. Их законсервировали и добавили надпись: «В ДОМЕ ЭТОМ СЛИЛИСЬ ВОЕДИНО ПОДВИГ РАТНЫЙ И ТРУДОВОЙ».
Мисато показала находящееся слева здание, разбитое, словно война окончилась только вчера. Окна без стёкол, крыши нет. «Мельница Гергардта, или Грудинина. Она осталась с того времени, чтоб все видели ужасы войны».
— А туда можно попасть? — спросили близняшки.
— Нет, — ответила Анжелика.
— Сейчас уже нет, — уточнила Мисато. — Но я там была, в 1973 наша звездочка ходила туда на экскурсию. Кажется, нам повезло встретиться с ветеранами, что его обороняли и самим Афанасьевым, командиром гарнизона Дома Павлова в 1942-м. Только больше ничего не помню, зато у меня есть фотография. Обязательно покажу.
— А так все дома выглядели? — спросил Артём. — По-моему, наоборот, напоминали скелеты или коробки.
— Кому как повезло, — ответила Мисато. — Мельница сохранилась, Дом Павлова пострадал сильно, а здания рядом полностью обрушились. Выглядели как кучи песка, щебенки и металла. А вот «Молочный дом» и «Г-образный дом», опорные пункты немцев, уцелели. Их потом долго штурмовали.
Мисато посмотрела на часы и не стала развивать тему. «А теперь в машину, едем на Аллею героев и к ЦУМу. Там всё рядом. Рей, интересно, а у тебя в городе такой музей есть? Я слышала, там тоже фашисты капитулировали».
— Да, есть. Блиндаж или бункер Ляша, там сейчас музей.
Музей там был и в 80-е, и в 2000-е, так что ничего Рей не исказила. Только плотной исторической застройки уже много лет как не было, хорошо, что сохранился корпус БФУ.
Сели, поехали. Рей отметила, что народ потихоньку приходит в себя. Но Светлана предупреждает, что пока никаких пеших экскурсий. Аска смотрела в окно — ничего нового. Так, а это что? Мелькнули лавки рынка, РАФ на секунду замер, и Аска разглядела какую-то невиданную доселе чёрную машину с кузовом хэтчбек. Капот открыт, а туда водитель под взглядом какой-то дамы грузил покупки, закрыл капот и отправился открывать VIP-пассажирке заднюю дверь. Но тут РАФ тронулся, и странная машина с багажником впереди и четырьмя передними фарами осталась позади.
— Это что за чудо такое? — Вадим на заднем ряду тоже был удивлён.
— Первый раз вижу, — ответил Гена. — Кругом наши авто, ну, и фургоны.
Мимо проплыл стоящий на обочине джип «ГАЗ-67Б», ещё времён войны, его колоритный пожилой хозяин с самокруткой в зубах и ещё один мужчина, помоложе.
— Ё-моё, не засняли, какая досада! — сказал Вадим, а Аска полезла за телефоном.
Машина встала на Советской, на пересечении с Аллеей Героев. Остановка. Пошли смотреть. Центральная аллея была украшена стелами в честь Героев Советского Союза, а на расположенных рядом плитах были выгравированы имена полных кавалеров ордена Славы. Пошли дальше. Улица маршала Чуйкова, снова сквер с фонтаном «Искусство», слева от которого видно здание с колоннадой.
— Это что? — спросила Рей.
— Старое? — поинтересовалась Света.
— Тут старого ничего нет, всё новое, — ответила Анжелика.
— Это театр музыкальной комедии, — пояснила Мисато. — В нашем лагере в прошлом году была полная театральная смена и краткая, на неделю. Приезжали студенты из Москвы, из нашего училища искусств, актёры драматического, музыкального театра и из Астраханского драматического театра имени Кирова. Мы ставили спектакли.
— А кружок кибернетики чем занимался? — спросил Гена.
— Они делали освещение и декорации, — последовал ответ.
Анжелика и близняшки чуть отошли и вернулись — их заинтересовал репертуар. Рей и Аска ходили недалеко от вожатой, Артём пару раз украдкой снял на телефон, а Гена с Вадимом, напротив, шли рядом. Светлана куда-то делась.
— Ну, что там будет? — спросил Гена.
— Так, сегодня у них «Продавец птиц» Целлера, — ответила Анжелика, — завтра «Сталинград-42». Через день — симфоническая музыка Оффенбаха и ещё кого-то…
— А на спектакль про войну мы бы сходили, — подумали вслух близняшки.
— А как добираться обратно? — поинтересовался Артём.
— Да, рискованно, — ответила Мисато. — Вы на автобус до Астрахани не успеете. Ребята, оставайтесь в лагере.
А дальше была лестница, начинающаяся с пропилей (портиков с колоннами) к Волге. Видно теплоход под парами, идущие по реке грузовые суда.
— О, «Волга-Балт», — заметила Рей. — А это — танкер.
— Спустимся? — спросила Аска.
— А сил хватит? — отозвалась Рей. — И рука у тебя перевязана.
— Тс-с-с! — подбежал Гена.
Оказывается, мимо прошли 2 местных. Немолодые мужчины, пенсионеры, один ветеран, судя по нашивкам на рубашке. Первый говорил с болью в голосе:
— Квартиру? Я с 73-го на очереди, и ничего! Михалыч, вот, я слышал, люди с 1963 года стоят! Где жильё?
— Теймуразыч, а у меня ещё хуже. Телефон до сих пор не провели. Так мою теплицу с пумадорами уничтожили! Пришли менты, суточники с молотками и этот, новый 2-й секретарь райкома, типа, сносите всё! Бегает, пузом трясёт, етить его мать, фашист хренов. Я такого видел, когда из окружения выходили в 41-м. Без сожаления тогда в штаны ему гранату засунул за наших людей! Говорит, что не положено пумадоры выращивать, борьба с нетрудовыми доходами, бляха-муха! Я их знаешь как выращивал! Пришли, х*йвейбины сопливые, и этот сучонок партийный, х** ему в рот!
— Михалыч… — Теймураз развернулся и указал на Рей, Аску, Гену и идущего за ними Артёма. — Вон, уже собрались.
— Что, х*йвейбины?! — ветеран развернулся. — Стучать побежите? Думаете, вам дачку в Лотошинке дадут и пропуск в ЦУМ, закрытую секцию? А вот…
— Ничего, ничего, — поспешно проговорила Аска. — Мы просто туристы.
— Да, что-то я уже не хочу сюда переезжать… — хмыкнул Гена.
— И правильно! — ответил ветеран.
— А помидоры тут что, вкусные? — спросила Аска.
— Да! ВО-О-О-О! Пальчики оближешь! Не хуже азербайджанских, вот, Тимур, да?
— Да, Михалыч. Козырные у тебя пумадоры!
— Потому что выращивать правильно, а не через мать-перемать! Да, молодёжь, а что это у вас тут руки в бинтах? — спросил ветеран.
— Кровь сдавали, — ответила Рей.
Злой старик тут же резко потеплел и даже улыбнулся.
— Доноры, значит? А откуда вы такие?
— Волосы голубые, — заметил Тимур.
— Мы из другой области, — ответила Рей. — По комсомольской путёвке.
— У нас слёт был, — ответила Аска. — И поступило предложение сдать кровь и посетить славный город Волгоград.
Михалыч накинул кепку и пошёл, вспоминая.
— Какое же полезное дело! Меня ранило в 41-м под Москвой, только с окружения… Под Калугой… Ни хрена не было. Снарядов нет, патронов нет, «лапотники» бомбят, как на учениях. Комбата убило прямо в блиндаже с его бабой, комиссар ранен, начштаба бегает, не знает, за что хвататься, связи нет. А фрицы прут и прут… танки, бронетранспортёры эти, с гусеницами. Политрук, Ромейко, кажется, повёл в атаку. От нашей роты человек 10 осталось, зато отбили у фрицев пулемёты и их же оружием дрались. Не пропустили… меня ранило, очнулся уже в госпитале. Живого места не было, санитарки кровь сдавали. А потом долго-долго лечился в Перми, лишь в 43-м призвали заново. Вот, Тимур, с ним вместе дошли до Праги… Помнишь, как тебя с «сучки» снайпер снял, когда ты им очередную точку подавил?
— Угу, — буркнул Тимур. — Да не снайпер, а фаустник.
— Я тебе кровь сдал, — ответил Михалыч. — И потом кровь сдавал, а сейчас уже все.
— О чём беседуете? — спросила подошедшая Мисато.
— Вот… — ответил Михалыч. — После войны вернулся сюда, потом Тимур.
— А вы не хотите приехать к нам, на встречу? — спросила Мисато.
— Не, нам некогда, — вздохнул Тимур.
— Э, не надо, — ответил Михалыч. — Пару раз уже был… Лучше верните мне мои пумадоры!
— Жарко, — заметила Анжела. Она спустилась к ним. — Пойдём?
Народ поднялся наверх. Встретили Вадима и близняшек — сёстры сфотографировались с каким-то местным пареньком в джинсах, майке и с модной причёской ёжиком.
— Телефончик? А у нас его нет! — ответила Катя.
— Ещё не поставили, — ответила Света.
— Мы не местные, — добавил Вадим.
А «абориген» тяжело вздохнул, прыгнул на скейт и умчался. Близняшки проводили его взглядом.
— Интересно, что с ним сейчас?
— Кать, давай это фото в контакте выложим!
— А Свету, которая медик, Коробову, вы не видели? — спросила Мисато.
— Вон она идёт, — ответила Анжелика.
А сами попаданцы ещё раз бросили прощальные взгляды на Волгу с вершины лестницы и отправились в город. За фонтаном «Искусство» встретили Светлану: она расселась на скамейке и уплетала мороженое. Какие-то местные, пройдя мимо, посмотрели на неё, словно на инопланетянку, но, увидев похожих, на всякий случай ускорили шаг.
А компания попаданцев шла дальше, в сторону Площади Павших Борцов. Вадим, Гена и Артём вспомнили игру «Call of duty», миссию в Сталинграде. Насколько же там всё было точно — надо уцелеть на переправе, на худом паромчике. Плывешь через Волгу, а по тебе стреляет фашистская артиллерия. Скорее всего, откуда-то отсюда, здесь берег на возвышенности. Пристали к берегу — долетают пули из пулемётных гнёзд с закрытых позиций. А теперь надо покинуть паром и спрятаться в руинах, потом, короткими перебежками, перебраться в подвал ближайшего дома.
— По-моему, тут немцы сидели, — предположил Артём.
— Да, — вспомнила Аска. — А в районе мельницы и Дома Павлова — наши. Потом наши в районе Мамаева Кургана, и ещё был остров Людникова. Или как?
Народу немного. Жарко. Кто-то на работе, кто-то в отпуске. Стоит бочка с квасом. На скамейке — компания молодых комсомольцев, у них старый по меркам 2011 магнитофон, откуда козлетоном поет…
— Макаревич? — удивилась Рей.
— Он самый, — ответила Света.
— Шлягер, — ответила Мисато.
Это тут шлягер. А в 2011 про «Машину времени» стали потихоньку забывать. Рей и Аска пропустили какого-то велосипедиста и вышли на проспект Ленина.
— Узнаем! — ответила Рей.
— Вы тут были? — спросила Светлана.
— Да. А вон медицинский университет, — ответила Рей.
— И аллея площади Павших Борцов со стелами! — указала Аска. — Вон, прямо вокзал.
По проспекту едут машины, автобусы, троллейбусы, грузовики. Фура с потрёпанным тягачом КРАЗ и старым гусеничным краном на прицепе. «Газон»-52 с фургоном и надписью «кинопередвижка». Бортовой УАЗ с прицепом.
— А это что? — Артём, Гена и Вадим углядели иномарку. Чёрная машина с кузовом «купе» свернула в сторону вокзала и остановилась напротив какого-то здания в стиле 80-х годов, зажатого между домами 30-40-х годов.
— Это наш Центральный универмаг, — объяснила подоспевшая Мисато. — Силы есть?
— Вроде, — ответил Гена.
— Нам сейчас покажут тополь, переживший войну, — сказала Анжелика. — Аккуратно переходим. Артём, куда?!
Лицо Артёма стало такого же цвета, как запрещающий сигнал светофора.
Перешли дорогу и снова оказались в сквере. Тут очередной мемориал героев Сталинградской битвы,
— Рубен Ибаррури, — прочитала Аска.
А совсем близко на клумбе — тополь. Тот самый, исторический тополь, где листья перемежались с голым стволом, а ствол был нашпигован пулями и осколками. Дальше — снова стела, монумент защитникам Царицына и Сталинграда, а там какая-то площадь. Рей и Аска шепнули, что вокзал. Справа дорожка вела в сторону новой панельной постройки с надписью «Центральный универмаг».
Но оказалось, что за братской могилой с Вечным огнём не вокзал, а Площадь Павших Борцов с трибуной и сквером за ней. Тут проходят парады, а у Вечного огня стоит почётный караул из пионеров, как пояснила Мисато.
— Как в Калининграде, — ответила Рей и вовремя остановилась, чтоб сказать «было». — У нас площадь Победы, тоже трибуны и сквер за ними. А до войны, говорят, было застроено, но я не помню.
— Тут тоже до войны было здание облисполкома, — ответила Мисато.
— А вон то здание, слева, театр? — спросила Анжелика.
— Да. Наш драматический театр, — кивнула Мисато. — Рядом с ним училище искусств, откуда к нам приезжали студенты, а вон там, по диагонали, — Комсомольский сад.
— А до войны что там было? — заинтересовалась Рей.
— Кладбище, а потом сад. Там записывались в ополчение, там был командный пункт комитета обороны, а с сентября шли бои.
Но сейчас никаких следов здания не было.
— А где ЦУМ? — спросил Гена.
— Пойдём, — Мисато перевела группу через дорогу, к зданию гостиницы «Интурист». С угла на перекрестке улицы Гоголя и проспекта Мира открывался вид в сторону вокзала, а ещё здание Главпочтамта.
А мимо, вызвав восхищённые и заинтересованные взгляды, в сторону вокзала сначала пропустила пешеходов, а потом умчалась чёрная «Чайка» ГАЗ-14 с занавешенными окнами, торчащими антеннами и побелёнными покрышками.
— Это кого повезли? — спросила Катя.
— Секретаря обкома? — добавила Света.
— У Калашникова немного другая «Чайка», — ответила Мисато, — Аска, о чём задумалась?
— Да ничего, — отмахнулась Аска.
Прошли к зданию ЦУМа. Тут была парковка. Куча машин — «Жигули», «Москвичи», джипы «УАЗ-469» и старые, 69А, «буханка» с каким-то не заводским кузовом. Новый, судя по надписи на двери, принадлежит геологам, а более старые — местным колхозам.
— Вот, смотрите!
Возле чёрного купе «Опель» собрались зеваки. Гена и Вадим аккуратно сняли машину на телефон, Артём обошёл вокруг.
— Это «Опель Олимпико» какой-то… Первый раз слышу!
— Я тоже, — ответила Рей. — Аска?
— В моём городе таких не было, в Германии не припомню, — покачала головой та. — Слушай, а я вспомнила, кто в «Чайке» сидел!
— Кто?
— Какой-то генерал из ГАБТУ, ну, или Академии Генерального Штаба. У моего деда в части висел его портрет.
— А что такое ГАБТУ? — спросили Анжелика и Мисато. — Откуда знаешь?
— Главное Управление бронетанковых войск Генерального штаба! Мой дед служит в танковых войсках. К нему в часть приезжал с инспекцией.
— Понятно. Ты только об этом не трепись, враги не дремлют, — сказала Мисато.
А пока вожатая рассказала историю этого места. Фасад в виде прямоугольного панельного здания с окнами во весь этаж уже не оригинальный, а 1965 года. «Впрочем, сейчас зайдём и увидим. Силы есть? Хорошо». Построено в 1938 году по проекту архитектора Марии Цубиковой, строили 2 года. «Тогда, — заметила Мисато, — 2-й трест был загружен. Не хватало стройматериалов, техники, рабочих, а ещё планы, иначе…»
— 1937 год? — спросила Рей.
— Да, — ответила Катя.
— Посадили бы за вредительство и шпионаж в пользу разведки Лесото лет на 10, — дополнила Света.
— Ошибки в проекте пришлось устранять, — ответила Мисато. — Но, насколько я знаю, архитектора не посадили.
Здание было из 4 этажей. Городской храм торговли. Там продавался весь ассортимент товаров, 2-й этаж был отдан для детей, 3-й — под шубы, ткацкие изделия, обувь. На последнем этаже имелась детская комната. Было 2 грузовых лифта и пассажирский. Рекламу печатали в газетах, иногда сотрудники выезжали на предприятия, товары могли отправить почтой.
— Презентации делали, — заметила Анжелика.
— Ничего себе, как сейчас, — вырвалось у Вадима.
— ТС-С-С-С-С! — Гена уже тут как тут.
А ещё в здании были книги жалоб и предложений, и ответы озвучивались 4 раза в день. Одним словом, это был образцовый магазин, не хуже, чем в Москве и Ленинграде.
— Ого!
— Похоже, что кто-то про сталинское время сильно врёт…
— У нас такого нет… — подвели итоги близняшки.
Во время войны здание сначала пострадало мало, да и вышло очень прочным, что там располагались штабы и госпиталя. Даже когда обрушился верхний этаж и осталась одна лестница в никуда, оно по-прежнему держалось. 31 января 1943 года в подвале капитулировал фельдмаршал Паулюс, а с ним ещё 200 человек.
— Спасибо!
— Круто! — заметили Гена и Артём. — То есть, хорошо замаскировались! Кругом руины, с самолёта не видно, а подойти никак.
— Да, как и к Дому Павлова, — ответила Мисато. — А ещё был узел связи «Ролик» в овраге. Рита, а в Калининграде при штурме так же было?
— Я тогда не жила, не видела. Центр города был разрушен, а Ляш сидел в бункере недалеко от нынешней Центральной площади и гостиницы «Калининград». Бункер был, насколько я знаю, хорошо замаскирован и сообщался с сетью подземных ходов. Но немцам не помогло — их штаб, как это говорят…
— Потерял управление войсками? — спросили Гена и Аска.
— Да. На второй или третий день штурма. В школе кто-то делал доклад, рассказывали, как Ляш гонял по улицам штабных офицеров уточнить, где какая часть, и один в районе нашего трамвайного депо со всеми картами и документами заехал в занятый нами район.
— А не про Кёнигсберг немцы говорили, что он повторит судьбу Сталинграда? — спросила Мисато.
— Кажется, — ответила Рей. — Не уверена.
— Вот же зайцы, фрицы-хвастуны, — фыркнула вожатая. — В Сталинграде наше командование имело связь со всеми подразделениями.
Мисато напомнила, что здание ЦУМ было восстановлено в 1949 году, а потом к нему была пристроена гостиница «Интурист», вот она, рядом, а в 65-м — новый фасад.
Мисато повела ребят внутрь. Народ уже немного устал, но ещё держался, а внутри было гораздо прохладнее, чем на жаркой улице. Покупателей не очень много. Хотя не совсем — за сахаром змеилась очередь. Другая очередь шла в бакалею.
А перед ребятами оказались двое. Молодой человек и какой-то бородатый мужчина лет 40-50 с чемоданами. Только что с вокзала. Он говорил на повышенных тонах, никого не боясь, и таким голосом, словно с подмостков сцены:
— Что? ЦРУ против России? Как это мерзко, пошло, отвратительно! Дешёвая подделка коммунячьего агитпропа! Никогда её не слушайте и не верьте лжи! У нас в Москве только «Радио Свобода», только «ВВС», только «Дойче велле»! Они никогда про гнилой режим совка не лгут! Да эти ни волоса наших борцов за права человека Сахарова, Боннер, правозащитницы и голоса совести Валерии Новодворской, титана мысли Солженицына, правозащитника Тараса Чорновила, принуждённых к захвату самолёта борцов за независимость Литвы Бразинскасов не стоят! За эти преступления советского режима нам никогда не отмыться, это позор, грязь на всех нас, понимаете, молодой человек? Вам вечно надо будет КАЯТЬСЯ! Перед нами и Цивилизованным Западным Миром, оплотом Великой Культуры и Вечных Ценностей! КАЯТЬСЯ! НА КОЛ-Л-Л-ЕНЯХ!
Последнее слово бородатый произнёс с каким-то сладострастным апломбом. Рей посмотрела на Мисато, а та аж покраснела. Какие-то случайные покупательницы не решились встревать в разборки. Даже сестрички задумались. Что делать?
— Вот он рехнулся, — сказал Гена. — Дерьмократ вонючий!
— Пьяный, наверное, — решила Аска.
— Извините, — к бородатому смутьяну подошла Светлана. — Я фельдшер скорой помощи. Вы пьяны? Дыхните!
— Вы что себе позволяете?! — рявкнул тот. — Как вам не стыдно лезть в чужие разговоры?! Вас не воспитывали ваши совковые родители, или сдали в детдом?! Уберите ваши грязные окровавленные палачами руки!
— Эраст Альбертович, — произнёс молодой, который уже сам покраснел и думал, как отвязаться от этой истории.
— Вам плохо? — Светлана продолжала гнуть свою линию. — Так, скорую сюда, у человека, похоже, приступ диабета, острая гиперглемия! Держите, пока…
Гена с Вадимом уже встали по сторонам, готовясь то ли схватить этого козлобородого, то ли привести его в чувство точными ударами в бока.
В ответ у диссидента вся интеллигентность слетела, он включил режим берсерка, махнул чемоданами и убежал, изрыгая матерно-уголовные проклятья.
— Так тебе и надо, прозападному гаду! Дебошир пьянючий, диссидюк вонючий! Сам скорее кайся и врачам сдавайся! — сестрёнки не удержались и захихикали, услышав отборный мат.
— Что это было? Это психушка? Вы что натворили? — спросил молодой. — Это же писатель, научный работник института культуры…
— «Культура» так и прёт, — ядовито хмыкнула Рей.
Светлана просто и понятно объяснила тому, что у его спутника психоз на фоне диабета, и что его надо срочно госпитализировать, пока он ничего не натворил. Иначе сейчас он начнет все крушить и ломать. Нет, не в психушку.
— Что тут случилось? — спросила подошедшая мадамъ Администраторъ, суровая хорошо одетая женщина лет 40 с яркими губами и ожерельем из сандалового дерева на шее. — Кто тут антисоветчину разводит?
Рей, Мисато и Анжела шепнули, что какой-то Эраст Альбертович, из института культуры, и что он убежал и может быть общественно опасен. И дело не только в антисоветчине. А если на кого-то нападёт? Вас потом затаскают!
— Спасибо, — процедила мадамъ и гордо удалилась, тем более к ней уже подбежал какой-то мальчик. «Тётя, тётя, там, у лестницы, какой-то дядя буянит, грозит всех убить, призывает НАТО сбросить бомбу, у него 2 чемодана!»
— А вы ему кем приходитесь? — спросили Рей и Гена у растерянного молодого человека. Вот он влип в историю, кто же знал, что под видом «профессора института культуры» приедет какой-то ненормальный антисоветчик!
— Скажем, я тут, в кинотеатре «Салют» работаю, учусь заочно в институте искусств. А это ученый из МГИК… должен был лекцию… попросили встретить, в гостиницу «Юность»… Что теперь? Мне только выговора не хватало!
— А теперь пойдём отсюда, — раздался голос сзади. Нет, это не милиционер и не агент КГБ, а девочка в синем платье и с кошачьими ушками. — Вон туда, вот так!
Народ юркнул в какой-то служебный проход и, не обращая внимания на чей-то выкрик, вышли на улицу на задний двор ЦУМа, на улицу Островского. Вон их РАФ стоит, ещё какие-то чёрные «Волга» и «Вольво», куда хорошо одетый человек и какая-то пара грузили пакеты «с заказами». Ещё тут стоял какой-то старый автомобиль-лимузин ЗИМ и компания немолодых мужчин.
— Виктория! — один из них отложил балык и помахал рукой Мисато. — Здравствуйте!
Молодой студент из кинотеатра, пользуясь моментом, скрылся. Вадим успел что-то ему шепнуть. Аска расслышала, как он говорит, что «голоса» типа «Радио Свободы» — это такая же хорошо организованная пропаганда для промывки мозгов и что думать надо своей головой, а не принимать на веру то, что говорят ангажированные западные журналисты. США и наглосаксы никогда не были нашими друзьями и никогда не станут.
Виктория поздоровалась с тем пожилым человеком. Одет в идеально выглаженный костюм, на лацкане сияют награды, увенчанные звездой Героя Социалистического Труда и золотой медалью с профилем Ленина. На голове — лысина, умные серые глаза.
— Куда вы пошли учиться?
— Я закончила ВГПУ, Пединститут имени Серафимовича, сейчас работаю в летнем лагере. Наши практиканты выехали сдавать кровь.
— Ох, какие молодцы! Только все какие-то накрашенные. Непорядок, — улыбнулся «товарищ».
— Молодёжь, — пробурчал про себя его спутник, одетый в мундир.
— Полковник, — шепнула Аска. — Судя по нашивкам, мотострелок.
А Света и тут отличилась. На сей раз она попросила товарища отойти, и чтоб другие не мешали. Тот удивился, но отошёл.
— Чего она пристала? — спросил полковник, а третий так и стоял у двери старого лимузина.
— Она из медицинского, — ответила Анжелика.
— Да, да, девушка, вы правы, я знаю, — кивнул «товарищ». — Спасибо! — и обратился к спутникам:
— Вот, выучилась на нашу голову. Что за молодёжь пошла, не даёт старикам отдохнуть спокойно под шашлычок, коньячок и балычок!
— Вот эта?
— Виктория, вы и ваши практиканты молодцы, новых вам свершений!
ЗИМ уехал, а за ним — РАФ.
— Кто это? — спросили у Мисато.
— Света, ты что ему сказала? — удивилась Мисато.
— Мне не понравился его кожный покров. У него проблемы с ЖКТ, а он собрался есть копчёности.
— Его зовут Алексей, — ответила Мисато. — Он конструктор на закрытом заводе, Герой Соцтруда, лауреат Ленинской премии. С нами училась его дочь, помню, её на машине привозили, она нас дефицитной едой угощала.
— И как училась? — спросила Анжелика.
— Отлично училась, особенно на математике и физике. Я слышала, она поступила в МГТУ имени Баумана.
— А это что, медицинский? — спросила Аска. Микроавтобус уже выехал на площадь, свернул направо мимо гостиницы «Волгоград». А вот знакомое здание.
— Да, — ответила Рей. — Остановите, пожалуйста!
— Что, проверим нашу знакомую?
— Давай!
— Вы куда? — спросила Анжелика, но пошла с ними.
Вот знакомое кондовое здание бывшего обкома, что стало альма-матер для студентов-медиков. Совсем недавно Рей и Аска были здесь, машина знакомого, которому они привезли дефицит, сломалась вон там, напротив.
— Я тебе говорила, сюда поступает наша знакомая, — ответила Рей. — С которой мы ехали в поезде из Москвы.
— Хотим проверить, как она, — ответила Аска.
— А вы её фамилию хоть знаете?
— Конечно!
— Ну, идите, я с вами. А это что?
Напротив, за ЦУМом, уже стоял милицейский «УАЗ», а милиционеры запихнули в «обезьянник» «профессора института культуры», что размахивал руками и что-то кричал. Какие-то прохожие крутили пальцем у виска.
А в медицинском всё спокойно. По-прежнему работает приёмная комиссия, а на стендах развешаны результаты вступительных экзаменов. Народ заполняет документы, кто-то смотрит, кто-то ищет какого-то преподавателя. На Рей, Аску и Анжелику никто не обратил внимания, вахтёрша удовлетворилась ответом «мы узнать, как поступить» на свой немой вопрос. Рей и Аска принялись искать нужную фамилию — Нефёдова М. А тут ещё, оказывается, 3 факультета — лечебный, педиатрический и стоматологический!
— Ваша на стоматолога, надеюсь, не пошла? — спросила Анжелика.
— Вроде нет. А что? — удивилась Рей.
— Это «блатная» специальность, если она у вас без связей, медали и целевого набора, то не поступит.
— Вот! — Аска показала на результаты экзаменов на лечфак по биологии. — Нефёдова М.П., а напротив неё стояло ОТЛ.
— Точно?
Больше Нефёдовых не было. Значит, она!
— Молодец, — отметила Анжела. — На биологии и химии больше всего валят.
— Смотрите, у них сегодня сочинение по русскому и литературе! — увидела Рей.
— Интересно, они уже закончили? Наверное, — решила Аска.
— О! Привет! — раздался голос. — Рита! Ася!
Рей и Аска видели, что мимо ходили какие-то ребята, а теперь увидели Марину! Она оделась в чёрную юбку и белую блузку, в руках — сумочка и бутылка воды.
— Как? — спросила Рей.
Марина кинулась в объятья Рей и Аски.
— Сдала! Завтра скажут, как!
— Пойдём, — ответила Рей. — Знакомься — Анжелика.
— Очень приятно, Марина, — ответила Анжела. — Ждём вас!
— Пойдём, пойдём!
Девушки выскочили на улицу, к микроавтобусу, сели внутрь. РАФ тут же тронулся, потом замер — впереди был обком, оформленный в стиле «сталинский ампир», украшенный портиком, и от него отъехала «Чайка» ГАЗ-14, а милиционер махнул жезлом — мол, всем стоять, Первый Секретарь едет!
— Извините, вам куда ехать? — спросил водитель.
— На Азизбекова, — ответила Рей.
— А это кто? — осведомилась Мисато.
— Наша знакомая, — пояснила Аска.
Пока ехали, Марина рассказывала, как у неё обстояли дела. Подала документы на лечебный факультет, много училась, поблагодарила за письмо.
— А это кто? Комсорг?
— Это вожатая впереди, а Анжелика — зам вожатой, — ответила Аска.
— А как у тебя дома дела?
— Плохо всё, — ответила Марина. — Бабушка совсем голову потеряла из-за Агриппины! А она требует, чтоб я уехала в монастырь. А я хочу поступать!
— Пусть идёт знаешь куда… — посоветовала Анжелика.
— Надо помочь? — спросил Артём.
— Увы, ты бессилен, — огорчённо ответила Рей.
— А о чём спрашивали? — Рей вернулась к Марине. — Как экзамен прошёл?
— Там так валили, я видела, — вздохнула та. — Говорят, председатель перепутал группу, он должен был у стоматологов принимать. Мне досталась выделительная система млекопитающих, строение ветвей и аминокислоты. Еле-еле ответила! Вижу, они думают, что поставить, ну, очень хотят завалить!
Маринка перешла на шёпот:
— Молилась, чтоб не валил, — а потом вернулась к нормальному тону: — А его ассистентка возьми да спроси о совместимости групп крови, о чём мы в поезде говорили! Посмотрел, посмотрел и поставил «отлично».
— А какие темы по литературе? — спросила Рей. — Сложно было?
Маринка ответила, что было 3 темы. Истоки революции по Чернышевскому и Герцену. Ну, угнетение рабочего класса, эксплуатация крестьян, царский режим, плохие буржуи-дворяне и хорошие революционеры.
— «Пламенные революционеры», чтоб их, — заметила Анжелика. Светлана, что сидела рядом с Артёмом за Аской, Рей и Маринкой, сделала вид, будто съела кислый лимон.
— Потом тема патриотизма по Фадееву, тема становления Советской власти, проблема человека и природы в произведениях советских писателей, и роман Достоевского «Преступление и наказание» как предупреждение для людей XX века. В прошлом году вообще было что-то про борьбу за высокие идеалы революции в романе Горького «Мать» и «Что я ценю в Базарове» по Тургеневу.
— Что можно ценить в Базарове? — спросил Артём. — Ё-моё, капец… Ещё бы эту, ненормальную, из «Ливня», или как её…
— Артём, ты что, не понял? Сейчас идеологические предметы пока ещё считаются самыми важными, — ответила Анжелика. — Только вот Ходор, Чубайс, Берёза тоже это все изучали и сдавали, и что толку?
— Не надо при мне, — попросила Светлана. — Из-за этих «Гроз» и «Отцов и детей» с нефильтрованным Базаровым у меня обломилось поступление в мед.
— В МЕД? — спросила Маринка. — Ох, сочувствую. Попробуйте ещё через рабфак.
— Спасибо, — ответила Светлана, — Только я закончила медучилище и работаю на скорой, во врачебной бригаде.
— Как интересно! Через дачу соседка тоже работает на скорой, но в психиатрической. Извините, всё забываю спросить — почему у вас руки перевязаны?
— Кровь сдавали, — ответила Рей.
— Молодцы, — одобрила Маринка.
В это время РАФ уже проехал тоннелем под железной дорогой, пересёк Череповецкую и ехал мимо частной застройки и редких предприятий.
— Куда мы едем? — спросил Гена.
— Помочь надо, — ответила Анжелика.
— Сейчас эту девушку отвезём домой, — пояснила Мисато.
— А тебе много сдавать? — спросила Аска.
— А в храм ходила? — шепнула на ушко Рей.
— Нет. Мне ещё остались химия и физика.
— А ты не пробовала по целевому набору? — спросила Анжелика.
— Увы, нет, я нездешняя.
— Поняла.
— А куда дальше? Вот уже ваша Азизбекова, — сказал водитель.
— Спасибо огромное, я дойду. Мне недалеко!
— Нет, доедем, доедем! Показывай дорогу, — возразила Мисато.
РАФ под ритмы группы Modern Martina с кассеты проехал дальше, на дачи. День будний, там никого, кроме пенсионеров.
— Куда мы заехали? А, — дошло до близняшек.
РАФ остановился напротив нужной. Рей и Аска узнали и калитку, и крыльцо, и дом с террасой. А народ решил вылезти. Гена и Вадим стояли поодаль и не вмешивались, только крутили головой вокруг. Катя и Света взяли Маринку под белы ручки и о чём-то с ней разговорились. Рей тоже вылезла и показала Артёму, где они ночевали с Аской. Спали в мансарде, утро встретили на крыше. Маринка побежала в дом — бабушки не было. Вадим опять снимает — нет, не на телефон, а на цифровой фотоаппарат. Мисато куда-то отошла, а на горизонте показалась Клавдия.
— Клавдия идёт! Повторяю! — крикнула Аска.
Маринка тут же вынесла яблок и морковки — досталось каждому, даже Мисато, а сестрёнкам вручила листья салата.
— Кушайте!
— Руки только помойте! — напомнила Аска.
— Хороший дом, — отметил Артём. — Рей, там тепло?
— Там тесновато, понимаешь, это дачный. Печка есть, плита. 2 этажа.
— Это… это… ЧТО??? — бабушка Клавдия остановилась, увидев гостей.
— Баба Клавдия, добрый день! — улыбнулась Аска.
— Э…
— Бабушка, наши гостьи вернулись, — Маринка уже тут.
— Вы что? Грех! Теперь на тебе грех! Агриппина сказала, что грех… Нельзя, пост, ты в монастырь должна срочно уйти! Старица Агриппина всё видит!
Рей и Артём ничего не поняли, как Анжелика с упорством танка пошла на Клавдию, вышагивая, словно на параде. Мгновение — и слышно, как она просит пояснить.
— Это когда помощь ближнему стала грехом? Ещё раз, а кто там такой всевидящий? Ничего, что Господь запрещает связываться с гадалками и ворожеями?
К счастью, Мисато было не до полемики. Она о чём-то переговорила с сестрёнками, с Маринкой.
— Вот так, — ответила девчонка. — Мне надо готовиться, а приходит эта злая бабка и начинает нести всякую ерунду.
— Мариш, я бы забрала тебя с нами, да и Света с Катей не против, — вздохнула Мисато. — Но у нас проблемы с телефоном, что будет дорого звонить, Мы находимся в таком месте, где не ходят автобусы. Если ты поедешь утром на консультацию, обратно просто не попадёшь.
— А ты на общагу не подавала? — спросил Артём.
— Никак, — ответила Рей. — Думаешь, ей дадут подготовиться?
— Спасибо вам, но мне пора, — сказала Маринка. — Рей, Аска, благодарю вас за поддержку! Бабушку только не мучайте, пожалуйста.
У Клавдии был очень растерянный, недовольный и потерянный вид. Зато Анжелика не скрывала торжества. Старушка только запричитала вслед:
— Ой, все вы умные, умные, а почему грешим, почему грех умножается, почему земля вопиет, почему церкви не открывают?
— Бабушка, бабушка, они вернулись, — Маринка уже рядом.
— Только грех один… Я пойду отдыхать, мне тут голову задурили, объяснили на языке фарисеев, что боговдохновенная старица Агриппина, прости Боже, колдунья! Представляешь? Меня, верную православную, обличили и уличили в страшном грехе колдовства!
Бабушка прошла мимо, а народ расселся в машине.
— Вот ей не повезло, — вздохнула Мисато. — Анжелика…
— Я провела разъяснительную работу, — ответила Анжелика.
Поехали. Сестрички взялись за яблоки, что успели помыть. Машина повернула направо, ещё раз направо мимо дач, мимо деревьев, мимо дачи Агриппины, где промелькнули какие-то 2 личности бомжеватого вида.
— Вот тут, — Рей показала Артёму дачу. — Она на нас с ножом бросилась.
— Ужас, Рей.
Дачи. Деревянные домишки. Вот дача, где домика ещё нет, только молодые деревья и грядки. Столбы с проводами тоже резко пропали. Но вот снова выехали в город, на Азизбекова, и поехали вдоль. Дома, дома, откуда-то выскочил телёнок и пробежался за микроавтобусом, потом пронёсся какой-то мотоциклист.
— «Ява» старая, классика! — заметил водитель. — Сам хотел такую.
Артём и Рей вообще не были в курсе, что это за «Ява». Аска проводила мотоцикл взглядом. Вот уже знакомые места. Машина повернула налево, обогнала знакомый «ЛАЗ», опять свернула в гущу частных домиков Дар-Горы. Машины. Мотоциклы. Один стоит, укрытый брезентом. А на другом мчится влюблённая парочка. Третий мотоциклист на мотороллере «Муравей» везёт какой-то груз. Вот уже Череповецкая. Теперь долго-долго ехать до лагеря.
— Надо ли кому остановиться? — спросила Мисато.
— Да, — ответила Аска. — Посмотреть, что продаётся.
— Давайте в универмаге в Заканалье.
Сзади сёстры и Анжелика обсуждали поездку.
— Ты как представилась? Как сейчас, то есть…
— Да, как в 2011-м. Что смотрите? Она не поедет туда. Пусть тут подумает.
Снова долгая дорога. Поля, поля, частный сектор, автобусы, грузовики, легковушки. Анжелика пустила по рядам «Вестник ВГМУ» со статьей о поездке местных профессора кафедры внутренних болезней и парторга на конференцию в Рио-де-Жанейро по проблемам гипертонии и сердечно-сосудистых патологий. Профессор провёл несколько операций в местных клиниках. Народ читал, чесал голову над медицинскими терминами и смотрел несколько скупых фотографий с большого пляжа Копакабана, из джунглей на фоне огромной, похожей на голову, горы и местного театра. В конце подводились оптимистичные итоги, что стороны обменялись опытом и наработки бразильских коллег пройдут апробацию в университетской поликлинике.
— Пока лекарства не кончатся, — заметила Аска.
— Дайте мне! — проснулась Светлана. Она благополучно задремала, но как только стали обсуждать медицину, сон с неё вмиг слетел.
Журнал отдали Светлане, и она накинулась на него с довольным урчанием, словно голодная кошка на колбасу. А остальные смотрели в окно.
— Девятка, — Артём заметил «ВАЗ-2109».
— Я тут и «восьмёрку» видела, — ответила Аска.
— Теперь понимаю, как выглядел наш Калининград до 90-х… — добавила Рей.
Краснознаменский район. Приканалье. Дома. Мост. Видно шлюз канала «Волга-Дон». Снова жилой район, дома, но это уже Заканалье. Микроавтобус свернул налево, к магазину «УНИВЕРМАГ №15». Стоянка. Тут уже несколько машин, какой-то покупатель, бредущий в никуда.
— Проспект Канатчиков, — заметила Мисато.
— А запах, как от шпал, — добавила Катя, принюхиваясь к ветру.
— Есть такое, — вздохнул Вадим. — Я же живу недалеко от железной дороги.
— Это со шпалопропиточного завода, — последовал ответ. — Пойдёмте!
ЦУМ осмотреть не удалось, зато народ был вознаграждён. Рей и Аска купили свежие газеты — «Волгоградскую правду», «Вечерний Волгоград» и комсомольскую «Молодой Ленинец», а потом и свежую «Работницу» №7 за 25 копеек с обаятельным белокурым карапузом с караваем и светлой сумочкой. Артём спросил о журнале «За рулём», но его в продаже уже не было. А так привозят, стоит рубль.
— Там была статья для самодельщиков авто, — пояснила киоскёр.
Пошли дальше. В отделе одежды на глазах собиралась очередь — там выбросили чехословацкие синтетические рубашки Jiitex. Аска завела Рей с Артёмом в другой отдел и показала табличку: «Сахар отпускается только по талонам!»
Посмотрели, купили по мелочи. Пора домой. На улице жарко, половину стоянки занял кран с армейскими номерами. Микроавтобус чуть отъехал — водитель свято чтил заповедь «бойся вора, прокурора и военного шофёра». А Рей сняла на телефон афишу кинотеатра «Октябрь». Там предложили фильм «Прорыв», комедию «Хорошо сидим» и премьерную комедию «Кин-дза-дза!».
— Она только вышла? — спросила Светлана.
— Сходить бы…
Но все погрузились в РАФ и поехали домой. До свиданья, обычный советский город. Рады были его увидеть и даже поучаствовать в его жизни. Гена успел накупить батареек, Вадим делился воспоминаниями. У них дома стоял «Спектр-280», а тут привезли какие-то «Берёзки», какие-то «Лазури». Ничего себе!
— Это СОЮЗ, тут всё делали сами, — ответила Катя.
— Лучше бы не делали, — хмыкнула Света. — Помнишь?
— Да! У нас телевизор был, «Радуга», он взорвался!
— А мы ходили, как негритянки, нас в больницу возили…
— Мама очень боялась за нас.
— Сочувствую, — ответил Вадим сестрёнкам. — Обошлось?
— А не похоже? — спросили девушки.
— Вы прекрасны, никогда б не подумал…
А Рей и Аска углубились в чтение «Правды». Новости области. Обращение Первого секретаря обкома Калашникова. А вот новости ВДОБТ! В большой статье знакомые лица! Прасковья и Прохор Прохоровы из совхоза имени Кирова в Качалино. Та самая бабушка-фронтовичка, храбрая разведчица. Рядом её муж, тоже фронтовик, разведчик, орденоносец. Среднего роста крепыш, сохранивший военную выправку и, несмотря на улыбку, суровый взгляд. Он пытался казаться добродушным, вышло не очень.
Они рассказывали, как решают проблемы. проводят мелиорацию, борются с засолением почв. Иногда ломается техника, не выдерживая аккордного темпа работ. Зато им удалось обуздать царившее тут пьянство и вывести совхоз в передовики. Люди перешли на хозрасчёт, стали получать больше денег, у них появилась заинтересованность в результате труда. Прасковья отмечала, что много работы пришлось провести с пьяницами, особенно теми, кто не может без компании. Рей представила, как эту работу проводили местные активисты-трезвенники, особенно Прохор.
— Интересно, как, — озвучила Аска её мысль. — Этот товарищ не стал бы морочиться, двинул бы в бочину, да и в другую — для симметрии.
Рей показала в статью, где писали, что раньше у Прохора были взыскания за волюнтаристские методы по борьбе за трезвость, но «жизнь подтвердила его правоту как педагога». А дальше — врезка совхозного экономиста, где он при помощи цифр объяснил, какой огромный ущерб домохозяйствам и обществу наносит бытовое пьянство. Несколько фотографий — разбитый пьяницей-водителем самосвал, ещё один самосвал, разбитый водителем-алкоголиком (и восстановленный), сожжённый хозяином-пьяницей дом — выдержка из протокола: «Гражданин Р. в компании граждан О. и А. употребил спиртные напитки и заснул с непотушенной сигаретой, что вызвало возгорание и смерть гражданина Р. от удушья». Воспоминания родных — что был хороший человек, передовик, наставник молодежи, но любил выпить и со слабой волей, не способной противостоять просьбам записных пьяниц О. и А. «сообразить». И вывод — «Никакие компромиссы в деле борьбы с пьянством недопустимы!»
— Интересно, — оценила Аска.
— Он прав, — ответил Артём. — Алкашню надо принудительно лечить и отправлять на принудительные работы.
А они уже выехали за город. Пару раз нос пощекотал запах химии с «Каустика», а теперь за окном стелились поля, ферма и Светлый Яр по левую сторону.
Артём перечитал статью и грустно вздохнул:
— Это они с наркоманией не сталкивались…
Рей мрачно кивнула — после, да что после, уже с развалом Союза под болтовню Горбачёва, под ухмыляющуюся рожу Ельцина и хрюканье Гайдара в страну вернётся пьянство, добавятся наркомания, СПИД, начнётся деградация населения, что фашисты с Гитлером будут аплодировать из адских котлов.
Дальше Гена и Вадим вспоминали своё детство и юность. Вадим родом с Новосибирска, у него в 90-е иномарок было мало, больше «Жигулей», «Москвичей», причём не этих, угловатых, а «41»-х. Да, были такие?
— А я их тут что-то не вижу, — ответил Гена.
— Наверное, только появились. «Самары» тоже, вон, по пальцам. «Волги» ещё.
— Я с Дальнего Востока, у нас уже тогда одни японцы были. Тут во 2-м отряде есть пионерки, мои землячки, говорят, к ним уже японцев повезли. Лика, а ты что?
— Хочу есть, — ответила Анжелика. — А мне этот козёл из ЦУМа вспомнился.
— У него просто ЧСВ зашкаливает, — подсказал Артём.
— Не в этом дело. Он думает, что скоро перед его гнилым племенем все будут преклоняться и просить прощения, потому что он за Запад, идиот безмозглый. На самом деле ему столько «запада» прилетит… Это он будет кланяться, чтоб ему денег дали, если не сдохнет на нищенской пенсии или не потеряет квартиру.
— Крыса и есть крыса. А почему не свалит? — спросил Артём.
— Потому что кому он на Западе нужен? — фыркнула Анжелика. — Там своих бомжей хватает.
Аска послушала, вздохнула и шепнула Рей:
— Помню из истории. Нам говорили, что диссиденты — это товар, выпущенный в СССР и продающийся только на западе.
— Поняла. А я читала в учебнике, что было какое-то противостояние между «западниками»…
— И державниками, а посередине — замшелые бюрократы из ЦК КПСС, занявшие позицию невмешательства и безразличия, — ответила Аска. — Им ничего было уже не надо, а как они все поумирали, пришли враги с Горбачём и развалили Союз. А ведь был шанс поставить врагов на место, начать реформы. Андропов что-то пытался сделать, Черненко был уже готов. А Горбач, сама понимаешь. Звездобол.
— Да, что-то вспомнила. Но мы тогда всё бегом, бегом, ЕГЭ на носу…
А водитель включил радио. Там шла какая-то говорильня. Сначала очередное горбачёвское косноязычие про «перестройку и новое мы́шление».
— П***т как дышит, — тихо сказал Артём. Возражений не было.
Потом диктор сообщил, что «передовым коллективом шахты «Распадская» под руководством Героя Социалистического Труда товарища Гвоздева перевыполнен годовой план добычи угля. ЦК КПСС выражает благодарность и рекомендует поддержать инициативу этой бригады». Потом крестьяне из Оренбуржья отрапортовали о перевыполнении плана по заготовке кормов. Ещё новость культуры — в Москве прошёл очередной кинофестиваль. Авторитетное жюри присудило первую премию фильму «Интервью» Федерико Феллини.
— Ты видела этот фильм? — спросила Рей.
Ни Аска, ни Артём этот фильм не видели. Анжелика тоже. Про близняшек, Гену с Вадимом и Светлану и говорить было нечего.
— Беда всех кинофестивалей, — заметил Гена. — Тусовка снимает кино для себя и сама себя награждает. А люди не понимают, где там «высокое искусство».
Дорога бежит дальше. Водитель попросил разрешения завернуть в Вязовку, что-то отвезти какой-то знакомой, какой-то дефицит. Ладно.
Деревня ничем особым не впечатлила. Ряд домов разного состояния и украшения. Стайка уток, бодро спешащая куда-то под командованием чумазого мальчишки в спортивных штанах, пыльной майке и с хворостиной. Поленница дров. УАЗ 469Б с прицепом и большими канистрами с водой. У кого-то стог сена во дворе. Немного лозунгов. Рей и Аска снимали на телефоны — будет что вспомнить и пересмотреть.
А ещё, пока водитель летал пулей в какой-то дом и обратно, Гена выбрался из машины и скоро вернулся без копеек, но зато с несколькими «пумадорами». Крупные, сочные, красные, только с грядки. Солидного вида колхозница прошла рядом, в нескольких крепких фразах охарактеризовала волгоградских чинуш и их войну с помидорами, приведя параллели с такой же идиотской кампанией по войне с воробьями у Мао. Гена и Аска согласно кивнули.
— Рыжая, чего такая худая? — спросила селянка. — Фигуру блюдёшь? Эх, городские!
Аска прошла немного, прислушалась — откуда-то доносилась песня Высоцкого. Светлый, деревня в Волгоградской области — везде его помнят!
Теперь дальше. Навстречу попался старый трактор с брезентовым верхом, потом «сельский» Москвич, ещё один трактор. Какой-то местный рыжий Петухан Куриханыч, рассевшийся на заборе, хлопающий крыльями, и его оппонент, иссиня-чёрный Петухан Куриханыч на противоположном заборе. Мгновение — и они позади, а машина переехала мостик через речку и скоро выбралась на шоссе, объехав по степи несколько бурёнок и колхозного бугая с кольцом в носу. Рей отметила, что бык не прочь был заняться корридой с каким-нибудь автомобилем или мотоциклом. Снова поля, поля, степь, далёкий лес, где-то деревня Поды. Деревня Старица. Знакомые места. Знакомая дорога через лес, через поле, что оборвалась у знакомых ворот. Статуи. Ворота. Никого нет. Анжела открыла ворота, и микроавтобус проехал прямо к столовой. Ольга Дмитриевна уже тут, Анатолий, ещё несколько человек.
— О! Вернулись! Где вы были? Всё нормально? Я соскучилась! — затараторила Мику, а потом сказала уже помедленнее, — Обед уже был, проходите в столовую. Все живы?
— Только устали, — ответила Катя.
— Зато столько впечатлений! — добавила Света.
Ольга Дмитриевна, Мисато и Анжела разбирались, почему так долго. Как, в 15-й больнице не взяли? Рядом ждали Катя Гасай, Виктор и ещё пара пионеров из её отряда — у них сегодня был день самоуправления. Они ничего не разгромили, ничего не сломали, разве что немного достали Мику шахматным турниром.
— Мы были в Волгограде, — сказала Рей. — Видели всё.
— Мамаев Курган! — продолжила Аска. — Набережная! Дом Павлова!
— ВА-А! — ахнула Мику. В Волгограде она ещё не была.
Народ расселся за столом, Мику помогла принести еду — в этот раз расщедрились. Мясо, насыщенный густой суп. Яблоки.
Впечатлений просто море! Народ, знакомый с Союзом по рассказам и фото, увидел его в реальности. Откуда-то пришли те, кого не было. Алёнка, Адам, Карина.
— Анжела, сделаешь доклад на линейке о Волгограде? — Ольга Дмитриевна тоже тут как тут. — В рамках мероприятия.
— Сделаю, сделаю. Виктория Сергеевна подскажет.
Рей и Аска вспоминали, как прошла поездка. Эпизод с командировочным фрондёром. Ненависть к стране, где он жил, ощущалась физически.
— Он всё понял, — заявила Аска. — Ну и рожа!
— Он думал, что мы его поддержим, — ответила Рей. — Но мы, в отличие от него, знаем, к чему приведут страну. В советское время диссидентами восхищались, преклонялись, а сейчас наконец прозрели и ругают.
— Да! Западники и Горбачёв! — закивала Аска. — Андропов привел Горбачёва, а Горбачёв, Яковлев и Шеварднадзе насадили повсюду в прессе и культуре западных радикалов. Они обрушили всю советскую и российскую культуру.
— И экономику, — добавила Рей. — Дефицит и талоны — чья работа? «Чёрные вторники» и рост цен?
— Это тоже, — ответила Аска. — Рей, как я помню, диссиденты всякие были. 2 лагеря. Победили прозападные фундаменталисты.
— Тихо! — шикнула Рей.
Недалеко Гена и Вадим с сёстрами коснулись темы.
— Крыса! Где живёт, там и срёт! Попадись он мне, — прошипел Гена.
— А мне он напоминает гондон, — ответил Вадим.
— Штопанный! — кивнули сестрёнки. — Использованный!
— А, в самом деле! — заметил Вадим. — Он сейчас живёт в достатке, борется с режимом, что его вырастил и воспитал. А как всё рухнет…
— Станет никому не нужен!
— Да, ещё Талькова помните? Даже он Горбатого преступником окрестил! — заметили сестрёнки.
— Тальков? Он верил в Ельцина, и этим всё сказано! — возразил Гена.
Рей посмотрела на Аску.
— Знал бы Гена, что Ельцину в начале 90-х многие верили, — вздохнула та. — Мой дед верил, пока не увидел, что этот алкаш натворил со страной! Я тоже помню, как у нас денег ни на что не было, а по телевизору зажравшаяся богема заливалась соловьём, вспоминали, как при Союзе им было плохо. Тогда моя мама заболела, лечить было не на что.
Аска замолчала, вслушалась в разговоры соседей. Там обсуждали ассортимент магазина. Рей же вспомнила о какой-то девушке в синем платье, что погнала их на выход.
— Юля, наверное, — предположила Аска. — Точно, Юля! А почему с нами не поехала?
— У неё своя программа, я думаю… — ответила Рей.
Еда закончена. Близняшки поблагодарили за находчивость Светлану. Именно она додумалась так заткнуть словесный понос от московской фронды, что придраться было не к чему. Светлана скромно улыбнулась.
— Я считаю, что у него в самом деле глюкоза подскочила. Надо было проверить.
Народ медленно пошёл на выход. Мисато заметила:
— Мне кажется, что этот профессор кислых щей побывал за границей. Или хорошо читал «самиздат». Понимаете, у наших людей порой в капстранах крышу сносит. Вы знаете, у нас в кинотеатре «Мир» крутили фильм «Рейс 222».
Из попаданцев 1 отряда о таком кино никто не слышал.
— А что за фильм? — спросили близняшки.
В это время подошла Мику, прислушалась. Она тоже не поняла, о чём речь.
— Вы о чём? — спросила она.
— Это фильм о зарубежных гастролях балета на льду и какого-то театра. Жена в балете, муж в спектакле. Жена собирается улетать в Москву, а муж решил остаться и попросить политического убежища. Ему снесло голову от Запада, но… а дальше смотрите сами. Хорошее кино на тему диссидентства, любви к Родине и происков ЦРУ.
— Обязательно посмотрим, — пообещала Мику. — Я первый раз слышу, что за фильм? Его в лагере не покажут?
— Это не для детей, — ответила Мисато. — «Рейс 222», 2 серии. Снят на «Ленфильме», режиссёр Микаэлян. Согласна, его в журналах о кино почти не рекламировали.
Народ расходится. Жара. Усталость.
Мику и Артём проводили Рей до домика. Потом молодой человек отправился к себе, Мику спросила, как у подруги дела, много ли крови выкачали. Как ей Волгоград? Туда Мику ещё не заносило. Что видела? Это тот самый Сталинград, а следы войны там остались? Дом Павлова? Так интересно!
— Мамаев Курган ещё, — ответила Рей и предложила Мику свежие городские газеты.
— Спасибо! А Марину не навещали?
— Навещали! — вспомнила Рей. — Ничего у тебя память!
— Как она? Антигриппина не мешает?
Рей сообщила, что Маришка, несмотря на противодействие «старицы», сдала биологию и только что написала сочинение по литературе.
— А куда она поступает? На медицинский? На какую специальность?
— На лечебный. А специализация у них то ли со второго, то ли с третьего курса.
— Вступительный экзамен…
— Да. А в июне сдавала выпускные в школе.
— Поняла. Как у нас: сначала единые экзамены сэнта сикэн, но за полгода до выпуска, а потом вступительные в вузе. Если начать обучение с детского садика при вузе и окончить котогакко (старшую школу), то поступишь без экзаменов. А в Корее в ноябре сдают единый выпускной и вступительный экзамен… сунын! Да, сунын! — вспомнив, просияла Мику. — Представляешь? Он длится 6 часов, и сразу по нескольким предметам!
— Ты в Корее была?
— Уже 2 раза! — ответила Мику. — Сначала на концерт, а в этом году давала концерт и участвовала в промо-туре марки «Infiniti». Знаешь, японские машины высшего класса?
— Знаю.
— А в Корее про них знают, но берут мало — у них считается, что на иностранных машинах ездить не патриотично, а до 2005-го были высокие пошлины. Корейцы до сих пор думают, что иномарки очень дорогие. Приходится проводить акции. Так смотри, вот, правда-правда, — замельтешила Мику. — Мы приехали в дилерский центр “Infiniti”, я спела и передала ключи покупателям купе «G37» и автомашины «M45». Такой чёрный, суровый, с мотором от джипа. И в этот же день проходил сунын! Полиция повсюду. Мы прилетели, так едем, и тут мимо нас, чуть не врезавшись, проносится машина, потом полицейская машина с мигалками, а за ней — спортивное купе. Объяснили, что это какой-то ученик опаздывает, а полиция прокладывает дорогу. Зато улицы пустые, в этот день все работают с 10:00. Заскочили на студию, записать обращение. Представляешь, для корейцев не сдать сунын — это трагедия всей жизни. Кто-то не выдерживает, и чиновники призывают не расстраиваться. Они призывают звёзд поддержать детей. Мы записались и поехали в аэропорт, на рейс Air Japan. Всё впритык!
— А у тебя с ними контракт? — спросила Рей.
— Да. Смотри, оказалось, что мы опаздываем! А мистер Чон объяснил, что ничего страшного, с часу до полвторого самолёты не взлетают и не садятся! Представляешь? В это время на суныне сдают аудирование! Хочешь, покажу фотографии?
Рей удивилась и согласилась посмотреть альбом. Там были кадры с ноября 2010 и лета 2011, когда Мику давала концерт.
В дверь постучали — Варя и Лена, а ещё мелькнула шевелюра Гасай.
— Все живы? Вот, мы принесли ключи!
— Спасибо!
— Рей, а это тебе! — Варя передала записку и яблоко.
Рей осталась в домике отдыхать, а Мику отправилась в клуб, убедившись, что с подругой всё в порядке. Бегать, что-то делать Рей всё равно не будет. Записку от Артёма она прочитала и положила в карман, а яблоко с неохотой, но съела. Это уже не белый налив, какой-то другой сорт, мягкий на вкус.
Аска и сестрички решили тоже пересидеть в домике, а потом сходить на лодочную станцию. Впечатлений было много, фотографий тоже хватало — Катя и Света снимали на телефоны всё подряд.
— А с нами опять Юля ездила!
— Да, которая «мяу» говорит, как кошка!
— Я заметила, — сказала Аска, жуя очередное яблоко.
— Она, кстати, в столовой сидела, в самом дальнем углу!
— Как ты узнала? Она ж панамку надела!
— А кто из пионеров панамку тут носит?
— Да, видела, — кивнула Аска. — Какая-то пионерка маленького роста в панамке. Она, что ли? Быстро переоделась! А «Москвич»?
— А «Москвич» уже рядом с лодочной, — ответили сёстры. — Там лодку привезли. Её ещё в первый день кто-то разломал. Её дед отвёз на ремонт.
— Видела, её дед конопатил.
— Нет, это другая, — последовал ответ. — Ась, а ты о чём задумалась?
— Вот какая это Маринка ваша…
— Какая есть.
— Замученная, — ответила Света. — Что, говоришь, она сдавала?
— Сочинение!
— Хорошо, у нас такого не было! — ответила Катя. — Мы прошли по ЕГЭ!
— А то выпадет тема про «Грозу», — поддержала Света. — Напишешь, что нет там «луча света», а тебе поставят «2».
— Потому что критик Добролюбов — «священная корова»!
— Так! Ещё раз про это вспомните, — ожила Аска, — врежу подушкой!
— Ладно, не кипятись!
— И не грусти, — ответила Катя. — Смотрю, тебе Сталинград понравился!
— Да уж, — ответила Аска и снова задумалась. — Зато увидела место, где был поднят меч. Помните? В Златоусте, на Урале, был выкован меч Победы, поднят в Волгограде и опущен в Берлине?
— Что-то помним…
— Я была в Берлине, видела, в Волгограде.
— В Берлине?
— Да, в детстве. В Тиргартене. Жила там несколько лет. Ещё чуть-чуть, могла бы получить ВНЖ и остаться.
— И немецкий хорошо знаешь?
— А как же! — сказали сестрёнки, глядя на Аску с восхищением. — А почему вернулась?
— Скажу так — один мудак потерял деньги, отмывая их через чеченских боевиков, и пригрозил и настучал на нас с мамой в Jugendamt, а потом в суд, чтоб мы вернули ему все якобы потраченные на нас дойчемарки. Стукнул в немецкую «ювеналку», а мы на него — в Finanzamt, немецкую налоговую. Но мне пришлось улететь в Россию. Там была тёмная история со смертью деда, нашего родственника. Его после инсульта отправили на реабилитацию, а какая-то медсестра из Косово с фальшивым дипломом ошиблась с дозировкой лекарства. Адвокат узнал, что фирма этого урода перевела пожертвование в реабилитационную клинику.
— Ого! А иск что?
— А судебный иск мы просто потом в Омске повесили в рамочку. Мы в России, мы не идиоты. Правда, теперь надо ждать, когда срок истечёт. А этот финансист сейчас где-то в Латинской Америке ныкается. То ли неудачно вложился в американские облигации, то ли его сделали козлом отпущения.
— А со школой? Ты в Германии училась? — спросила Света.
— Тебя в самом деле могли в детдом забрать? — поинтересовалась Катя.
— В самом деле. А потом превратить в овощ, сдать на органы или каким-нибудь VIP-педофилам. Да-да, Jugendamt так и работает. Его решения обжаловать в суде невозможно, а за каждого отнятого ребёнка инспектора получают премию! Турецкие и арабские семьи не трогают, боятся, потому что могут зарезать, а лезут к болгарам, полякам, русским немцам. Они не могут дать отпор. Кстати, я же в немецкой школе училась, когда вернулась обратно, из немецкой школы пришли характеристики. Там стукачка из этого югендамта на меня столько бреда понаписала! Хорошо, пакет пришёл на работу к моему отцу, и мы все переписали-переклеили заново, сделали хорошую «липу». Короче, написанное в оригинале говорило, что на меня собрали досье и готовились отправить в дурдом. Ой, в немецкий детдом.
— Ясно-понятно. Интересно, а ты там с немцами не общалась, которых мы били? Или там уже всё забыли?
Аска, подумав, ответила, что да, общалась. И всё там немцы помнят, им хорошо в 40-х память освежили.
— А как он живёт, наверное, в круизах путешествует?
— Я не помню. Помню, что дешёвый район, какие-то склады, где базировалась команда раллистов. Доживал свой век в одиночестве. Говорил, что служил самоходчиком, помнит Сталинград, его там 2 раза ранило, а потом он попал в плен прямо в госпитале. Он всё вспоминал, как каждый метр они завоёвывали с боем и потерями, а район севернее, наоборот, легко отбивали. Я потом изучала, в том районе немцы заняли высоты, обустроили оборону, сектора обстрела. Когда наши шли в наступление, они отсекали огнём пехоту и уничтожали прорвавшиеся танки. А потом его бросили в город, где его ранили. Я думаю, на борьбу со 138-й дивизией.
— Ясно. А мы там не были? — спросила Катя.
— Мы туда не доехали, — ответила Аска.
— И как ему в плену было? — поинтересовалась Света.
— Не помню, не рассказывал. Я маленькая была. Мои больше не говорили, похоже, и тому деду самому не хотелось вспоминать.
— Понятно, — ответили близняшки. — Отдохнёшь?
— Ась, а почему грустишь? — чуть позже спросила Катя.
— Да ничего. Просто подумать.
— Не будем мешать, — ответила Катя, а Света протянула конфетку.
— Спасибо, — кивнула Аска, укрылась и полезла в телефон. Из окна веяло прохладой. Пальцы бегали по клавишам, вытащили пару фотографий из папки.
— Знал бы ты, где я сейчас, — сказала Аска человеку, изображённому на фотографии. — Ты точно упадёшь, если узнаешь…
Сестрёнки тактично ничего не сказали. Они о чём-то зашептались, потом кто-то постучал в окно — Света вскочила, открыла, перебросилась парой слов и снова легла. Аска под воспоминания о Германии уснула.
После ужина народ собрался на лодочной станции. Народ пришёл в себя, сытно поел — сегодня доноров кормили на убой. Шурик и Соня были довольны (работа продолжалась и не отставала от графика), а вот Ольга Дмитриевна — не очень. Половина отряда уехала, а вернувшись, не могла наводить порядок, перевозить картошку со склада и форму в прачечную и помогать 4 отряду с походом.
Отряду было что обсудить. Карина интересовалась, что из одежды продают в магазине. Она уже успела где-то увидеть последние новинки советской моды. Увы, такие фасоны ещё не появились. Обувь? Товар из ГДР смели, оставили пару неходовых размеров, зато обуви местного производства было много. Карина и Роза посмотрели на фото, Роза спросила, есть ли в продаже ленинградская обувь, назвала фабрику «Скороход» . Увы, точно ответить на вопрос не могли. Скорее всего, местная.
— Да, местная, — подтвердил Вадим. — Кстати, наверное, хорошая.
— У нас в городе тоже была обувная фабрика, — заметила Рей. — Только я так и не узнала, что там выпускали. Я в 2000-х ездила на море, из окна электрички видно тёмный цех за высоким забором.
— Надо было зайти в магазин и посмотреть… — вздохнула Аска.
Недалеко народ продолжал обсуждение.
— Знаю, какая сейчас обувь, — проворчала Светлана. — Кеды взяла на рынке, бегала в медучилище, на скорой и сейчас. А подруга купила туфли в бутике на выпускной, они после выпускного развалились.
— А мне как повезёт, — ответил Гена.
— Черкизон возьмите. Там чего только нет, и цена не имеет значения! Я там туфли взяла дешёвые, чтоб на месяц хватило, пока зарплату не дадут, почти год продержались! — посоветовала Анжелика.
— А ещё телевизоры, магнитофоны… — мечтательно сказал Артём. — Винтаж…
— А стоят, как современные, — ответил Гена.
— Всё равно круто, — отозвался Вадим. — Эпоха. В наше время это уже круто!
— Потому что в наше время электронная промышленность развалилась… — вздохнул Гена. — Промолчу…
Карина и Мику о чём-то расспрашивали Светлану. Рей услышала обсуждение мороженого, пейзажа Волги. Вот Ольга Дмитриевна.
— Скоро отбой! Как дела, ещё кто хочет в райцентр?
— А можно? — спросил Адам.
— Да? — спросила Карина.
— Если будут соревнования по волейболу, тогда и поедете, — улыбнулась вожатая. — А Анжелика потом расскажет про поездку.
Народ стал расходиться. Жара не то что резко спала, но вдруг стало не по-летнему прохладно. Подул ветерок. Рей взяла Мику за руку и потащила с собой. Площадь. Жилой квартал. Когда они прибежали к крыльцу, по листьям уже застучали капли дождя, забарабанили по крыше, упали на руки и волосы девушек.
Рей вытащила радиоприёмник и включила. В диапазоне «СВ» тишина, помехи, свист, какой-то гул, а потом послышался голос. Он говорил непререкаемым тоном, словно профессор читал лекцию неразумным детишкам: «преступления советского тоталитарного режима перед человечеством», напомнил о каком-то «письме десяти выдающихся деятелей культуры, гениальных писателей, величайших драматургов, высланных не терпящими правды советскими партократами за границу», что требовали от СССР покаяться в обмен на своё возвращение.
— Что это? У меня голова уже болит, — пожаловалась Мику.
Рей переключила.
— Диссидент очередной с «голосов» мозги промывает. А ты представляешь, есть те мазохисты, кто это слушает каждую ночь.
— Бака-тачи! — ответила Мику и что-то добавила на японском.
— Сегодня с таким столкнулись… Да и в моём времени встречала таких. Нормальный такой пенсионер, а как заходит разговор о СССР, начинает его клясть, и голос, как у робота, словно программу запустили. Теперь понятно, откуда.
— А ещё что есть?
Потом попали на другой «голос». Там говорили о Горбачёве с Раисой, превознося до небес. «По стране несётся тройка — Мишка, Райка, перестройка»… — вспомнила Рей и включила диктофон. Уж очень интересно говорили там и даже включили запись прямой речи Михаила Раисовича: «Мы с Раисой Максимовной подумали, и я решил…» Потом Горбатый что-то промямлил про «товары народного потребления».
— Интересно, — спросил диктор. — Какая западная фирма в этот раз ворвётся на неосвоенный рынок? Не скроем, жёны советского руководства из ЦК КПСС знают толк в одежде. Поговорить о последних покупках Раисы Горбачёвой и Нины Яковлевой в магазинах «Harrods» и «Marks & Spencer» при их частном визите в начале месяца мы пригласили консультанта по моде Кристиана Ламбера. Да, уважаемые радиослушатели, пока ваша пресса и телевидение ругает европейские страны и НАТО за милитаризацию, реваншизм, поддерживает выступления различных просоветских «борцов за мир», жёны его высшего руководства совершают шопинг в Лондоне, расплачиваясь картами «American Express».
Дальше Мику и Рей слушали комментарии эксперта с корявым русским переводом, где он рассуждал о модных тенденциях СССР по сравнению с мировыми и гадал, насколько изменится мода, когда первую леди покажут по советскому телевидению.
— Вот это да! — восхитилась Мику.
Тут местная кошка проснулась, заводила ушами. Рей выключила радиоприёмник и запись, девушки накрылись одеялами. Кошка поводила ушами и снова уснула.
Рей опять включила радиоприёмник. Вместо обсуждения моды на той волне играла какая-то песня в жанре рок.
— Что-то знакомое, кажется, из британского гранжа, — припомнила Мику.
Рей ещё покрутила настройку. Теперь попали на еле слышную иностранную волну. Незнакомый язык.
— Что-то похожее на латынь, — заметила Рей.
А вскоре стало ясно, о чём речь — диктор постоянно употреблял слова «кондукэто́р»**, «кы́рмач»***, «Чаушеску» в сочетании с «диктатура». Пропаганда НАТО работала круглосуточно, мутя головы не только в СССР, но и по всей Восточной Европе. А ответная советская пропаганда почему-то молчала, даже глушилок не было слышно.
— Рей… Пора спать, — позвала Мику и сладко зевнула.
Примечания:
* Закусочные и придорожные сервисы.
** Conducător — вождь, предводитель (рум.)
*** Cârmaci — кормчий (рум.); аналогия с «великим кормчим» Мао Цзэдуном.
