Sacrifice

      Дни сменяли друг друга, превращаясь в недели, недели — в месяцы, и вот, с событий, произошедших в Безночном городе, минуло еще два с половиной года.       За этот срок Вэй Ин научился мириться. Со своей слабостью и пустотой внутри, с одиночеством, с тем, что так, вероятно, пройдет вся оставшаяся жизнь, сколько бы еще лет ему ни было уготовано. Время больше не растягивалось на бесконечно долгие часы — теперь оно пролетало с пугающей скоростью. Он даже не успел заметить, как собственные волосы вновь отросли почти до самой поясницы.       Иногда к нему приходил Лань Сичэнь, недолгими разговорами скрашивая дни. Глава ордена навещал Вэней, ныне Цао, и с удовольствием делился новостями. Их небольшая деревенька процветала, подрастало новое поколение. Бабуля скончалась от старости несколькими месяцами ранее, но это не пробудило в Вэй Ине острую боль утраты. Только светлую грусть, ведь она покинула этот мир в теплой постели в окружении родных, зная, что ее семье отныне и впредь ничего не угрожает.       А-Юань рос очень воспитанным смышленым ребенком, и рассказы о нем вызывали у Усяня счастливую улыбку, разжигая в его груди приятное чувство гордости за этого мальчишку.       О брате Лань Сичэнь старался не говорить. Стоило Вэй Ину справиться о его здоровье, глава сразу же откланивался, ссылаясь на неотложные дела. Это расстраивало и заставляло сильно переживать, но с другой стороны, пожалуй, так было лучше. Кем они с Лань Чжанем приходились друг другу теперь?       Друзьями? Боевыми товарищами? Или чем-то большим?       Об этом Вэй Ину думать не хотелось. Сердце сжималось каждый раз, когда он вспоминал сутки, проведенные в пещере, то, с какой заботой Ванцзи ухаживал за ним, как нежно касался и как мягко разговаривал, успокаивая. В каждом его движении сквозило что-то, чего Вэй Ин понять не мог, как бы ни старался.       А еще он вспоминал поцелуй, который временами повторялся во снах. После него Вэй Усянь пробуждался с заполошно колотящимся сердцем и сводящим ощущением внизу живота. Такая реакция сбивала с толку и невероятно смущала, но только во сне он мог чувствовать Лань Чжаня, по которому так отчаянно скучал, будто все происходило наяву.       Почти каждый вечер, кроме зимних месяцев, Вэй Ин приходил к холодному источнику и подолгу заставлял себя сидеть в ледяной воде, закаляя тело и дух. Спустя время эта нехитрая процедура позволила ему больше не ощущать себя таким уязвимым, как раньше, когда от любого сквозняка он мог свалиться с простудой, всегда осложняемой больным легким. После омовения Усянь часами гулял по Облачным Глубинам, словно до сих пор не мог сполна надышаться свежим, чуть разреженным воздухом, любовался горными пейзажами и с каждым разом забредал все дальше и дальше, открывая для себя новые места. По правде говоря, иногда ему казалось, что нынешняя жизнь была не так уж плоха, особенно для того, кто натворил столько бед и за все свое недолгое существование сумел принести в мир одни лишь страдания. Он мог уже давно гнить в земле, но вместо этого имел крышу над головой, сытную пищу и возможность жить, как обычный смертный. Покоя не давало только одно — чем больше времени утекало, тем болезненнее ощущалось отсутствие человека, которого Вэй Ин хотел бы обнять и никогда больше не выпускать из своих объятий.       В один из вечеров, когда земля с приходом осени после жаркого дня начинала остывать уже быстрее, он заметил вдалеке высокую стройную фигуру в ставших уже такими привычными белых одеяниях. Решив, что это Цзэу-Цзюнь, тактично ожидающий его чуть поодаль, дабы не смущать своим присутствием, Вэй Усянь вылез из источника, быстро натянул на мокрое тело рубаху и штаны, запахнувшись в черный просторный ханьфу, а затем направился в его сторону.       Что-то в осанке Первого Нефрита клана Лань заставило его начать сомневаться еще раньше, чем он смог приблизиться достаточно близко для того, чтобы разглядеть выражение чужого лица. Сделав несколько зыбких шагов, Усянь остановился, отказываясь верить своим глазам.       Перед ним стоял не Сичэнь.       Внутри все похолодело, безмолвно обрушилось. Сердце пропустило удар и в следующий миг рвануло галопом, разгоняя по оцепеневшему телу бушующую кровь. У Вэй Ина резко закружилась голова, в висках зашумело, запульсировало, а ноги моментально сделались ватными. Он не сразу осознал, что стремительно оседает на землю. Даже не разобрал помутившимся взглядом, как фигура в белом одним слитным, молниеносным движением метнулась вперед, чтобы удержать его за талию.       Приподняв голову, Вэй Ин разом утонул в теплых золотистых глазах без единого шанса на спасение.       — Лань Чжань?..       Вместо ответа на тонких губах расцвела легкая искренняя улыбка — самая прекрасная улыбка, которую он когда-либо видел в своей жизни.       — Лань Чжань! — тело вдруг налилось невероятной энергией, уже давно покинувшей его, и Вэй Ин нетерпеливо подался вперед, предусмотрительно обхватывая Ванцзи за шею, потому что ни на мгновение не забывал о его ранах.       Руки Лань Чжаня обвились вокруг спины, прижимая теснее к себе. Вэй Ин уткнулся носом в твердое плечо, с наслаждением вдыхая аромат сандалового дерева, глубоко отпечатавшийся на подкорке сознания, все еще не в силах поверить в то, что все это происходит по-настоящему. Руки перекочевали на затылок, запутываясь в шелковистых волосах, на этот раз не собранных в неизменный аккуратный пучок. Между пальцами оказалась гладкая ткань лобной ленты.       — Вэй Ин.       Низкий, приятный голос вибрацией прокатился по всему телу, посылая по спине мурашки и оседая в израненной груди целительным бальзамом. Вэй Усянь еще крепче стиснул Лань Чжаня в объятиях, понимая, что отныне никакая сила в этом мире не сможет заставить его разомкнуть руки. Ощущая, как мощная волна чужой ци окутала их плотным коконом, он задрожал, впитывая в себя все без остатка. Хоть каналы и были наглухо запечатаны сдерживающими символами, Вэй Ин мог поклясться, что прямо сейчас духовная энергия Ванцзи, вливаемая им напрямую через барьеры, до краев переполняла его, циркулируя по всему телу вместе с кровью. Органы чувств разом обострились, а перед взором заплясали разноцветные круги от переизбытка всего: звуков, запахов, тактильных ощущений. Присутствия Лань Чжаня рядом, будто они стали одним целым.       Сердце стучало с такой силой, что готово было пробить ребра, только бы втиснуться в чужую грудную клетку. Вэй Ин всем своим существом почувствовал второе сердцебиение, перетекающее в него вместе с ци, подстраивающееся под его собственное. Он прижался ближе к груди Лань Чжаня, переместил руки, заключая точеное лицо в кольцо своих ладоней, через секунду поняв, что тот сделал то же самое. Уперся своим лбом в его лоб, заглядывая в кристально чистые янтарные глаза, так красиво мерцающие в свете луны.       В этих глазах он видел весь свой мир.       — Я люблю тебя, — тихо произнес Лань Чжань.       От прозвучавшего признания ноги снова подкосились. В солнечном сплетении разорвался целый фейерверк эмоций, и Усянь больше не смог держать все в себе: в носу защипало, а следом по впалым щекам заструились щекотные дорожки слез. Вэй Ин не знал, что плакать можно не только из-за боли — духовной, физической ли, — но сейчас он совершенно точно плакал от счастья, захлебываясь в собственных ощущениях и не в силах эту неконтролируемую бурю хоть как-то остановить.       Все три года, проведенных в Облачных Глубинах, он каждую секунду скучал по Лань Ванцзи, но было среди этой тоски нечто иное, что идентифицировать не удавалось. Оно усиливалось, росло, заполняя нутро, обильно кровоточило и никак не хотело униматься, бередя душу.       И теперь Вэй Ин наконец понял, что это было.       — Я люблю тебя, — эхом отозвался он, полностью отпуская себя по течению.       Наверное, любовь жила в нем с самого начала. Крошечная семечка, подкинутая кем-то, ждала своего часа, а когда ее щедро полили водой, она пробилась через твердую кожуру, упрямым несгибаемым стеблем устремившись ввысь. Его хлестали жестокие ветра и дождь, сковывали лютые морозы, испепеляли знойные лучи немилосердного солнца. И вот, по прошествии трех долгих лет, на месте семечки возвышался большой красивый цветок, узревший наконец того, кто однажды дал ему жизнь. Покрытый шрамами и отпечатками многих невзгод, он стал только сильнее.       Их губы встретились в мокром от слез поцелуе. Лань Чжань, как когда-то, провел большими пальцами по влажным скулам Вэй Ина, удивленно осознавая, что тоже плачет. Второй Нефрит крепко зажмурился, давая волю своим чувствам, даже если они проявлялись таким неподобающим образом. Плевать. Вэй Ин — теплый, настоящий, живой — находился в его руках, и имело ли что-то другое в этом мире теперь хоть какое-нибудь значение?       Они стояли так очень долго, не в силах оторваться друг от друга, под серебряным светом луны и сиянием далеких звезд, пока легкий ветер развевал широкие одежды и спутывал между собой черные пряди волос.       Дом встретил их тишиной и нагретым сухим воздухом, наполненным пряным ароматом благовоний. Ванцзи поначалу замешкался, остановившись перед порогом — в этом месте он не был с тех пор, как ему исполнилось шесть, — но Вэй Ин мягко взял его за запястье и потянул внутрь. Теперь это был его дом. С его же вещами, запахами, воспоминаниями.       Присев на кровать, Усянь стянул с плеч Второго Нефрита белую мантию, с мягким шуршанием упавшую на деревянный пол, после чего принялся развязывать широкий пояс, покончив с которым распахнул ханьфу и нижнюю рубаху. Залюбовавшись идеальной гладкой кожей и красиво очерченными грудными мышцами, Вэй Ин дернул Лань Чжаня за рукав, вынуждая того осторожно опуститься на себя сверху, чтобы снова втянуть в долгий, неспешный поцелуй и с благоговением развязать лобную ленту. Общими усилиями они постепенно выпутались из одежд, теперь полностью прижимаясь друг к другу обнаженными телами.       Вэй Усянь неуверенно накрыл руками чужую спину, аккуратно нащупывая грубые шрамы. Некоторые из них были длинными, пересекающими всю спину вдоль или поперек, некоторые — совсем небольшими, но ему не нужно было их видеть, чтобы понять, сколько страданий и боли вынес Лань Чжань из-за него. Воздух в легких будто превратился в камень, грудь сковало таким сильным спазмом, что стало невозможно сделать вдох. Заметив на лице Вэй Ина болезненное выражение, Ванцзи мягко скинул его руки со своей спины и заставил положить их себе на грудь — туда, где ровно билось сердце.       — Не вспоминай об этом, — ласково попросил он, глядя в серые глаза, переполненные грузом вины.       Дождавшись согласного кивка, Лань Чжань покрыл лицо возлюбленного нежными поцелуями: лоб, переносицу, щеки, подбородок. Спустился на шею и плечи, чуть прикусывая и зализывая расцветающие метки на тонкой бледной коже, затем — к груди, прижавшись теплыми губами сперва к клейму от тавра над ключицей, а после к грубо выцарапанному на солнечном сплетении сложному символу. Вэй Ин понимал, что Лань Чжаню не легче смотреть на его шрамы, но что поделать, если они оба с ног до головы были ими покрыты?       Ванцзи направил свою Ян в его меридианы, в надежде отвлечь Усяня от плохих мыслей, и это тут же сработало — тело под ним сладко задрожало, над ухом послышался тихий стон. Он продолжил свой путь, спускаясь все ниже и ниже, пальцами пробежался по двум шрамам на правом боку, отчего Вэй Ин непроизвольно рассмеялся от щекотки; широко огладил бедра, мазнул приоткрытыми губами по плоскому животу и опалил горячим дыханием третью отметину под пупком. Возбуждение тугим узлом скрутилось внизу живота — Вэй Ин тут же вспомнил о своем самом первом сне с поцелуем, и его щеки незамедлительно вспыхнули ярким румянцем. Значит, он уже тогда?..       Завершить логическую цепочку ему не позволили. Ощущение влажного рта разом выбило из головы все мысли, оставив там только блаженную пустоту.       — Лань Чжань… — дрожащий голос сорвался на высокий стон, и Вэй Ину пришлось заткнуть рот ладонью. Такие неприличные, откровенные звуки впервые в жизни вырывались из его горла, смущая едва ли не сильнее, чем то, что происходило внизу.       Сильные руки с нажимом провели по внутренней стороне бедер, вынуждая развести ноги шире. Вэй Усянь подчинился, вздрагивая от щекочущих нежную кожу длинных волос, густым каскадом ниспадающих вниз. На несколько долгих минут он совершенно потерялся в собственном теле, способный только беспомощно комкать шелковые простыни и прерывисто глотать воздух, словно выброшенная на берег рыба. Когда мышцы свело первым спазмом, Вэй Ин потянулся к Ванцзи, прикосновением умоляя того остановиться.       — Стой, подожди, — Лань Чжань приподнялся. Губы его припухли и раскраснелись, глаза были расфокусированными, подернутыми лихорадочным туманом — только от одного этого вида Усянь чуть не сорвался с края. — Хочу тебя…       Послушно усевшись на постели, Лань Чжань переманил его к себе на колени, бережно обхватил за талию — словно тот был таким хрупким, что мог сломаться от любого неосторожного движения — и глубоко поцеловал. На низком столике, который стоял рядом с кроватью, очень кстати нашлась бутылочка с аромамаслами. Вылив трясущимися руками сразу половину, левой рукой он приподнял любовника под бедра и проник в него одним пальцем, медленно и очень осторожно начиная растягивать. Вэй Ин прикусил губу от необычных ощущений, но очень скоро привык уже к трем пальцам внутри себя, отчего принялся нетерпеливо ерзать бедрами на одном месте, недвусмысленно выпрашивая продолжение.       — Вэй Ин, ты мне доверяешь? — вопрос прозвучал так, словно подразумевал под собой намного-намного большее.       Усянь с готовностью кивнул, не разрывая зрительного контакта.       — Больше, чем себе.       Поначалу было больно. В уголках глаз выступили слезы, которые Лань Чжань успокаивающе сцеловал, плавно поглаживая Вэй Ина по пояснице. Когда боль немного отступила, он на пробу толкнулся вверх, стараясь найти нужные угол и темп, чтобы ни в коем случае не причинить лишнюю боль. Обхватив чужую шею руками, Вэй Ин опустился навстречу, все еще осторожничая, но постепенно втягиваясь в процесс. С каждым новым толчком что-то внутри него отзывалось томным наслаждением, которое сначала концентрировалось в крохотном пучке нервов где-то внизу, а после разливалось по животу приятной негой и волнами поднималось вверх по позвоночнику, заставляя неосознанно выгибать спину.       Вэй Ину казалось, что его сердце вот-вот остановится от переизбытка чувств. Он доверчиво жался к Лань Чжаню, отзывался на каждое прикосновение, подставлял лицо под теплые губы, выстанывая его имя в бесконечные поцелуи, пока тот размеренно двигался внутри и с благоговейным трепетом блуждал руками по стройному телу. Он зарывался в густые черные волосы на затылке, пропуская их между пальцами, аккуратно гладил широкую спину, ласкал губами шрамы на плечах и смотрел, смотрел в родные янтарные глаза, тонул в них, шептал заветное «я люблю тебя», насаживаясь на плавные толчки и получая в ответ протяжные низкие стоны, от которых под ребрами все сладко замирало. И было во всех этих движениях, прикосновениях, поцелуях столько нежности вперемешку с болью, копившейся годами, что Усяню в который раз за этот вечер становилось трудно дышать.       Волна оргазма настигла их практически одновременно: Вэй Ин успел только прильнуть к губам Лань Чжаня, уже не целуя даже, а просто ловя его тяжелое дыхание приоткрытым ртом. Стремительный поток ци хлынул через их тела наравне с ярким удовольствием, и они выгнулись навстречу друг другу, идеально совпадая как Инь и Ян, прежде чем обессиленно повалиться на кровать.

***

      Небо уже успело окраситься в предрассветные краски, когда Ванцзи проснулся. Шею приятно согревало теплое глубокое дыхание — Вэй Ин по-хозяйски разлегся на нем сверху, доверчиво прижавшись щекой к груди. Осторожно выбравшись из-под расслабленного тела, Лань Чжань оделся, накинул на себя мантию, небрежно скинутую на пол прошлым вечером, после чего тихо вышел на улицу. Холодный воздух моментально взбодрил после сна, забрался в распущенные волосы, ласковым ветром перебирая смоляные пряди. Он опустился на ступеньки, устремив взгляд на утопающие в густой зелени горы, словно одеялом окутанные пушистым туманом. Вдали, сквозь дымчатую пелену, угадывались изящные очертания храма предков.       Вокруг стояла уютная тишина, нарушаемая только мелодичным журчанием речки. Ванцзи любил Облачные Глубины всей душой. Не было ничего роднее живописных пейзажей и чистого горного воздуха, живительной бурлящей энергии, что насквозь пронизывала здешнюю землю, и людей, среди которых он вырос. Но какие бы крепкие нити ни связывали его с этим местом, находиться в Гусу впредь казалось невозможным. Не после того, что случилось.       Глубокие рваные раны, оставленные дисциплинарным кнутом, заживали так медленно, что он почти год не мог встать с постели, постоянно мучаясь от боли и тяжелой лихорадки. Следующие шесть месяцев ушли на то, чтобы заново научиться ходить и выполнять руками все простейшие бытовые действия. Оставшиеся полтора года Лань Чжань посвятил медитации и восстановлению духовных сил, полностью истощившихся за период выздоровления, а также физическим тренировкам. И все это время он всем своим существом невыносимо скучал по Вэй Ину, не имея даже права взглянуть на того хоть одним глазком до окончания срока своего наказания.       Но даже сейчас, казавшиеся полностью зажившими, шрамы на спине все еще болели, издевательски напоминая о произошедшем; старшие адепты ордена каждый раз неодобрительно косились в его сторону, а в глазах дяди прямым текстом читалось величайшее в его жизни разочарование. Только брат смотрел с неизменными теплом и любовью, молчаливо предлагая свою поддержку, как делал всегда с самого детства, да ученики по-прежнему вытягивались перед ним по струнке, трепеща от восхищения.       Лань Чжань не хотел, чтобы им восхищались, — больше нет. Он чувствовал себя предателем, коим и являлся, однако если бы сейчас ему дали выбор и предложили поступить правильно, он без колебаний прошел бы через все эти испытания снова, чтобы спасти любимого человека. В памяти всплыло похожее признание Вэй Усяня, которым тот поделился в холодной сырой пещере, где они прятались после Безночного города, и Ванцзи мысленно усмехнулся. Кто мог предположить, что они окажутся так похожи?       — Вернись обратно в постель, гэгэ, — теплые руки со спины обвились вокруг его талии. Вэй Ин был таким бесшумным, что, задумавшись, Лань Чжань не услышал приближения легких кошачьих шагов.       — Колокол уже возвестил о подъеме, — его губы непроизвольно растянулись в улыбке от звука прозвучавшего возле уха ласкового голоса.       Примостившись сзади, Вэй Ин устроил подбородок на чужом плече.       — Мне стало холодно без тебя, — он повернул голову, заправил длинную прядь Лань Чжаню за ухо и на несколько секунд приник поцелуем к местечку на шее, где прощупывался мерный пульс. Затем выудил что-то из своего рукава.       Лба привычно коснулась прохладная шелковая ткань. Не позволив повязать ленту, Второй Нефрит мягко перехватил тонкую руку, сжимающую в пальцах белую тесьму, поднес ее к губам и поцеловал изящное запястье с просвечивающимися сквозь тонкий пергамент кожи голубыми венами. От этого простого, но в то же время такого интимного жеста Вэй Усяню стало тесно в груди. Лань Чжань забрал свою ленту, аккуратно расправил, а потом несколько раз обернул вокруг его руки, завязав свободные концы в простой узел.       Вэй Ин молча наблюдал за происходящим. Сердце его трепетало и заходилось в волнительном ритме. Несмотря на утреннюю прохладу, по всему телу разлился приятный жар. Этим нехитрым действием, которое значило для заклинателей ордена Гусу Лань так много, чего раньше он столь упорно не понимал, считая лобную ленту всего лишь еще одним атрибутом клановой принадлежности, Лань Ванцзи без слов говорил, что отдает всего себя.       Свои любовь, тело и душу. Без остатка. До последнего вздоха.       — Ты уйдешь со мной? — Лань Чжань обернулся, встречаясь с Вэй Ином взглядами. В золотых глазах лучилась искренняя надежда.       Как бы ему ни хотелось остаться, правда заключалась в том, что в землях, где все знали их как Старейшину Илина и Ханьгуан-Цзюня, поддавшегося злым чарам темного заклинателя, им больше не было места. Но неужели во всей Поднебесной не нашлось бы края, в котором люди никогда не слышали ни о заклинателях, ни о великих кланах, ни об Аннигиляции Солнца и резне в Безночном городе?       Края, который однажды смог бы стать для них двоих новым пристанищем?       — Мир так велик, Лань Чжань, — Вэй Ин согласно улыбнулся, коснувшись рукой щеки любимого, после чего прижался лбом к его лбу и расслабленно прикрыл веки. — Куда бы мы ни отправились, рядом с тобой я везде буду как дома.       И, возможно, по прошествии многих-многих лет, утомленные долгим путешествием, они смогут вновь вернуться в Облачные Глубины, помня только о том, что в этом месте когда-то очень давно встретили свою судьбу.