В памяти осталась улыбка

      Росинант вслушивался в треск веток в языках пламени костра, с погруженным в свои мысли видом раскуривая очередную сигарету. По ночам отравлять лёгкие никотином хотелось особенно, когда мальчишка спал под боком, и самому Донкихоту не нужно было удерживать постоянную нелепую улыбку на окрашенных в алый помадой губах, чтобы хоть как-то подбодрить юную жертву своего похищения. Пачка стремительно пустела, приближаясь к состоянию отсутствия табачных средств.       Вера Росинанта оставалась почти непоколебима, но червячки гнусных сомнений по малой капле съедали душу день за днем, пытаясь направить мысли в совершенно не то русло. Это оказалось неожиданно сложно — не давать им лишней воли, потому что способ вылечить и спасти Ло просто обязан быть, но мужчина справлялся, упрямо отгоняя от себя морок недопустимых мыслей. Сколь бы крохотным и нереальным ни был этот шанс — Росинант твёрдо был уверен, что сможет его заполучить. Иначе зачем это все?       Со стороны послышалась возня. Донкихот выкинул окурок в пламя, развеяв свои философские настроения, и поспешно обернулся на Ло через плечо.       На лице ребёнка застыла тень страха и страдания — слишком знакомое выражение лица самому Росинанту; дыхание сбивчивое и тяжёлое. Одеяло — условно — сбилось в складки и откинуто в сторону.       Кошмар.       Младший из братьев боялся представить, что именно видится несносному мальчишке во сне, лицезря раз за разом только следствие этих картин подсознания.       Чаще Трафальгар просыпался сам, стараясь не шуметь и делать вид, что все ещё спит, но Росинант замечал, если не успел заснуть до этого момента. Редко приходилось будить мальчишку самому, чтобы прекратить это и успокоить. В эту ночь Донкихот решил не дожидаться и остановить поток мучительных картинок, раз это в его силах.       — Ло? Ло, — мужчина подошел к спящему и опустился рядом на корточки, коснувшись ладонью лба и заодно проверяя: нет ли жара. — Ло, проснись, ты слышишь меня?.. — во вкрадчивом и тихом голосе Кора-сана едва-едва прослеживается тщательно скрываемое за маской спокойствия волнение. Не хотелось бы пугать ребёнка своими переживаниями ещё больше. — Проснись.       Юный Ди поморщил нос и, наконец, раскрыл глаза, с не развеявшимся со сна страхом в расширенных зрачках посмотрев на разбудившего его похитителя. В такие моменты Росинант был уверен, что Ло не станет отпираться от него, отнекиваться, как-то противиться и иными способами показывать свой характер. Не спрашивая разрешения, дозорный подхватил ребёнка на руки, укутав в одеяло, и прижал к себе. Ближе к костру сидеть теплее и светлее, быстрее развеется привидевшееся.       Послышалось угрюмое сопение, но и только, — Ло молчал, сжавшись и неосознанно теснясь к широкой груди.       Безмолвно занял свое место у огня Донкихот, кутая ребенка в полы шубы и не зная, как ещё успокоить.       — Кора-сан...       Росинант опустил взгляд на сонного Трафальгара с нескрываемой обеспокоенностью на дне карих глаз.       — Расскажите сказку, — мальчик болезненного вида будто стал ещё меньше с этой просьбой, испытывая неловкость и словно уже жалея, что решился её озвучить. Росинант замер в замешательстве. Сказочником он никогда не являлся и историй детских никаких не знал. Только дурацкие случаи из жизни, которые случались с ним во время обучения в Морском дозоре и на почве врождённой неуклюжести.       — Да я особо... — но успокоить было необходимо. С губ мужчины сорвался тихий вздох, пока он собирался с мыслями, уповая на импровизацию.       — В одной далёкой стране, настолько далёкой, что её в нашем мире не существует, но кто-то поговаривает, что когда-то она была реальна... — блондин неловко усмехнулся, взяв небольшую паузу, — ... жил мальчик. Его родители были людьми уважаемыми и почитаемыми, а сам мальчишка хорошо воспитан и умен не по годам. Семья его жила в благоденствии, а он всегда был окружен любовью и пониманием, — как будто ища поддержки и идеи у звёздного неба, Росинант запрокинул голову, задумчиво смотря ввысь и продолжая свой сказ вполголоса, спокойно и размеренно:       — Мальчик рос, учился и общался со своими друзьями. Один светлый день был похож на последующий, но по-своему неповторим, — в глазах рассказчика словно мелькнула на краткий миг тень какого-то далекого воспоминания о днях былых, но ей на смену тут же вернулась сосредоточенность на истории. Вряд ли маленький слушатель заметил какие-то изменения. Задумываться об этом Росинанту некогда, как и отвлекаться от сочинительства на ходу.       — Однажды, в одно радостное и солнечное утро, мальчик решил пойти на прогулку по городу и в лес за восточной чертой, где он и его друзья нашли одну рощицу с редкими цветами. Городок, где жил мальчик, к слову, был не очень крупным, но жители его были добры и вежливы друг к другу. Каждый знал своего соседа; часто горожане устраивали праздники и фестивали. Жители были счастливы, каждый по-своему. Счастливо жил и мальчик. Так вот.       Утром он ушёл, предупредив родителей, и оказался в лесу только к полудню. Роща была тиха и спокойна. Солнечные лучи пробивались через кроны деревьев, робкими бликами и зайчиками ложась на листья, лепестки цветов и траву. Но у мальчика вдруг появились сомнения. На сердце легла тревога. Не зная почему, он решил поспешить домой, быстренько сорвав для матери цветок. Уже выходя из лесу, мальчик ощутил неладное. В воздухе веяло гарью, — Росинант увлёкся повествованием, уже зная, как закончить эту историю, и немного не обращал внимания на своего слушателя. Ло же притих, не перебивая.       — Мальчик поспешил вернуться в город. Но на подступах к нему пришлось остановиться — город горел. Все дома были охвачены пламенем. Не было слышно голосов граждан, не было никого знакомого поблизости. Мальчику резко стало одиноко и страшно: неужели у него теперь остался только он и цветок, сжимаемый в детской ладони?       Не зная, куда идти теперь, мальчик направился обратно в лес, а дальше — куда глаза глядят. Деревья встретили его прежним умиротворением, царящим средь кустарников и стволов, словно расступаясь перед шагами ребёнка и выстилая ранее не виданную тропинку. Но мальчик не обращал на это внимания, ощущая пустоту на душе. Лесная дорожка вывела его на незнакомую поляну, где он раньше не был. Мальчик поднял взгляд от земли и осмотрелся. К его неожиданности, прямо перед ним стоял незнакомец, приветливо и учтиво улыбающийся ему. «Здравствуй» — сказал он мальчику. «Я вижу, что ты чем-то опечален. Что произошло с тобой дитя?»       И мальчик рассказал ему все.       «Ничего у меня не осталось, кроме этого цветка, который в скором времени завянет без воды». Незнакомец помолчал немного и поманил ребёнка к себе поближе, сказав: «А ты знаешь, что я, на самом деле, волшебник? И могу помочь твоему горю. Взамен на твой цветок».       Мальчику терять было нечего, и он молча протянул волшебнику сорванное растение. Тот аккуратно забрал его, расправив лепестки и словно немного оживив их, и сказал следующее: «Просто ступай домой». На этих словах незнакомец исчез, как будто и не было его никогда, ничего не объясняя. Мальчику не верилось, что что-то могло измениться, и он ощущал себя все таким же потерянным. Видеть обгоревшие развалины города не хотелось.       Но тропинка, что привела его на эту поляну, будто звала за собой, звала вернуться. И мальчик не смог воспротивиться.       Лес закончился быстро, а небо над головой розовело в закате. Город, такой родной и привычный, был на месте. Не веря своим глазам, мальчик поскорее побежал домой, чтобы убедиться, что это не сон, и все действительно в порядке. Дома ждали мать с отцом, живые и здоровые. А на столе в маленькой вазочке стоял тот самый цветок... — замолчав, Росинант виновато посмотрел на Ло. Все-таки сказки сочинять он не умеет. Вдруг еще больше напугал или расстроил своей выдумкой?       Но ребёнок спал, сжав в пальцах полу чёрной перьевой шубы, умиротворенно сопя, как умеют только дети. Вздохнув, Донкихот осторожно устроил Ди у себя на коленях, больше не шевелясь, чтобы не тревожить его покой, и невольно прижимая к себе. Будто желая укрыть от всех мирских невзгод и отогнать любой страшный сон.       Впервые Росинант пожалел, что не помнит тех удивительных историй, которые рассказывала им с братом в детстве мать.