(Не) влюблен

Рома, вообще-то, в Тоню не влюблен до потери пульса – он повторяет это себе почти постоянно, но легче на сердце, почему-то, не становится. В груди что-то тяжёлое такое, что словами не описать. Оно пытается раскрошить его ребра в труху, в мясо кожу разодрать, вырваться наружу. Оно волком воет, когда Петровой рядом нет, требует найти её срочно. Оно словно зависимо от неё: Пятифанова это пугает. Потому что ему кажется, что эта тяжесть непонятная – отражение его собственных чувств. Искаженных до ужаса, омраченных слишком долгим отрицанием, окрашенных в самый темные тона диким страхом невзаимности. С Полиной такого не было – и Рома впервые чувствует всю несерьезность того, что испытывал к ней. Ему хочется задавить своего зверя – хочется заставить его замолчать хоть на секунду. Он думает, что это пройдёт – избегать Тошу пытается. В школу не приходит, гуляет только с Бяшей, на бокс ходит чуть ли не каждый день. План кажется надёжным: ну какие у него могут быть изъяны? Подумаешь, успеваемость может испортиться. Подумаешь, дружбу крепкую потеряет. Подумаешь... Но эта тварь внутри не успокоилась. Она, кажется, ещё сильнее выть начала. Да и бурят оказался жутким треплом – рассказал Петровой дурацкую отмазку про соревнования, которую придумал Пятифан, а девушка, ничего не стесняясь, пришла в их секцию на третий день молчания со стороны друга. Принесла пару судочков с едой, которую можно есть во время занятий спортом, и ведёрко ранней клубники. Сочной такой, спелой самой, темно-красной со всех сторон – видно, что специально лучшие ягоды выбирала. Рома тогда был так ошарашен, что и слова сказать не мог, тупо уставившись на улыбку подруги. Он будто бы замер на несколько секунд. Словно не мог переварить происходящее. Роль, конечно, играло и то, что девушка успела после школы сходить домой не только за угощением – на ней красовались новые сандалии и легкий сарафанчик. Голубой такой, почти небесный, прекрасно сочетающийся с цветом её глаз. Ещё и с плечами открытыми, отчего все веснушки можно было пересчитать, не подходя ни на шаг. Ну что же ты творишь? В друзей нельзя влюбляться, с друзьями тоже должны быть определённые рамки. И в них вряд ли могут вписаться мысли Пятифана о том, что Тоша не просто красива – Тоша безумно прекрасна. Кажется, кто-то из парней, выходя вслед за Ромой на улицу, даже присвистнул, соглашаясь с его немыми умозаключениями, за что моментально получил в нос. Притихший при виде Петровой зверь от такого действия удовлетворенно заурчал: нехуй зариться на его сокровище. В общем, план провалился – гасите свет. После этого инцидента все вновь вернулось на круги своя. Рома вновь начал появляться в школе, вновь встречал Тоню, чтобы вместе пойти в школу, и провожал до дома, вновь гулял не только с Бяшей. Он вновь пытался изобразить интерес к Полине, даже предпринимал неуклюжие попытки ухаживания, вот только... Ничего уже не могло быть точь-в-точь как раньше. Петрова, например, стала соседкой Пятифана по парте – он сам это предложил, мол, смотрите, как Свинья злобно пялится. Бурят все чаще приходил в школу с небольшим опозданием – пропускал традиционные прогулки по лесу с утра. Смотрел ещё потом весь день на друга так, будто бы ждал какое-то чудо, не иначе. С Морозовой и вовсе все было глухо: даже для вида не хотелось цветы по всему лесу для неё собирать. К тому же, цветы он бы лучше отдал не ей. Интересно, как бы Тоша на это отреагировала? Может, посмеялась бы, приняв это за очередную глупую репетицию. Может, покраснела бы, как рак варёный. Может, попыталась бы скрыть лицо за волосами. Может, даже поцеловала бы его в щеку, положив руку на его плечи – на носочки встав, чтобы дотянуться... – Ромка, на, экономить надо, ты че! Бяша вырывает Пятифанова из собственных фантазий, больно ударяя по предплечью. Он смотрит недовольно, обиженно даже, и Рома поначалу не понимает, что случилось. Он несколько раз моргает, переводя рассеянный взгляд на друга, пытается сфокусироваться, и лишь через пару долгих секунд понимает, что тот имеет в виду. Меж пальцев у Пятифана зажата почти что истлевшая сигарета – а он и не помнит, делился ли ей с бурятом. Судя по его взгляду, кстати, нет. Впору обматерить самого себя, ведь их запасы медленно, но верно подходят к концу. Ещё немного – и они последний раз смогут щёлкнуть зажигалкой над чем-то элитным, но... Роме так плевать на это, правда. Он слишком сильно запутался –между строк читай, "заебался, – чтобы о таком думать. Даже если дальше придётся давиться чем попало, если отец Тони, конечно же, вновь не забудет целую пачку у дочери в комнате. "Случайно", конечно. Не для того, чтобы отблагодарить ребят за то, что защищают её, как могут, нет. Он ведь не поощряет детское курение, он мужик правильный. – Бяш, а если я скажу, что больше не люблю Полину, ты сильно охуеешь? Пятифанов игнорирует то, что Бяша сказал чуть раньше. Тушит бычок сигареты о землю, почти сразу отправляя его в пустую пачку – "переносную пепельницу". И после он долго-долго смотрит задумчиво на виднеющиеся меж ветвей раскидистого дуба облака. Ответа ждёт. Ему кажется, что буряту, прошедшему с ним и огонь, и воду, и медные трубы – 17 лет вместе, а как иначе? – нужно много времени для того, чтобы переварить внезапный вопрос. Все же, почти все эти годы Рома говорил, как сильно любит Морозову. Ему кажется, что он рассмеется, воспримет это все, как неудачную шутку. Ему кажется, что хотя бы Бяша скажет, что это невозможно, если голос сердца подвел – да и разум, если честно, по-немногу отъезжал вслед за ним. Пожалуйста, хотя бы ты не сходи с ума. – О! Так ты не совсем тугодум, на! Чего блять? Так, стоп. Роме нужна секунда. Ему нужно срочно перезагрузить сознание – или же проснуться. Потому что реальностью это все быть не может. Его где-то явно наебали. Человек перед ним – не его друг. Бяша ведь не мог так легко принять внезапное заявление Пятифана, правда? В его голосе не может сочиться столько радости, он не может похлопывать его по плечу, словно торопясь что-то спросить, пока не поздно. Он не может сиять, как новенькая кастрюля, бросая взгляды на дом Петровых, где сейчас Тоша и Полина выбирали купальники, чтобы на речку пойти. "Мы не можем взять первые попавшиеся, а вдруг они малы или велики?" – странные такие. Стоп, не это сейчас важно, Рома, твои мысли снова пошли не в то русло, очнись! – И че, когда Тошеньку на свиданку позовешь, на? Бяша насмешливо хихикает, в нетерпении ладони потирая – бесит, засранец. И откуда только знает? Пятифанов ведь молчал. Ни единой душе про это не рассказывал – держал все в себе, лишь изредка поддаваясь соблазну подолгу любоваться фотографией Тоши, сделанной прошлым летом на полароид. Вглядываться в яркие краски, пальцем проводить по линии улыбки, украдкой губами к краю прижиматься. Прятать от лучей солнца, чтобы не выцветала – чтобы дольше могла сохранить прекрасный образ. Чудесные изгибы плеч, руки хрупки, волосы белые-белые, глаза цвета океана. Он скрывает как может – а бурят ему вон чего выдаёт?! Это становится последней каплей: Рома, не сдержавшись, хватает друга за воротник белой футболки, притянув к себе. – Да с чего ты вообще...! – Мальчишки, а там мама еду на речку собрала! Олечка прерывает их как всегда вовремя: драка заканчивается, так и не успев начаться. Подросткам требуется всего лишь секунда, чтобы отскочить друг от друга, когда они слышат её голосок. Она как и всегда подобна солнышку: яркая такая, улыбчивая до невозможности, ещё и в этом оранжевом платье. Вырастет – красавицей будет, как и сестра. Но сейчас она всего лишь маленький ребёнок, который к груди прижимает плюшевого динозавра. Он кривой немного, но Роме с Бяшей приятно, что она с ним не расстается. Это ведь их подарок на день рождения, над которым они бились не один месяц. Руки все время в уколах, стежки нормальные не получаются, лапы поначалу сардельки напоминали, глаза-пуговички до сих пор косят немного. Куча убитого времени – но результат стоил того. – Сказала, чтобы вы её забрали и девочек торопили, пока солнышко не начало печь. Девочка важно кивает, словно выполнила самую важную на свете миссию, и затем удаляется в сторону дома. Она не оглядывается – знает, что мальчики идут следом. Они больше не ссорятся – заняты тем, что следят за Олечкой. Если вдруг споткнется в высокой траве, они готовы её поймать: не раз уже такое случалось. Да, этого могло и не произойти, но предупрежден – значит вооружён, верно? В доме стоит приятная прохлада, несмотря на то, что все окна открыты. Здесь, как и всегда, пахнет свежей выпечкой, древесиной мокрой и цветами – видимо, Дмитрий, муж Карины, вновь принёс ей букет с утра пораньше. С тех пор, как их брак оказался спасён, такое случалось достаточно часто. Может быть, так мужчина извинялся за все то, что происходило в прошлом, кто знает? Сейчас он сидел за столом на кухне, мирно попивая кофе. На столе перед ним лежала газета, которую он лениво листал, а рядом уже пристроилась Оля. Она "незаметно" крала у отца печенье, пока тот, якобы, "случайно" отворачивался к окну. Плечи Димы дрожали, отчего и Бяша с Ромой всегда улыбались: мужчина явно сдерживал смех. Неподалёку суетилась Карина, пытающаяся сохранить хоть какую-то строгость: грозила дочке кухонным полотенцем, ворчала на мужа, говорила что-то про то, что зубы с кариесом даже фее не нужны. Она цокала языком и головой качала, но все знали – она всего лишь переживает, а не ругается по-настоящему. Больше нет той злой, колючей женщины, почти что разбитой на тысячу осколков. В этом доме теперь жила не тень настоящей семьи, как раньше. Теперь здесь было тепло. И не только для членов маленькой семьи. – Мальчики, доброе утро! Карина ещё не видела их – да и Дмитрий тоже. Когда подростки пришли к дубу, взрослые ещё из ближайшего города не вернулись – лишь немного позже их машина подъехала к дому. Именно поэтому женщина так рада. Именно поэтому улыбается им тепло-тепло, как родным. Именно поэтому за щеки треплет, после чего сразу же по бутерброду с колбасой в руки впихивает. Она уверена – эти двое, как обычно, не ели ничего с утра. Может быть, яблок у кого-то ранних украли, и то, вряд ли. После того как дед Ефим из ружья палил по воришкам, у всех желание ему попадаться отпало – не только на своём участке ведь гонял, черт старый. Даже солью в жопу получить не хотелось. – Ромочка, можешь девочек поторопить? А я пока Бяше корзинку и панамы отдам. Пятифанов кивает, в пару укусов съедая бутерброд. Он по-привычке обнимает Карину знак приветствия, что повторяет Бяша, и сдержанно кивает Дмитрию. После этого – в коридоре скрывается, уже не слыша, что бурят рассказывает взрослым с Олечкой. Наверное, новость и впрям неожиданная – аханье Карины слышно даже на лестнице. Ну и плевать, потом узнает. Роме требуется пара секунд, чтобы подняться по лестнице. Знакомые ступеньки, на которые по-привычке ступаешь именно в те места, которые не издают ни звука. Игра такая: ошибся – проиграл. Ещё пара секунд – дойти до приоткрытой двери комнаты Тони. Отлично, значит, они уже закончили. Иначе дверь была бы закрыта, верно? Значит, бояться нечего. Из комнаты доносятся приглушенные голоса, которые никак не реагируют на Пятифана. Видимо, девушки пока не поняли, что к ним идёт названный гость. Пара шагов по мягкому ковру, купленному не так давно – Рома помнит, как они с Бяшей помогали дяде Диме занести его на второй этаж. Тяжёлый, зараза, но зато ни звука не издаёт. Сейчас, когда любопытство берет верх, очень даже удобно. –...не думаю. Роме плохо слышно – лишь мерный шорох одежды и скрип кровати: кажется, кто-то сел на неё, закончив со всеми делами. Неужели давно готовы и просто болтают? Он уже хочет распахнуть дверь, тянется к ручке, но так и замирает, услышав следующие слова Тоши. – Ты с ним не так часто общаешься, Поль. Рома невероятный человек, просто многое перенес и правильно свои чувства выражать не может. Не дыши – прислушался. Ты узнаешь что-то большее. Это некрасиво, но разве тебе не интересно? Тем более – вот удача! – разговор о тебе. Задержи дыхание, не делай ни единого шага. Не шуми. Не спугни. – Ну, на мой взгляд он просто жестокий хулиган, вот и все. Что в нем такого? Полина категорична – Полина делит мир на чёрное и белое. Пятифанов сдерживает себя от того, чтобы хмыкнуть, в голове представляя, как она плечами пожимает. Ему хочется ворваться в комнату. Хочется повеселить себя немного – показать, кто такие хулиганы. Пусть любуется. Но Тоша должна что-то ответить, верно? И от этого зверь внутри предупреждающе рычит: не смей. Жди. Терпи. Выжидай. – Думаю, про то, что он красивый вопрос уже решён, да? Не делай такое лицо! Роме кажется, что он сейчас сдохнет на месте – его, кажется, назвали симпатичным две самые красивые девушки в школе. Одна из которых ему, кажется, нравится. Или же это был сарказм, судя по последней фразе? Но подумать об этом как следует он не может – Петрова продолжает. – Он вообще надёжный очень. За друзей всегда вступается, в беде не бросит. Добрый ещё, вон как Олечку любит. Видела, какого они с Бяшей динозаврика ей сшили? А ещё... Ой, Поленька, сейчас, подожди. Блять. У Пятифана лицо горит – Тоша назвала всего два качества, а он уже не знает, куда себя деть. Такое чувство, что он девчонка: радуется простым комплиментам. Радуется тому, что кто-то видит в нем не только дерьмо. Что кто-то оценил по достоинству и то хорошее, что в нем есть. Да, этого не так много – но ведь есть же, правда? Не все это видят, но главное, что сам Рома об этом знает. И все же так хочется услышать это из уст подруги ещё немного – пожалуйста, скажи, что он чего-то стоит. Ему это как воздух необходимо. – Ты романтизируешь то, что стала причиной, по которой у него появился повод ввязаться в драку, так что не надо... Интересно, а Полина всегда мешала его с дерьмом, а он хвостиком вилял, или это только сейчас началось? Бесит. Пятифанов не хочет, чтобы Тоша выслушивала это – Пятифанов боится, что Тоша может поверить в эту ложь. Он делает пару глубоких вздохов, пытаясь успокоиться, и уже не сильно вслушивается в то, что говорят девушки. Он просто распахивает дверь, чтобы поторопить подруг. Он просто делает один-единственный шаг внутрь. Он просто хочет посмотреть на них, чтобы наладить зрительный контакт. Может быть, он хочет ещё и Петрову обнять, чтобы нормально поздороваться. Вот только слова в глотке застревают, а с места двинуться оказывается больше невозможно. Потому что картина, разворачивающаяся перед ним, выше всяких шедевров в учебнике истории мирового искусства. И нет, Полина, которая более всего их них троих с искусством профессиональным связана, здесь не при чем. Виной всему была Тонечка – застывшая от неожиданности посреди комнаты, на секунду настолько замешкавшаяся, что даже грудь обнаженную не прикрыла. Лучший обзор создавался и за счёт собранных в хвост волос – все как на ладони. Тонкая талия, плоский животик, аккуратная грудь, явно помещающаяся в его ладошку, тёмные ореолы сосков. Роме, блять, хочется провести языком в ложбинке меж грудей, попробовать, насколько они мягкие. Ему так хочется прижаться губами к новой родинке рядом с пупком – прошлым летом её явно там не было. Ему так хочется... всего. Всего и сразу. Вот только сейчас он этого сделать не может, а потому нужно взять себя в руки. Вдох-выдох, это случайность, а ты не извращенец. Почти. – Теть Карина сказала передать, чтобы вы поторопились. Пятифанов с грохотом захлопывает дверь и, делая пару шагов в сторону, опирается спиной о стену, вниз по ней съезжая. Руками – лицо прикрывает, палец собственный прикусывает. Ему нужно остудиться. Ему нужно прийти в себя. Он такой красный, что даже зеркало не требуется, чтобы это понять – лицо почти плавится под пальцами. В голове все ещё стоит сцена, увиденная секунду назад, и кроме неё не существует ничего. Ни звуков, ни картинок, ни людей. – Да ты ебаное произведение искусства Рома шепчет это на грани слышимости – не верит сам в то, что сказал это вслух. Признал, наконец-то, свои мысли. Ладно, сопоставив все факты, отрицать уже бесполезно. В конце концов, даже тупой бы уже понял. Рома в Тоню влюблен и, кажется, до потери пульса.