Sacrifice

      В сознании будто бы что-то щелкнуло, резко перевернулось с ног на голову, стирая с глаз кровавую, словно налипший на влажную поверхность порошок киновари, поволоку — и он повалился коленями наземь, через боль заново обретая слух, зрение и осязание.       Тигриная Печать Преисподней в конце концов изжила всю свою мощь, возвратив Вэй Усяню контроль над собственным разумом и издевательски оставив его наедине с тем, что он успел натворить, пребывая под ее пагубным влиянием.       Повсюду царил кровавый хаос: на земле, прямо возле него, были разбросаны изувеченные до неузнаваемости человеческие останки, а лютые мертвецы, все еще способные двигаться, с омерзительным чавканьем пожирали тела, уже даже не обращая внимания на тех, у кого до сих пор оставались силы сражаться. Крики, стоны, рыки, лязганье мечей слились в отвратительнейшую какофонию звуков, и Старейшина Илина зажал уши окровавленными трясущимися руками, моля Небеса, чтобы все они затихли.       Когда мир перед его взором обрел относительно устойчивую опору, перестав тошнотворно вращаться во все стороны, он смог кое-как разогнуться, пытаясь оглядеться кругом, но тут же чуть не завалился на бок, который неожиданно пробрало острой, жгучей болью. Будто что-то… что-то впилось ему глубоко под ребра, разрезав плоть и мышцы.       Опустив голову, Вэй Ин обнаружил, что этим «чем-то» оказались две стрелы с золотистым оперением. Боль, словно только и ждала, пока на нее обратят внимание, холодящей волной начала растекаться по всей правой стороне, парализуя, вгрызаясь все глубже и глубже, насмехаясь над донельзя ослабшим телом, некогда даже не придавшим значения стреле, пронзившей грудь в области сердца.       Наплевав на возможное кровотечение, Вэй Усянь потянулся левой рукой к древку, чтобы безжалостно выдрать сначала один, а следом и второй наконечник. Из открывшихся ран сразу же хлынула темная густая кровь, и ткань его одежд моментально пропиталась влагой, неприятно прилипнув к коже. Он поморщился, откинув от себя стрелы, после чего предпринял попытку встать на ноги, однако в следующее мгновение застыл на месте, не решаясь даже пошевелиться.       Впереди, всего в нескольких шагах от него, заклинатель из ордена Цинхэ Не сошелся в ожесточенной схватке с двумя трупами — на одном из них угадывались фиолетовые одеяния послушника Юньмэн Цзян, ханьфу второго же был настолько изорван и перепачкан грязью и кровью, что не поддавался никакому определению. Только поэтому Вэй Усянь догадался, что то был адепт клана Вэнь, вот уже как несколько лет погребенный под руинами Безночного города, но пробудившийся по его же зову.       Силы заклинателя с саблей стремительно иссякали: он с трудом обезглавил одного мертвеца, но не успел увернуться от второго, что ловко проскользнул за спину под его рукой и впился острыми зубами в плечо, с утробным ревом выдрав кусок свежей плоти. Воин Цинхэ Не насилу сдержал рвущийся наружу крик и выверенным движением перекинул саблю обратным хватом, прежде чем пронзить мертвеца в грудь. Затем его взгляд, затуманенный болью, зашарил в пространстве перед собой, выискивая следующую жертву, как вдруг наткнулся точно на Старейшину Илина. Глаза заклинателя моментально налились кровью, рот исказился в хищном оскале. Он даже и мечтать не мог, что столь крупная добыча сама окажется на его пути в таком беспомощном расположении!       Вэй Ин почувствовал себя ужасно паршиво. К горлу подступила тошнота, конечности затряслись, а сознание так некстати снова заволокло неразборчивой дымкой, что он чуть не свалился навзничь, только вот теперь — он понял — это была вовсе не ярость, застлавшая его разум непомерной мощью, которая повелевала армией мертвецов и темной энергией, а самая что ни на есть простая физическая слабость.       Слабость, которую Вэй Ин страшился и всеми силами старался избежать с того самого момента, как…       Додумать мысль он не успел, поскольку в этот самый момент понял, что сверкающее остротой лезвие сабли с пугающей скоростью опускается прямиком на его голову. От неизбежности происходящего и невозможности призвать на помощь хотя бы самого обычного мертвеца, он зажмурился, ожидая конца, но вместо этого даже под крепко сомкнутыми веками увидел яркую голубую вспышку, молнией рассекшую пространство, дабы со звонким лязгом остановить чужой клинок.       Осмелившись приоткрыть один глаз, Усянь увидел лишь ослепительно белые траурные одеяния и длинные черные волосы, гневной волной разметавшиеся по широкой спине.       Лань Ванцзи ужасающим по силе ударом отбросил заклинателя Цинхэ Не в сторону на несколько чжанов, отрывистым жестом отправил Бичэнь в ножны, а затем совершенно несвойственным для себя движением, опасно покачнувшись, рухнул на колени, успев только подставить перед собой руку, чтобы окончательно не осесть на землю.       — Лань Чжань… — Вэй Ин неосознанно потянулся к нему и тогда наконец заметил, что одежды того безвозвратно заляпаны кровью. Своей собственной или чужой — оставалось только гадать. — Лань Чжань, ты ранен?       Ханьгуан-цзюнь обернулся к нему через плечо. Взор светло-золотых глаз неожиданно обжег льдом, но стоило им встретиться взглядами, на лице его отразилась гремучая смесь всевозможных эмоций, и как бы Вэй Усянь ни старался разглядеть — ненависти среди них не находилось. Он видел только боль, страх, печаль, беспомощность вперемешку с надеждой и какой-то необъяснимой… теплотой?       — Ты должен остановиться, — почти шепотом, с усилием разлепляя бледные губы, произнес Лань Чжань. — Пожалуйста!       Вэй Ин горько усмехнулся.       — Я уже… — собираясь признаться, он внезапно закашлялся, пачкая уголки рта кровью, а потом продолжил: — уже не контролирую их. Печать, она…       Свежие раны заболели с новой силой, заставив Вэй Усяня скривиться и схватиться за бок, но Ванцзи, кажется, понял все без слов. В их сторону начали прорываться другие заклинатели, и тогда он заставил себя без промедления подняться, преодолевая страшные слабость и боль, — Вэй Ин видел это по глубокой морщинке меж бровями и проступившим желвакам, — подхватить на руки Старейшину, будто тот по-прежнему ничего не весил, и встать на меч.       Последнее, что запомнил Вэй Ин сквозь наплывающую на сознание беспросветную тьму, — это ударивший в нос запах сандала и бешеный ритм чужого сердца, набатом раздающийся прямо под его ухом.

***

      Было холодно.       Холод обволакивал со всех сторон, пробирал до костей, сковывал вены, замедляя кровоток. Не позволял даже разлепить потяжелевшие веки.       И посреди этого нескончаемого мертвенного озноба Вэй Ин ощутил почти горячие руки, осторожно сжимающие его собственные. Теплый поток устремился вверх по запястьям, окутал плечи, затем согревающей волной потек вниз по груди, спине и животу, отгоняя прочь цепкую морозную хватку.       — Вэй Ин… Вэй Ин..!       До боли знакомый голос звал его, пытаясь продраться через глубокое забытье, но теперь он совсем не хотел просыпаться. Здесь, в его маленьком зыбком мирке, вот-вот грозившемся разбиться на мелкие осколки, светило яркое летнее солнце, сладко пахло едва распустившимися лотосами, а еще было так спокойно на душе, что Вэй Усянь цеплялся за это коротенькое воспоминание точно так же, как утопающий хватается за спасительную соломинку.       — Прочь… — он чувствовал, что дорогой сердцу сон постепенно ускользает от него, просачивается как вода между пальцами, и в отчаянии повторил: — Прочь! Проваливай!!!       В пересохшем горле неприятно засаднило, голос охрип, еще сильнее травмируя нежные стенки, но Старейшина Илина не успокаивался, до последнего стараясь отогнать от себя назойливого человека, что так упорно пытался вернуть его в реальный мир, в котором для него, Вэй Ина, больше не было места.       Спустя какое-то время — через несколько минут, а, может, и часов — видение растворилось седой дымкой, и он с сожалением открыл глаза, заполненные злыми горячими слезами, обнаружив, что полулежит лицом к каменной гранитной стене.       — Прочь, уйди прочь, — соленые дорожки щекотно побежали по щекам, рисуя на коже, покрытой пылью и кровью, чистые полосы. — Прочь-прочь-прочь…       Хотелось снова забыться, сжаться в комок, врасти в камень и навсегда исчезнуть из этого мира, чтобы никто — никто! — и никогда больше не посмел потревожить его до конца времен.       Однако кто-то по-прежнему продолжал звать, повторяя его имя как мантру, настойчиво, но аккуратно пытался говорить с ним, поглаживая согревшиеся благодаря чужим руками пальцы да худое запястье.       — Вэй Ин.       И он не выдержал. Повернул голову в сторону, откуда лился теплый голос, на миг зажмурился с непривычки от слабого света, ударившего в глаза, прежде чем уставиться на источник своего негодования.       Сидящий совсем рядом Лань Ванцзи на мгновение замер. Точеные брови привычно сошлись на тонкой переносице, а рука неуверенно потянулась к лицу Вэй Ина, отчего тот сперва дернулся, намереваясь уйти от прикосновения, но в самый последний момент застыл на месте, уперев холодный взгляд серых глаз в бледное лицо, будто высеченное из нефрита.       Тонкие длинные пальцы невесомо коснулись лба, чтобы убрать челку, вьющимся от влаги каскадом налипшую на кожу. От этого действия, как-то по-особенному заботливого, у Вэй Ина тянущей болью сжалось сердце, а в горле встал ком. Почему… почему все это происходило? Почему почти всех, кого он любил и кем дорожил больше всего на свете, уже не было в живых, и теперь единственный, кто остался рядом, — это Ханьгуан-цзюнь, который с юношества терпеть его не мог, всем своим видом демонстрируя свое отвращение при любом удобном случае?       Как так вышло, что враги обернулись союзниками, а немногие оставшиеся родные — теми, кто желал ему смерти?       Вэй Усянь измученно прикрыл покрасневшие от слез веки, пока Ванцзи все с той же бережностью стирал мокрые дорожки с его щек.       — Вэй Ин, — он тихо заговорил, призывая снова посмотреть на себя. Когда Усянь подчинился, взмахнув черными слипшимися стрелками ресниц, Лань Чжань тихо вздохнул. — Мне жаль.       Лицо его, как и обычно, не выражало никаких эмоций, но на дне золотистых прозрачных глаз плескалось целое озеро глухой тоски.       — Зачем ты принес меня сюда? — Вэй Ину этот взгляд не понравился, и он поспешил отвести свой в сторону, силясь в полумраке разглядеть место, в котором они находились.       Высокие каменные своды помещения подсказывали, что это была средних размеров горная пещера. Откуда-то сверху внутрь нее лился дневной свет, освещающий небольшой грот с хилым водопадиком, но входа в саму пещеру Вэй Усянь не видел.       — Почему ты всегда делаешь то, чего делать не должен? — вновь взглянув на Лань Ванцзи, с раздражением вопросил он. Сбежать достаточно далеко от Безночного города им все равно не удалось бы, а это значило, что рано или поздно их найдут. — Когда за мной придут, главы кланов посчитают, что ты со мной в сговоре, и тогда ты уже не сможешь оправдаться. Благочестивый и праведный Ханьгуан-цзюнь попал под влияние ужасного Старейшины Илина! Как же такое могло случиться, а, Лань Чжань? — Вэй Ин выдавил из себя ядовитый смешок, но осипший голос превратил его в жалкий хрип. — Ты еще можешь сохранить свое доброе имя — просто уходи!       Получив в ответ только тишину, Вэй Ин поджал губы.       — Если ты не хочешь, тогда я уйду сам, — он приподнялся на локтях, сбрасывая с себя чужие руки, но не смог принять даже сидячее положение.       Правый бок обожгло уже знакомой режущей болью, позвоночник прострелило от затылка до копчика, и вместе с тем к горлу стремительно подступил теперь совсем не эфемерный комок — во рту почувствовался резкий привкус крови.       — У тебя серьезная рана, — сообщил Лань Чжань, опустив голову вниз. — Требуется покой.       В подтверждении его слов Вэй Усянь ощутил в грудной клетке странное бульканье и щекотание: по всей видимости, стрелы задели легкое. Злость вскипела в нем моментально, и если бы все силы не покинули его несколькими часами ранее, Вэй Ин готов был поклясться — не оставил бы и камня на камне от этой чертовой пещеры. Сжав кулаки так, что побелели костяшки, он уже хотел было выместить всю свою злобу на единственной живой душе, находившейся с ним здесь, в этом богами забытом месте, как вдруг какая-то необъяснимая сила извне успела остановить его прежде, чем с губ чуть не слетели обидные, ничем не оправданные слова.       Опустившись обратно, Вэй Ин медленно выдохнул, с трудом сглотнул поднявшуюся по горлу кровь и виновато посмотрел на Лань Чжаня. Тот продолжал сидеть с опущенной головой, вцепившись пальцами в ткань своего ханьфу. Длинные волосы завешивали часть лица, из-за чего складывалось впечатление, как будто бы все его тело хотело выразить извинения этой скукоженной, сгорбленной позой.       Но… извинения за что?       Усянь вздрогнул, отгоняя от себя остатки невесть откуда взявшегося оцепенения, окинул быстрым взглядом белую фигуру, на ходу подмечая тщательно скрываемые детали, а затем левой рукой, чтобы не побеспокоить свои раны, осторожно дотронулся до пореза на бледной холодной щеке.       — Лань Чжань, ты тоже ранен.       — Ничего страшного, — Лань Ванцзи едва заметно склонил голову, точно хотел сильнее прижаться щекой к чужим пальцам.       Почувствовав неловкость от слишком затянувшегося прикосновения, Вэй Ин отдернул руку, потупил взгляд — и тогда в глаза ему бросилось крупное кровавое пятно на белой штанине.       — Твой старый перелом…       Ванцзи поспешил прикрыть ноги полами верхних одеяний.       — Все в порядке, — ровным голосом повторил Второй Нефрит, после чего пошарил в широком рукаве цянькунь, выуживая оттуда два небольших мешочка с лечебными травами.       Следующие четверть часа Вэй Усяню пришлось спорить с самым упрямым человеком во всей Поднебесной: лекарства, которые у них были, Лань Чжань безоговорочно вознамерился использовать только на нем, позабыв про собственные повреждения, и вся эта ситуация до смешного напоминала Вэй Ину события многолетней давности, когда они точно так же залечивали раны друг друга в пещере Черепахи Губительницы, только в тот раз все было с точностью да наоборот. Эти воспоминания, яркой вспышкой пронесшиеся в сознании, заставили его тихонько рассмеяться, привлекая внимание Ванцзи, который с особой бережностью наносил на раненый бок толченые листья кровоостанавливающих и заживляющих трав. Покончив с этим, он провел пальцами по розоватым краям наполовину затянувшейся раны на груди, не до конца веря в то, что та успела зажить за каких-то несколько часов, пока Вэй Усянь пребывал под действием Печати, после чего плотно запахнул края нижней рубахи и сложил руки на своих коленях.       Спустя еще полчаса Вэй Ину с чудовищным трудом удалось уговорить Лань Чжаня обработать рану на ноге, поэтому теперь он с чувством выполненного долга позволил себе закрыть слипающиеся от усталости глаза и провалиться в неспокойный сон, время от времени прерываемый шумом водопада и стуком одиноких капель, разбивающихся о каменный пол пещеры.

***

      Когда Вэй Ин очнулся в следующий раз, из провала в потолке пещеры лился холодный голубоватый свет — за пределами их укрытия властвовала глубокая ночь. Преодолевая дикую слабость, он повернул голову набок, чтобы посмотреть, чем занимается Лань Ванцзи, но рядом никого не оказалось.       Сердце немедленно покрылось ледяной коркой страха, обдав внутренности нестерпимым холодом. Неужели все-таки ушел?..       — Лань Чжань, — в голосе проскользнули нотки стремительно зарождающейся паники. Вэй Усянь предпринял очередную попытку подняться и обнаружил, что на этот раз собственное тело совершенно отказывалось его слушать, — Лань Чжань!       Со стороны грота послышались быстрые прихрамывающие шаги, над ухом зашелестели одежды.       — Вэй Ин, — не на шутку взволнованный Ванцзи склонился над раненым: окутанный плотным коконом внезапного испуга, тот начал задыхаться, на губах выступила кровь. — Я здесь, я рядом.       Он схватил Вэй Ина за ледяные пальцы и начал передавать в его тело остатки своей духовной энергии, пытаясь унять приступ, а другой рукой перетащил его голову к себе на колени, чтобы Старейшина Илина не ударился о камень затылком.       Через какое-то время затрудненное дыхание пришло в норму, и Лань Чжань с облегчением прикрыл веки. Однако тело Вэй Усяня продолжала бить крупная дрожь, и тогда он, не обращая внимания на собственную усиливающуюся слабость, переместил руку на его живот, чтобы направить ци прямиком в Золотое Ядро.       — Это… — подрагивающий голос Вэй Ина сорвался на шепот, он попытался отнять чужую руку от живота, — это бесполезно. Не трать свои силы впустую.       Лань Ванцзи непонимающе заглянул ему в лицо, нахмурив брови, но ладонь убирать не спешил. В светлых глазах застыл немой вопрос.       Правда, которую Вэй Ин последние несколько лет хранил в тайне ото всех, не желая раскрывать истинную причину своих поступков, теперь отчаянно билась как раненая птица в острой клетке из ребер, царапалась изнутри, увеча саму себя и его нутро, оглушительно кричала, всеми силами пытаясь вырваться наружу. Признание крутилось на кончике языка, и он понимал, что если не облегчить душу сейчас, то потом такого шанса уже не представится.       — У м-меня больше нет Ядра, — стоило признанию слететь с губ, как камень, который все эти годы тянул Усяня на самое дно, стал самую малость легче, но даже это принесло ему огромное успокоение. — Я как дырявое корыто…       Тонкие пальцы предсказуемо сжались на черной ткани.       — Как это… нет? — глаза Лань Чжаня округлились в искреннем непонимании. Если бы не ситуация, в которой они находились, и отсутствие сил, Вэй Ин непременно рассмеялся бы — подобное выражение на лице всегда столь невозмутимого Второго Нефрита он видел впервые.       — П-после того, как Вэнь Чао сжег Пристань Лотоса, мой не-едалекий братец попался в плен, и Вэнь Чжулю уничтожил его Ядро, — несмотря на дрожь, Вэй Усянь говорил ровно, стараясь скрыть эмоции, но в словах его все равно сквозила застарелая тупая боль. — Я отдал ему свое.       — Ты… — губы Лань Чжаня побелели от услышанного и превратились в тонкую напряженную линию.       – Что я? Идиот? — усмехнулся Вэй Ин. — Знаю, знаю… Я убогий.       Ванцзи сокрушенно покачал головой.       — Ты мог погибнуть.       — Но вот он я здесь, — стерев капли крови с подбородка тыльной стороной ладони, Вэй Усянь позволил себе слабую улыбку. — Я ни о чем не жалею, Лань Чжань, — уже более серьезно признался он. — А если бы мне дали возможность вновь прожить эти годы, я бы не стал ни… ничего менять.       Надсадный кашель, поднявшийся из глубины грудной клетки, вдруг сковал его горло сильным приступом. Лань Ванцзи схватил глиняную пиалу, которую успел наполнить кристально чистой водой из маленького водопадика, поднес ко рту Вэй Ина и помог ему напиться.       Когда кашель стих, они провели в тишине несколько долгих минут, поглощенные собственными мыслями в окружении лунного света. Вэй Ин все еще не понимал, почему Лань Чжань был к нему так добр, но если поначалу Усяню нестерпимо хотелось его прогнать, то сейчас чужое присутствие ощущалось… приятно.       Поерзав и сдвинувшись с колен чуть повыше для удобства, он вновь заговорил:       — Ханьгуан-цзюнь, а знаешь, о чем я действительно жалею?       — О чем?       — Во время ночной охоты на горе Байфэн, — Вэй Ин мечтательно прикрыл веки, погружаясь в воспоминание, — меня поцеловала заклинательница. Жаль, что я так и не успел узнать, кем она была.       Он не сразу заметил чужое напряжение, а когда почувствовал неладное, было уже поздно. На подбородок опустились трясущиеся пальцы, вынудив его приподнять голову наверх. По скулам щекотно мазнули упавшие с плеч черные длинные пряди, отгораживая от всего мира, после чего Вэй Ин увидел перед собой светлые глаза, до краев наполненные щемящей нежностью, — так близко, что перехватило дыхание. В следующую секунду к его рту приникли теплые сухие губы, и чужое дыхание мягкой волной коснулось кожи.       Вэй Ин вздрогнул от неожиданности, но желания вырваться и немедленно прекратить происходящее почему-то совершенно в нем не находилось. Последние несколько лет все только и делали, что ненавидели, боялись и окатывали его почти физически ощутимым презрением, как какого-то прокаженного, а теперь, ко всему прочему, собирались предать смерти. Он слишком давно не знал ни объятий, ни прикосновений, даже не представляя, как сильно на самом деле изголодался по простому человеческому теплу.       И сейчас это тепло ему дарил Лань Чжань, не требуя ничего взамен. Ванцзи мягко поглаживал подушечкой большого пальца его подбородок, все так же прижимаясь к губам, но больше не предпринимал никаких действий, как будто сильнее всего на свете боялся спугнуть или навредить. От этой волнительной сдержанности в груди у Вэй Усяня все встрепенулось, сжалось, чувства завязались тугим узлом, распирающим ребра.       Интуитивно обняв Лань Чжаня за шею, давая волю чему-то неосознанному, что годами копилось внутри, он послушно раскрыл губы и надавил на чужой затылок, чтобы углубить поцелуй. Влажный язык тут же проник в рот, сплетаясь с его собственным, лаская осторожно, но при этом настойчиво, и вот, секундами ранее робкий и почти целомудренный, поцелуй превратился в чувственный и жаркий.       У Вэй Ина закружилась голова — то ли от сильной слабости, то ли от той болезненной недосказанной нежности, которая наконец-то вырвалась на свободу, медленно отравляя кровь, то ли от всего сразу. Воображение, словно издеваясь, принялось откровенно заигрывать с его сознанием: под закрытыми веками внезапно забрезжил солнечный свет, в нос ударил пряный запах диких горных трав, а со всех сторон эхом прокатилось игривое пение птиц. Из этого странного наваждения его вырвал легкий укус за нижнюю губу, отчего Вэй Ин потрясенно распахнул глаза, с неохотой прерывая затянувшийся поцелуй.       — Так это был ты? — прошептал он в чужие губы, утопая в двух янтарных омутах, которые покорили его еще в самую первую их встречу на крыше.       Лань Чжань тем временем, не изменяя своим привычкам, отвечать не спешил, однако Усяню хватило лишь заглянуть в его глаза, чтобы прочитать в них самый очевидный на свете ответ. Это неожиданное открытие настолько поразило Вэй Ина, что он только и смог растерянно выговорить первую закономерно пришедшую на ум мысль.       — Я всегда думал, ты ненавидишь меня.       Выражение на лице Лань Ванцзи нисколько не поменялось.       — Ты и сейчас так думаешь? — спокойно спросил он.       С первого дня их знакомства Вэй Усянь был восхищен Вторым молодым господином Ланем и каждый день своего пребывания в Гусу всеми способами пытался с ним подружиться, но, сколько бы ни старался, в ответ всегда получал холодный отказ. Только вот выходит, что это была всего лишь маска, плотно слепленная из тысяч правил и строгого воспитания, под которой, оказывается, все это время прятался кто-то совершенно другой.       Вэй Ин несколько секунд помолчал, внимательно разглядывая причудливые узоры на золотых радужках, затем сделал глубокий вдох, чтобы навсегда запечатать в своей памяти этот пьянящий аромат сандалового дерева, исходящий от Ванцзи, и уверенно ответил:       — Нет.       Оставшуюся ночь они провели в объятиях друг друга, за тихим разговором вспоминая юность, учебу и битвы, в которых сражались плечом к плечу. А наутро, чуть снаружи забрезжил рассвет, за Старейшиной Илина явилось правосудие.