Тринадцать дней до Полной Луны

      – То есть, – Драко мягко дёрнул запястьем, и воду в его стакане затянуло в небольшой водоворот, – Ты заходишь в ванную, а я лиса. Всё правильно?       – Да, я... Видела... Аргх! – буквально на пару минут покинув комнату с непонятно откуда взявшимся зверем, она вернулась обратно и чуть не сошла с ума.       Три разные картинки стояли перед её мысленным взором: Драко Малфой идёт смотреть в зеркало, "Драко Малфой" лежит с видом абсолютного лиса на мраморном полу и... Драко Малфой смотрится в зеркало, недовольно конечно же, умывается и поворачивается с достаточно банальным "Чего тебе, Грейнджер?"       Никаких следов белых лис в ванной, и, она была абсолютно уверена в этом, никаких следов помутнения рассудка в её голове. Но факт оставался фактом. И пытаясь составить воедино и рассказать эту удивительную даже по меркам магического мира историю, Гермиона чувствовала себя ужасно глупо.       Ученик Слизерина, наконец, поставил стакан с недопитой водой на стол, не имея ни малейшей мысли благодарить хозяйку ни за "спасение", ни за "гостеприимство", ни за "угощение".       – Очень интересный рассказ, жажду услышать продолжение, – с издёвкой начал он, – Маякни, как допишешь. А я пошёл.       – То есть, ты хочешь сказать, что ничего не помнишь? Ничего такого, что...       Малфой изящно изогнул бровь, поджимая губы. Сказать ей о провале в памяти и о слегка помутнённом сознании – а значит признать свою слабость – он хотел в последнюю очередь. Скорее всего, плотного ужина и полноценного сна для улучшения самочувствия будет более чем достаточно. Но не дай Мерлин провернуть все эти дела в комнате старосты Гриффиндора.       – Конечно нет, я в полном порядке. В отличие от твоей головы, – он покрутил пальцем у виска, и её лицо тут же сменилось с обеспокоенного на привычно раздражённое им в целом и его поведением в частности.       – Очень по-взрослому, Малфой, – она дёрнула головой, поправляя выбившуюся из причёски прядь волнистых волос.       Так, ну тема очевидно была исчерпана, и он шагнул в сторону двери, внезапно натыкаясь на Грейнджер, резко преградившую ему путь. Мгновенно вернувшаяся ярость чудом осталась приструнена, но отразилась на его лице всеми возможными оттенками так, что девушка вздрогнула.       – Грейнджер, – прошипел он, – Я и так нахожусь здесь... Кстати, сколько я здесь уже нахожусь?       – Ч-часов шесть.       – Вот. На шесть часов дольше, чем мне хотелось бы. Сколько?!       – Ну, ты долго был без сознания.       – Шесть часов?! А ты что делала? Любовалась мной? По какой причине я не оказался в медицинском крыле сразу после взрыва?       – Я... Проверила. Твоему здоровью ничего не угрожало. Поэтому я ждала, что с минуты на минуту ты очнёшься...       – С минуты на минуту? Шесть часов?! Какая потрясающая выносливость, Грейнджер, – он фыркнул, – Хочешь сказать, что уже два часа ночи? И как я, по-твоему, выйду от тебя?       – Сейчас шесть часов. Утра, – она на всякий случай попятилась назад, огибая кровать, уверенная в том, что именно услышит дальше, но абсолютно неуверенная, сможет ли избежать физических повреждений.       – Шесть часов?! Шесть... Мать твою! Где ещё четыре часа?       – Ещё... Кабинет зельеварения, ну и переносить тебя сюда тоже оказалось достаточно долгим занятием. Ты даже для заклинания левитации слишком жирный!       – Так какого хрена ты несла меня сюда! – он хлопнул по столешнице так сильно, что стакан с водой соскочил с края и разбился, растекаясь мокрыми осколками. Никто не обратил на это внимания.       – Ладно, к чёрту, – он глубоко вдохнул и пошёл в её сторону намереваясь уйти до того, как из множества спальных комнат выйдет поток учеников разных возрастов и умственных способностей, но дорогу ему снова преградили.       – Отойди, я тороплюсь. Не хочу стирать память всем, кто неправильно поймёт, откуда я выхожу на пары.       – Тебе нельзя, с тобой что-то не так.       – А с тобой не так абсолютно всё. Уйди с дороги, – он направил на неё палочку. Девушка растерянно оглянулась. Её собственная палочка была в другом углу комнаты, и, проследив за её взглядом, он лишь увереннее двинулся навстречу. Но она не отходила. И ему ничего не оставалось, кроме как взмахнуть рукой.       Гермиона зажмурилась и отвернулась, ожидая "бомбарду", не меньше. Ну или что-то похожее, уничтожающее, стирающее в порошок, под стать его справедливой злости. И действительно, что-то похожее на вспышку она успела услышать, прежде чем раздался ряд совсем уж непонятных звуков, среди которых был уже привычный звук падения и шелест.       Гермиона медленно нерешительно открыла глаза.       Если парень и хотел что-то сказать, то явно не успел – в комнате было пусто.       Самым непонятным и странным на первый взгляд ей показалась волшебная палочка Драко, воткнутая в деревянный комод почти наполовину. Тонкий дымок струился из образовавшегося отверстия, и вся эта картина в целом вызывала много вопросов.       Гермиона шагнула обратно вглубь комнаты. Озабоченно оглядываясь по сторонам, она не находила того, кто секунду назад возвышался возле её кровати, зато интуиция очень чётко кричала ей о том, кого же она сейчас найдёт под ней.       – Ха! Я же говорила, что не сумасшедшая! – она по привычке обрадовалась своей правоте, но тут же убавила энтузиазм до нуля. По правде говоря, радоваться было абсолютно нечему.       Лис перед ней, еле сохраняя равновесие на четырёх лапах, утробно зарычал. На этот раз он был в сознании. И по его глазам Гермиона поняла несколько фактов:       Во-первых, он злился. Что конечно можно опустить, если речь идёт о Малфое.       Во-вторых, он ей, наконец, поверил. И в текущих условиях не сделать этого было бы абсурдом.       В-третьих, они оба одновременно осознали, как именно повлиял на Драко взорвавшийся котёл и их совместный неудавшийся проект. Ответ – не так, как они изначально планировали. Не так, как впоследствии планировала Гермиона. Абсолютно не так, как должно было быть, чтобы всё закончилось хорошо.       И ещё более мощное осознание поразило её в тот момент, когда глаза белого зверя сменили выражение злости на выражение ужаса и отчаяния – он не мог покинуть её комнату, пока эффект зелья не будет снят, а значит абсолютно неопределённое, но определённо долгое время им предстоит провести... вместе.       Ужас этот отзеркалился и на её лице.       – Мерлин... Только не это, – как привести всё к норме, если этого зелья в природе не существует? Нет известных противоядий, нет даже банального списка побочных эффектов...       Гермиона схватилась за голову, избегая взгляда растерянного существа перед ней, что так опасливо балансировало на своих же лапах, не решаясь даже шевельнуться.       Она рухнула на кровать, зарывшись в волосы руками. Каждый раз, когда перед глазами был этот чёртов лис, ей и самой почему-то было сложно удержаться на ногах. Что-то настолько противоестественное было во всём этом, что телу было проще отключиться, надеясь, вероятно, на чудесным образом самостоятельное решение всех проблем.       – Думай, думай, – в мыслях её снова и снова возникал один лишь поход с повинной к профессору Снейпу.       – Да, Грейнджер, думай. Думай так, словно от этого зависит твоя жизнь.       – Когда ты успел... – девушка едва смогла заметить еле уловимое движение одежды парня и его волос, словно они укоротились до привычного размера, как плавно изменилась его поза.       Драко Малфой лежал у её ног. Когда-то, совсем недавно, её бы рассмешила эта фраза, а может быть и дала бы повод для ехидного злорадства. Но не сейчас. Сейчас он был каким-то лохматым и потерянным, в потрёпанной одежде. Боялся даже подняться на ноги, потому что не был в них уверен. И оттого, словно загнанный в ловушку своего жалкого положения, огрызался в разы сильнее.       Общение с профессором показалось вдруг одним из последних пунктов в списке вариантов решения. На миг Гермиона почувствовала себя всесильной, почувствовала, что справится сама, да так, что никто ничего не узнает, а если и узнает, то пожалеет... Не смертельно конечно же. И отвратная ситуация, казалось, вдруг стала как будто бы чуть лучше, более решаемой.       – Что это за хрень со мной случилась, не подскажешь? Что ты засунула в этот треклятый котёл? Что вообще ты пыталась состряпать, чёртова ведьма?!       – Ну вообще... Это было зелье частичной смены внешности...       – Частичной?! – Драко немного нервно обвёл себя рукой, намекая на далеко не частичные изменения, – То есть, – наконец осенило его, – Ты соврала почти во всём! И ты даже не улучшала оборотное, ты просто-напросто изменила полностью всю рецептуру для абсолютно другого зелья, не предупредив ни меня ни профессора?!       – Частичной, – невозмутимо подтвердила Гермиона, игнорируя второй, слишком длинный, вопрос – Ты слышал что-нибудь о метаморфомагии? Она очень редкая и среди магов передаётся только по наследству. А я придумала, как можно сконцентрировать подобную силу в одном зелье. Ну, знаешь, например, изменить длину и цвет волос, цвет глаз, рост, и всё это только с помощью одной мысли, ты только представь! Принимаешь зелье, и можешь без последствий для организма, – тут он хмыкнул, – От одной лишь мысли измениться так, что тебя не узнают, при этом остаться собой! Можно делать, что душе угодно, не боясь попасться, или даже можно скрываться, словно тайный агент!       Она вдруг поймала себя на излишнем энтузиазме с тем человеком, которому не собиралась рассказывать до этого абсолютно ничего. С которым бы и разговаривать в принципе не хотела, если бы не некие внешние обстоятельства. Это всё из-за её потрясающей идеи! Она была настолько великолепна, что невозможно было не рассказать о ней всему миру, пусть даже и начиная с низших его представителей. Но что самое странное – Малфой словно потакал её энтузиазму и вроде бы даже внимательно слушал.       – Не думал, что ты такая... – не договорил, – Хорошо. Я понимаю, к чему здесь оборотное в основе, – он сощурился, на этот раз беззлобно, голос его был спокойным. Внезапно, но он даже смог держать себя в руках, – И даже кровь дракона, ну для контроля мыслями, ну допустим, – качнул головой, – Немного уверенности в шипах, тьма, для поддержания обмана, цветки Амелии, красивое исполнение, согласен.       Он на удивление быстро схватывал состав её зелья, разбирая его по полочкам, и Гермиона невольно смутилась тому, как проста в конечном итоге оказалась её задумка, раз уж даже тупица-Малфой её читал, словно написанный на пергаменте рецепт, – Хорошо, ты пыталась перебить мою люцерну корнем златоноса, мята... Мерлин, только не говори, что для приятного запаха, – увидев молчаливое подтверждение, он лишь фыркнул, – И со всем остальным более-менее понятно, но зачем нужны были те волосы? Откуда это вообще?       – Я. Взяла их у Хагрида... Это вроде как звериная шерсть из Тёмного Леса. П-просто известный факт, что лисы и белки меняют окраску с зимней на летнюю и обратно...       – И ты, как наивная... – он замотал головой, исправляясь, – И ты, наивная дура, решила конечно же, что раз уж в Тёмном Лесу полно белочек! то эта шерсть определённо принадлежит им, а не какому-нибудь троллю-альбиносу.       – Тролль-альбинос – это ты, – тихо пробурчала Гермиона.       – И, благодаря твоим глубоким познаниям, я теперь... что? Кто? Оборотень-анимаг? Лисобелка? – он наконец вскочил на ноги, возвышаясь над ней. Не иначе, как сама сила ярости лично подняла его.       – Ну, либо это, либо ты бы облысел... Скажи же, что повезло?! – она улыбнулась слишком наигранно даже для самой себя, и всё же не могла остановиться. Губы всё растягивались и растягивались, а лицо её выглядело всё отчаяннее и отчаяннее...       – Прекрати.       И она схлопнула своё лицо обратно, в более естественное.       – А что случилось с твоей палочкой?       Он нахмурился, не решаясь подходить к дереву, пронзённому деревом. И сухо, неуверенно, – Она не слушается.       Гермиона молча кивнула, о чём-то задумавшись.       – Ничего, мы с этим тоже разберёмся. Только, пожалуйста, не уходи сейчас никуда, иначе тебя заметят и больше никогда не оставят в покое. И дня не пройдёт, как в Хогвартс прибудет Скиттер, а уже к вечеру все будут знать, что наследник Малфоев –незарегистрированный анимаг. Блохастой псиной будут дразнить... – тут она уже конечно замечталась, представляя, что именно она разнесёт эту кличку по факультетам.       – С чего это вдруг ты так обо мне беспокоишься?       Гермиона тут же отвела взгляд, и он вдруг осознал, – Не обо мне. Тебе же конец, если кто-то узнает, что ты со мной сделала, – злая усмешка разрезала его лицо, – Да, что ж, эгоизм во всей твоей красе. Типичная Гермиона Грейнджер.       – Типичная? Вот только это больше твоё описание, а я не эгоистка, Малфой.       – Ты-то? В тебе от Слизерина больше, чем в каждом из нас. Кроме изящества, благородства и... чистоты крови конечно же.       Он ожидал, что её взорвёт, и она предсказуемо взорвалась, а потому он улыбнулся в предвкушении и приготовился наслаждаться концертом. Но девушка вдруг подскочила ещё выше, меняясь в лице.       – Мерлин, времени уже много. Мне нужно идти на пары.       – Что? Что тебе нужно? Ты с ума сошла?       – Уроки никто не отменял, мне нельзя прогуливать.       – А мне что делать прикажешь?       – Поспи пока...       – Я и так спал! Шесть часов! Ах, точно, десять!       Ей хватило меньше минуты, чтобы собрать все вещи.       – Эй! Грейнджер! Ты прикалываешься?       Уже в дверях она обернулась. И взмахнула палочкой, левитируя все личные вещи в шкаф и блокируя доступ к любому замку, к любому ящику и полке.       – Попробуй научиться контролировать... всё это! – впопыхах бросила она, – Я убежала, удачи!       И она действительно убежала. Убежала так, словно опасалась погони. Но, внезапно оставшись в пустоте, Драко как никогда отчетливо осознал, что не сможет выйти и догнать её, хотя бы потому, что любому человеку, на чьих глазах он обратится, ему придётся отвечать на очень много вопросов. Слишком много вопросов. Мерлин, как же много-много вопросов... Он опустился на кровать там же, где совсем недавно сидела Гермиона, и так же схватился за голову.       Научиться это контролировать? А что – это? По какой причине ему вдруг стало необходимо бороться с опасным хищником, чтобы вернуть себе обратно ту, нормальную жизнь, за секунду испорченную одной клятой ведьмой.       Драко целую минуту сидел, не шевелясь, один, в пустой чужой комнате, на этаже враждебного факультета, без магии, без плана, беспомощный абсолютно, накапливая гнев. Когда мысли в голове в очередной раз вернулись к Гермионе, он (гнев) достиг своего пика, и он (Драко) резко подошёл к комоду, вновь и вновь стуча по столешнице кулаком. Если бы на нём стоял стакан с водой, он с удовольствием бы снова разбил его. И разбил бы сотню таких. И сейчас, за неимением стаканов, он схватился за комод, опрокидывая его. Злость не уходила, Драко рвано пошёл дальше, к другому шкафу. И, раз уж голова чёртовой грязнокровки сейчас была в безопасности, ему пришлось раз за разом искать что-то другое, что можно разбить.