100% твоего внимания

      Постучавшись (всё же на ошибках надо учиться) и сказав, кто это, треф, получив разрешение, входит в комнату пятого клона. Он лежал на кровати с закрытыми глазами, держа в руке очки. Зонтик подходит к ложе кудряша и опускается на пол, садясь на колени и кладя руки на кровать, положив голову на них, чтобы таким образом находиться с пиковым вальтом на одном уровне. Да и не порассматривать лицо объекта обожания, тем более в таком положении, когда ничто не мешает этому — грех.       — Я хоть и закрыл глаза, но уверен в том, что ты сейчас пялишься, — немного сонно сказал Вару, из-за чего голубоглазый неловко краснеет, отводит взгляд, понимая, что очевиден, и успев за этот короткий промежуток времени себя отчитать за то, что его может спалить даже сонный, что уж говорить о четырёх особях, и неуверенно, со стыдом в голосе говорит заикавшись:       — Ой… Кхм-кхм. Извини.       — Мы уже, по-моему, говорили насчёт твоего «извини», — чуть осуждающе выражается зеленоволосый, но через секунд десять, устало выдохнув, продолжает, — Ладно, проехали… Ты что-то хотел?       — Да, узнать, как ты. Тебя подкосила ситуация с ними?       — Эм… А разве должна была? Они у меня ничего, кроме лёгкой злости и смеха, не вызывают, поэтому всё в порядке.       — Лёгкой злости и смеха? Почему? — недоумевает трефовый валет, мысленно придумав сотни вариантов ответа на свой вопрос, тем самым загоняясь.       — Злость из-за того, что они преподносят всё так, будто у тебя вообще нет собственного мнения, а мы — неспособные ничего решить дети, которым запрещают общаться. А смех у меня они вызвали своей двуличностью: сначала, когда это нужно было, пытались нас с тобой подружить, а теперь, видя происходящее, резко им что-то не нравится, и они пытаются выставить кого-то из нас крайними. Я не врач, но кажется, диагноз на лицо…       Услышав такой ответ, Зонтик выдохнул, ведь их мнения насчёт сложившихся ситуаций и, в целом, клонов схожи. Правда… У Зонта есть маленький секрет: он из-за своей ненависти ко всем, кроме Вару, дошёл до того, что теперь хочет устранить мешающие факторы. Да, возможно, в большинстве на это повлиял Сойо, но треф и до его появления ненавидел их. Настолько, что он сейчас начал понимать, что своей злостью к кому-то из-за ситуаций, не взятых с воздуха, и определенных обстоятельств призвал этого демона, надевшего маску ангела-хранителя. Скорее всего, эта личность существовала с создания шестого клона (возможно, что-то подобное существует у других клонов), но выяснить это конкретно не удалось: Сойо постоянно избегал таких разговоров и переводил темуо       Может, для него это что-то такое, что нельзя поднимать. А может, тот переживает, думая, что это как-то негативно сложится на дальнейшем его существовании или судьбе своего подопечного… Понятны только три вещи — алоглазый ещё до первой встречи с Зонтиком знал судьбу второго, какое-то время находился один и очень хорошо разбирается в чём-то, что связано с предопределением после физической смерти. На всё это указывали постоянные фразочки, похоже, случайно слетавшие с губ личности, чему он не придавал смысла, так как это происходило повседневно. И кажется, без этих слов он не смог бы жить, ведь они стали частью его, какой-то изюминкой в духовном и моральном осознании всего, происходящего в мире…       Зонт усмехается, осознавая, что только сейчас в обычном, ставшим таким каждодневным и обязательным процессом — в разговоре с объектом обожания — он более-менее понял Сойо. Всё, как пазл, собралось воедино: колкости, шутки, стёб, печальные ухмылки в виде защитной реакции, адекватные разговоры, «бзики» на убийства и садизм — всё это приобрело смысл.       Ирония в том, что такие гениальные мысли и переосмысления появляются в голове во время диалогов с пятым или при упоминании о нём. А кто-то говорил, что кудряш на него плохо влияет… Пиковый валет, естественно, влияет, но не плохо, а, наоборот, хорошо, принося с каждым своим появлением новый смысл жизни, раскрашивая своеобразный мир голубоволосого разными красками, превращая его из тусклого, чёрно-белого, будто из манги, в перистый, жизнерадостный и живой, даруя эмоции и надежду своему скрытому воздыхателю на их совместное в романтическом плане будущее…       Из мечтаний и размышлений выводит оповещение от Вару (но надо сказать, что отдалённо наш главный персонаж слышал, о чём говорит его ненаглядный, а не так, чтобы вообще не обращать никакого внимания на него) о том, что тот устал и собирается спать, намекая на то, чтобы Зонт покидал его спальню. Поднявшись, Зонт тяжело выдыхает: хоть они завтра встретятся, ему не хотелось прощаться с зеленоволосым, и нехотя выходит из комнаты.       Если бы трефовый только мог, он бы всегда, на протяжении всего времени и существования, в любой обстановке общался со своим объектом воздыхания, и ему точно никогда это не надоело бы… Увы, мечтать не вредно, но, как думает Зонтик, можно и самим достичь этих мечт, даже если кажется, что это невозможно. И теперь, полностью убедившись, он собирается добиться своей цели по завоеванию сердца Вару. Да, методы, которыми голубоглазый будет пользоваться, покажутся странными и ненормальными, но других вариантов он не видит.       Выйдя в коридор и оглянувшись по сторонам, шестой улыбается, мысленно представляя, как весь дом будет полностью в их распоряжении. Он с пиковым вальтом не успел насладиться этим за те три дня отсутствия остальных клонов, но наверняка успеет в оставшиеся годы без нахождения назойливых особей под боком.       Придя в свою комнату и развалившись на кровати, Зонтик осматривает помещение. Да, он приходит сюда каждый день, ночует, проводит время и знает всё очень хорошо, но что-то всё равно не так…       — Сойо, я знаю, что ты здесь, — говорит ухмыляясь Зонт куда-то в пустоту, где буквально через секунд десять начал вырисовываться силуэт, а после полностью появился сама личность.       — Ну, блин! Так нечестно! Как ты вообще узнал о моём присутствии, если я научился скрывать это и от самого тебя?! — обиженно бормоча, недоумевает алоглазый.       — Знаешь такое явление, как интуиция? — явно стебясь, но сохраняя спокойствие и какую-то своеобразную хладнокровность, спрашивает шестой клон, на что сам обиженный лишь громко цыкает, показывая, как его раздражает такое.       — Как я понимаю, ты уже вынашиваешь план мести. Когда настанет день-икс, что планируешь с ними сделать? — спустя время интересуется Сойо, но получает ответ не сразу, а только после того, как Зонт подумал. Видимо, тот даже и не начинал раздумия на эту тему.       — Пока не знаю, нужно же хорошо подготовиться: найти место, время, сделать всё невидимым для других, замять после произошедшего следы…       — Ты уже рассуждаешь, как профессиональный маньяк. Это с одной стороны радует, но с другой настораживает…       — В плане? — не понимает треф. Он, похоже, перестал соображать, понимать намёков, хотя… Когда он их вообще понимал?       — Радует то, что, раз ты так настроен и подходишь к этому ответственно, дело останется за малым — конкретно подготовиться и осуществить всё. Пугает то, что ты слишком… Слишком безэмоционально подходишь к этому.       — Безэмоцианально? А я что, должен прыгать от счастья или плакать, опасаясь таких мыслей?       — Ну, это была бы хоть какая-то реакция, а так… Ты и вправду как серийный убийца, не воспринимающий потенциальные убийства как факт: тебе будто от этого негорячо и нехолодно, — кое-как, протараторив, сумел объяснить, что имел в виду, Сойо.       — Возможно, так и есть, но, если, правда, они не вызывают у меня ничего, кроме злости, что я сделаю? Не вижу других выходов, да и так станет всем только лучше: никто никого не будет больше терпеть, — отвечает трефовый валет, на что личность только кивает, давая понять, что он услышал и понял его.       — А если появятся новые преграды в виде мешающих вашему счастью людей, что тогда? Так же, как и этих, будешь устранять? — спустя несколько минут продолжает диалог Сойо.       — Если они не поймут словесно, то, скорее всего, да. А почему тебя это так волнует? Помнится мне, что ты сам настраивал меня на это, разве нет?       — Не спорю, было такое. Я и сейчас не против твоего отношения к ним и, более того, готов помочь. Я переживаю за то, чтобы ты сильно не вошёл во вкус, ведь можешь понять, что всё сходит с рук и где-то допустить ошибку, а там — тюрьма или, того хуже, расстрел на месте… Да и не хочется, чтобы потом каким-то образом ты так относился к своему ненаглядному… Я всё-таки не такое уж бездушное существо!       — Не бойся, я буду аккуратен и Вару пальцем не трону даже под дулом пистолета. Проще будет самому застрелиться, чем его…— резко прерывается треф. Только одна мысль об этом нагоняет грусть и тоску, злость и отчаяние. Он не представляет свою жизнь без пятого, та сразу же потеряет смысл.       Конечно, всему приходит конец, и, скорее всего, клоны — не исключение, хоть пока и неизвестно, могут ли они умереть от старости или другой естественной причины. Но, несмотря на это, Зонт не хочет даже задумываться о таком. Что уж говорить о том, чтобы самому принести какой-либо вред своему любимому…       Зонтик оказался прав: на одну раздумку плана ушло два месяца. Что бы он делал без помощи Сойо, который помог подготовить место, добыть некоторые вещи и проследить за жертвами...       Кстати, о Сойо. За это время они с Зонтом духовно сблизились. Конечно, ссоры, шутки и небольшие стычки никуда не делись, но они не были такими частыми. Треф даже успел зауважать в какой-то мере алоглазого, стал благодарен ему и немного стыдиться за то, что когда-то негативно отзывался, хотя на то были весомые причины: то просто неожиданное возникновение этого неизвестного миру существа, то разные мнения насчёт чего-то (то же устранение конкурентов и ненавистников).       С Вару же они продолжали общаться, как и раньше, не переступая порог дружбы. Безусловно, уровень доверия в их пока дружеских отношениях повысился. Они стали общаться чаще, приходить друг к другу в комнаты (в основном, тусовались в обители кудряша, ведь у Зонтика везде разбросаны чертежи с планами, разработками и другие вещи, легко подставляющие его), гулять, что, естественно, не нравилось клонам, с которыми отношения у них испортились. Хотя куда ещё хуже-то?       За это время Зонт ни с кем не подрался только из-за того, что рядом всегда был пиковый, а он ему пообещал, что не будет ввязываться в потасовки. Да и, скорее всего, шестой в очередной раз бросит какую-то фразу, указывающую на скорую смерть кого-то. Наверное, никто не предаст этому значения, посчитают, что он окончательно с катушек слетел. И это, конечно, хорошо, но после их пока потенциальной смерти возникнут вопросы к нему, и все эти фразы способны повлиять на ход истории, а это не на руку.       Чувства к Вару так и не угасли, а наоборот, с каждым днём, с каждым новым моментом тактильности, с каждой улыбкой и с каждым пусть и иногда злорадствующим смехом любовь к нему разгоралась, подобно пламени, быстро и безнадёжно, ярко и страстно. На такое пламя, зная, что способен умереть, хотелось смотреть вечно: уж так оно манило. Жгучее, красно-оранжевое оно легко превращалось в синее и пугающее только из-за каких-то моментов с клонами и зеленоволосым, где те, по мнению Зонтика, ведут себя непозволительно, находясь слишком близко к нему или вновь кидая какие-то фразочки, пытающиеся надавить на совесть и привязать какую-то ложную правду.       Трефового все, кроме пикового вальта и, возможно, Сойо, бесят до чёртиков. Желание поставить на место, отомстить, истребить никуда не пропадает… Ненависть к Куромаку, Пику, Феликсу и Ромео растёт так же, как и любовь к Вару.       Но ничего… Совсем скоро он осуществит задуманное и, наконец, всё будет так, как хочется ему.       Похоже, сама удача на стороне Зонтика. Ну, или кто-то услышал его молитвы и помог хоть с одним из пунктов в плане. И пусть Зонт всё подготовил, но точное время предугадать не мог, а тут на тебе: Вару пришлось уехать, как тремя месяцами ранее это сделали остальные, заполнять какие-то суперважные документы, поэтому его какое-то время не будет, а возможно, он вернётся только ночью. Это означало то, что весь вечер в распоряжении трефового вальта.       Теперь осталось как-то выманить их. Конечно, всё было проработано, но всё равно шестого терзали кое-какие сомнения: стоит ли вообще делать это именно сегодня, каково будет потом зеленоволосому, узнает ли кто-то о том, что он сделал. Да и тот предлог, под которым можно было бы завлечь их в место их смерти, не очень нравился ему. Да, понятно, что это всё не в серьёз, но желание самому себе дать сильную пощёчину никуда не уходило.       И вот, голубоглазый медленно и немного нервно спускается со второго этажа и идёт на кухню, где все ужинали. Те сразу же обратили внимание на только что вошедшего, но, безразлично глянув и в один момент выдохнув, снова стали что-то бурно обсуждать.       — Они, кажется, не только одного мнения придерживаются, но и элементарные вещи делают одновременно. Может, они и в туалет вместе по расписанию ходят? — думает Зонтик, негромко усмехаясь, еле сдерживая вырывающийся наружу смех.       Трефовый валет и вправду считает этих клонов серой массой, ничем, кроме своей внешности, невыделяющейся: они подстраиваются под одну позицию, ни в чём не отличаются, хотя в каждом из них был изначально заложен свой характер с одной конкретной чертой (у Данте — спокойствие, у Габриэля — любопытство и т.д.)       Серьёзно кашлянув, чтобы на него обратили внимание, Зонт сквозь не хочу говорит заранее заученный текст, но для пущей правдивости делает паузы, будто подбирая слова:       — Слушайте… Я бы хотел извиниться за своё поведение… Признаться честно, я только сейчас понял, что совершил, и мне безумно стыдно. У меня, кажется, глаза открылись, Вару повлиял на меня с не очень хорошей стороны… До этого на мне словно розовые очки были надеты. Простите, я хочу вернуть наше с вами общение, мне его не хватает…       — Ого, как просто! — эхом раздался голос Сойо, внимательно наблюдавшего за всем происходящим.       —Просто?! Ты издеваешься?! Меня от этих слов и от самого себя чуть не вырвало! — цокая, недовольно и зло думает шестой, передавая свою злость, но на вид сохраняя спокойствие. Уже привык к такому.       — Серьёзно? А что с Вару? — удивлённо спросил Феликс, будто ожидая чего-то.       — Эм… Я перестану с ним общаться, это пойдет на пользу, не так ли? — говорит, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Хорошо, что никто не заметил, будучи заинтересованными в словах. Им и не надо замечать это…       Услышав такой ответ, червовый валет подорвался с места, бросив трапезу, и накинулся на Зонта с объятиями, отчего тот еле сдержался, чтобы не оттолкнуть. Пришлось, чтобы не вызвать подозрений, сделать довольное лицо и обнять в ответ. Ему не приятны такие действия от кого-то, кроме пятого клона, ведь только тому разрешается так поступать.       Пока Зонтик страдал от тисканий и мысленно желал сам умереть, алоглазый гоготал и ворочался от смеха на полу, бьясь в конвульсиях. Повезло же этому чудику и не повезло его подопечному в том, что Сойо никто не видит, кроме Зонтика...       Когда Феликс, наконец, выпустил шестого, к тому подошёл Куромаку.       — Я рад, что ты сделал правильный выбор, — с присущей ему серьезностью проговаривает трефовый король, пожимая руку своему вальту, на что тот неловко улыбается, мысленно ампутировав эту конечность.       — Если вы и готовы простить его, то я — нет! — восклицает Ромео, до сих пор тая обиду за то, что тот довёл его до потери сознания. В прямом смысле этой фразы.       — Нет, ну надо было же ему влезть! Сидел бы себе и сидел! — мысленно недоволен Зонт, но вслух говорит другое, — Я понимаю твою злость. Сам бы принял такую позицию. Но прошу, дайте шанс…       Седьмой смотрел с недоверием. Голубоглазый понял это и скрипя зубами продолжил убеждать, настроясь на радостную волну, желая по скорее покончить с этим: — Я готов доказать вам свои слова! Хоть с сегодняшнего дня! В честь потепления в наших взаимоотношениях предлагаю сходить прогуляться!       — Дело говоришь. Стоит проветриться, а то сидим в четырёх стенах и пылью дышим, — подал голос Пиковый король.       — Ура-ура-ура! Спустя время мы, как раньше, сможем погулять! — счастью четвертого не было предела. Но, заметив всё то же настороженное выражение физиономии своего короля, он мигом изменился в лице.       — Хэй, ну, Ромео! Соглашайся! Тебя же убивать не будут, — пытался разубедить Феликс, на что седьмой, поняв, что спорить бессмысленно, с тяжёлым вздохом соглашается.       — Ну, насчёт «убивать» гарантий не даю, — про себя смеётся Зонт.       Сразу же набегает грусть. Он уже скучает по Вару, хоть тот уехал только час назад… Понятно, что впереди его ждёт веселье и сладость мести, но со своими чувствами он ничего не может сделать. Приходится как-то самому себя развлекать, но ясное дело — шутки его возлюбленного ни с чем не сравнятся. Да и в принципе, сам кудряш не может сравниться с чем-либо...       Влюбленно мечтая о своём объекте обожания, Зонтик и не заметил, как все ушли. Скорее всего, они разбежались по комнатам собираться к предстоящей прогулке, что голубоволосому делать не нужно, ведь он подготовился заранее, положив всё самое нужное в рюкзак и проверив на наличие всех необходимых вещей несколько раз.       И вот, они идут по дороге рядом с густым смешанным лесом. Идеальное место для похищения, не так ли? Всё-таки, судьба на стороне Зонтика, хоть сейчас иди в казино и играй: даже для такого маленького и обычно малолюдного парка, как тот, в котором они гуляют, странно то, что не было никого от слова совсем: ни людей, ни дворовых (а иногда ещё и бешеных) собак, ни птиц… Будто Зонта отгораживают от свидетелей.       Возможно, этой судьбой является сам Сойо, ведь, скорее всего, он способен на такое, но вычислить это крайне сложно. Да и сейчас нет дела до этого — все мысли заняты, чем же их теперь завлечь, чтобы они разъединились.       Но сейчас каждая минута на счету, поэтому стоит придумывать на ходу.       — Ромео, мы можем отойти поговорить? — спрашивает шестой у червового короля, до сих пор настороженного и ищущего подвох.       Посмотрев с прищуром на голубоволосого и оглядев того с головы до пят, седьмой, на удивление Зонтика, думающего, что будет гораздо сложнее, отвечает:       — Хорошо.       Остальные немного шокированно посмотрели, явно интересуясь сутью их предстоящего диалога, но, не промолвив и слова, пустили всё на самотёк и продолжили что-то бурно обсуждать, пока Ромео и Зонт ушли куда-то в глубь чащобы, скрывшись из виду.       — Ну, и чего тебе? — спрашивает червовый без особого интереса, настороженно наблюдая за впереди идущем трефом. Только… Поможет ли ему эта настороженность?       — Я это… Извиниться хотел…       — Извиниться? Ну, и за что?       — Я понимаю, что ты обиделся, но не прикидывайся, пожалуйста, дураком. Извиниться я хотел за тот удар. Прости, я находился будто под аффектом и ничего не осознавал в тот момент…— максимально искренне постарался сказать Зонт, остановившись, посмотрев по сторонам, чтобы убедиться, что никого рядом нет, и развернувшись к собеседнику.       — Хорошо, я принимаю твои извинения… Тогда, почему ты решил извиниться именно здесь, вдали от остальных? — интересуется Ромео. Этого вопроса трефовый ожидал, поэтому заранее подготовил ответ:       — Думал, ты не поверишь моим словам, если бы я сказал при всех, а так получилось более правдиво передать то, что я хотел…— отвечает Зонт, на что его собеседник лишь кивает.       Посмотрев на, казалось, подавленного трефа и подумав, что это могло быть связано с тем, что тот не поверил в то, что Ромео его простил, седьмой клон неловко кашляет, дабы привлечь внимание, и расставляет руки. Раньше они так намекали на объятия, потому что было неудобно спросить «Могу ли я тебя обнять?», а сказать «Иди сюда» было бы слишком надменно… Вернувшись к миру людскому и ухмыльнувшись, шестой подходит к червовому, но, вместо ожидаемых, так давно не происходивших объятий, он замахивается кулаком и с силой ударяет куда-то в шею сбоку, туда, где находится сонная артерия.       Ромео даже отреагировать не успел: несмотря на оставшиеся подозрения, он искренне думал, что Зонтик извинился, и сейчас они, как в фильмах, забыв обиды, крепко обнимутся и продолжат дружить. Но нет… Седьмой клон тихо падает. Кажется, звука соприкосновения с землёй не слышал даже голубоглазый.       Оглядев тушу с головы до пят, Зонт с предосторожностью подходит ближе, опускается и берёт лежащего за запястье, проверяя пульс. Не перестарался. Червовый король жив, просто сознание потерял…       — Сойо, пригляди-ка за ним! — просит Зонтик и, не дождавшись ответа, возвращается к остальным.       — М-да, а моё мнение, получается, не учитывается? — появившись, задаёт риторический вопрос самому себе, смотря на то место, где секундами ранее находился его подопечный.       Возвратившись, на трефового вальта сразу же обратили внимание, ожидая истории их диалога с червовым королём.       — А где Ромео? — с прищуром и подозрением спрашивает Пик.       — Он там остался. Я попросил прощения у него. Думаю, ему нужно всё переосмыслить…       — То есть он никого не хочет видеть? — уточняет Феликс.       — Не знаю… Но думаю, разговор со своим вальтом ему не помешает.       — Тогда пошли скорее! Покажешь мне, где он.       Теперь уже шестой и четвертый клоны скрылись из поля зрения пикового и трефового королей.       — Тебе не кажется всё это странным? — спрашивает восьмой.       — Подозрения имеются, — отвечает второй, смотря на придумавшего что-то и решительно настроенного Пика, который уже через несколько секунд направился за только что ушедшими.       — Ты куда?       — Пойду проверю кое-что, — отвечает рогатый, слыша шаги за собой и ухмыляясь.       — Ну и каков план?       — Мы просто идём за ними и подслушиваем.       — И зачем я на это согласился? — тяжело выдыхая, думает Куромаку. Единственный ответ на этот не озвученный вопрос — Пиковый король без него может натворить глупостей.       И правда, в случае чего тем будет двигать злость и агрессия, а серовласый подходит ко всему хладнокровно и расчётливо. Идеальный дуэт контрастирующихся.       Подойдя к тому месту, Зонтик останавливается и отходит в сторону, молча кивнув головой туда, где должны были находиться без сознания упавший Ромео и Сойо-нянька, внимательно следящий за ним.       Феликс всё без слов понял и прошёл вперёд, через мгновение встав в ступор. Его шок нельзя было передать словами… Глаза нервно бегали с одного элемента на другой, будто он — художник, написавший картину за несколько дней и только сейчас, завершив её, увидевший косяк. Мурашки побежали по спине, горло перехватило. У четвёртого, кажется, отключилась функция думать… Конечно, увидеть своего, на первый взгляд, умершего короля и рядом стоящего недочеловека, как две капли воды похожего на твоего друга, который, кстати, стоит позади тебя, не каждый выдержит. И Феликс не выдержал. Похлопав глазами и посмотрев ещё раз сначала на того существа, а потом на Зонта, он щипает себя, проверяя, не сон ли это. К сожалению, нет… Червовый валет от перегрузки и внезапного получения такого объема информации бессознательно падает, как когда-то его король…       Зонтик, ничего не поняв, усмехнулся и легко пнул четвёртого в район бедра, немного перевернув того на другой бок.       — Хэй, хватит спектакль разыгрывать! — требует голубоглазый.       — Успокойся, он реально потерял сознание, — словно диктуя диагноз, говорит Сойо.       — Я-то думал, будет сложнее… Даже стараться не пришлось, — хмыкнув, озвучивает свои мысли трефовый валет, на что личность смеётся, но быстро прекращает, насторожившись. — Что такое? — мысленно спрашивает Зонт, поняв, что есть за что переживать.       — За нами хвост, — резко отвечает алоглазый, превратившись в видимого только для своего подопечного.       Узнав эту новость, шестой удивился, но, вернув прежнее спокойствие, ухмыльнулся и посмотрел по сторонам, выискивая взглядом тех самых разведчиков.       — Т-ты видел это, или мне показалось? — тихо, чтоб их не услышали, шокированно и заикаясь, что не похоже на него, спрашивает Пик, находясь за стенкой в виде огромных деревьев.       — Видел… Не могу поверить в действия своего вальта…       — У меня была та же реакция, когда обвиняли Вару! Как видишь, он не виноват.       — Это ещё не доказано. Может, он имеет косвенное отношение к этому, — предполагает Куромаку, не переставая сомневаться в видимой картине. Может, у них просто массовая галлюцинация, а на самом деле ничего не происходит, и они, как наркоманы, тупо пялятся в одну точку?       Из мыслей вывели приближающиеся шаги. Галлюцинации могут же сопровождаться звуками? По крайней мере, в это хотелось верить. Лучше оказаться психбольным, чем узнать, что твой валет людей грохает.       — Почему мы вообще его боимся?! Сейчас выйдем — и всё! Он даже нам ничего сделать не успеет! — убеждает то ли Куромаку, то ли самого себя Пиковый король.       — Но их же двое…       — И что?! Нас тоже двое! Или ты даже в такой ситуации силу не будешь применять? — попытавшись надавить на хоть что-то, собирается с духом Пик и выходит из-за дерева, со всей решительностью смотря на подходящего Зонтика и сжимая кулаки, увидев в руках того биту.       — Ого! Где это видано, чтоб жертва сама бросалась на верную смерть? — с сарказмом спрашивает Зонт.       — Кто ещё из нас жертва?! — всё больше злится восьмой клон, но голубоволосый лишь смеётся, похоже, не воспринимая его за соперника, что заставляет удивиться и разгневаться сильнее.       — Тот, кто всё это время сидел за деревом и боялся, как зайчик? —явно намекая, пародирует Зонт. Улыбка превратилась в злобный оскал, глаза-щёлочки — в удивлённо-яростные очи. Только сейчас Пик заметил, что они полыхают ярко-кровавым, а не обычным сапфировым.       — Если ты такой смелый, то почему с битой ходишь?! Слабо в рукопашную?!       — С чего ты взял, что это для меня? — и снова этот заливистый смех, такой же бесячий, как и сам обладатель.       — Где трефовый валет? — раздаётся голос Куромаку, отчего удивляется даже Пиковый король.       — А ты обернись, — загадочно отвечает Сойо.       И правда. Обернувшись, в метрах десяти они видят уже настоящего Зонтика.       — Тебя, может, в заложниках держат и заставляют нападать? — всё так же не веря в происходящее, спрашивает второй клон. Ему легче поверить в то, что у него в глазах двоится, и пора уже очки менять…       Данная теория заставляет обоих псевдоблизнецов синхронно засмеяться, что поразило королей сильнее. Хотя казалось бы, куда ещё больше?       Заметив, что жертвы потеряли собранность, трефовый валет мысленно передаёт:       — Начинаем!       Кинув биту Зонту, алоглазый резко рванул на Пика и, пока тот ничего не подозревал, налетел на него сбоку, повалив на землю и редко, но мощно ударяя. Но, как все знают, рогатый не из робкого десятка, поэтому, быстро опомнившись, попытался вылезти из-под Сойо и повалить того, но, поняв, что ничего не получается, начал с нижней позиции обороняться. Личность лишь сильнее умехнулась, казалось, оскал способен вылезти за контуры лица. Подогревшийся азарт так и плескался в искрящихся глазах. Сойо, кажется, получал удовольствие от понимания того, что такая сильная жертва ничего не могла ему сделать. Безумно льстит, ведь, как бы Пик ни старался и ни прикладывал в удар всё большую силу, он не нанесёт никакой урон алоглазому, неуязвимому к боли. Для него восьмой словно подбитая муха, не способная больше летать, но не перестающая раздражать.В скором времени, предугадав момент, Сойо замахивается для удара и со всей силой бьёт в район середины лица. Хруст. Кажется, сломалась спинка носа. Но для него главное — то, что Пиковый король, наконец, отключился.       — Признаю, ты был хорошим соперником, крепкий орешек, — в привычной для себя манере усмехаясь, хвалит бессознательное тело личность, сплёвывая куда-то в сторону.       В это же время Куромаку, поняв, что не сможет противостоять психу с битой в драке, решает лишь убежать, а после уже разобраться со всем этим дерьмом. В состоянии шока он даже забыл обратную дорогу в парк и теперь просто бежал куда глаза глядят. Лишь бы оторваться. Одни деревья сменялись другими, каждое похоже на предыдущее, все тропинки одинаковы. Кажется, он будто кругами бегает. Но это гораздо лучше добровольной сдачи в плен. Так хотя бы есть шанс, что Зонтика, не отстающего ни на секунду и следовавшего по пятам, это выматает, и он просто отстанет. Но с каждым новым прошедшим метром эта надежда угасает.       И вот, казалось, виднеется свет-выход из чащобы, да и Зонт больше не бежит: поди отстал, как вдруг, приблизившись перед собой второй клон лицезреет очередную развилку. Грёбаная иллюзия!       Участившееся дыхания то ли от быстрого и долгого бега, то ли от очередного тупика только сбивало с толку. Глаза отчаянно бегают в поиске выхода, бешено разглядывая все возможные, но такие бессмысленные и абсурдные пути. Трефовый король находится в какой-то прострации, он больше не способен думать. Хочется резко проснуться где-то в кровати, чтобы всё это оказалось лишь бредовым сном, с которого он потом ещё долго будет тайно смеяться. Но Куромаку трезво понимает, что всё происходит наяву.       — Боже, подай знак, — шепчет парень. Раньше он являлся агностическим атеистом, но теперь готов прибегнуть ко всем методам (даже в монахи постричься), главное — чтобы помогло.       И тот подаёт. Проморгавшись, будто вновь не веря своим глазам, Куромаку внимательно всматривается в приближающегося к нему Зонтика, в развалочку, медленно идущего и покручивавшего в руке ту самую зловещую биту.       — Знаешь, я удивлён, что ты так быстро сдался. Хотя продолжение, думаю, было бы бессмыслено, ведь в любом случае ты бы никуда не вышел: ты изначально повернул не туда, — поясняет Зонт, любующийся безнадежным и уже безжизненным королём. Но даже эта картина не способна затмить его возлюбленного…       Вспомнив о том, что Вару должен вернуться вечером, а уже скоро начнет темнеть, шестой понимает, что по сути ничего не сделал. Решившись и быстро надевши прежнюю маску с тем же хладнокровием, Зонт подбегает к Куромаку и, замахнувшись, резко ударяет битой в височную область черепа, отчего опешавший, но сразу же принявший исход событий второй клон падает на землю.       — Ну, с ним было как-то неинтересно… Быстро сдался без какой-либо борьбы. Хотя… Никто же не боролся? Скучные. Ставлю ноль из десяти.