(Не) влюблен

Рома Олегу не нравится совершенно – всякий раз, как хулиган на пороге их дома появляется, настроение опускается до отметки нуля практически мгновенно. Петров хмурится недовольно, оглядывая гостя с головы до ног, взгляды тяжёлые на него бросает, всем своим видом будто бы кричит: "катись отсюда". Его бесит в Пятифанове все, без исключений. И олимпийка дурацкая, и кроссовки, убитые временем, и улыбка – оскал скорее, – открывающая вид на ряд ровных зубов с острыми клыками. Пластырь вечный на перебитом в очередной драке носу и костяшки, содранные в кровь, не добавляют этому идиоту ни балла. Каждый раз хочется за шкирку выкинуть этого наглеца, показать, где его место. В грязи вывалять, на заднем дворе в неаккуратную могилку сбросить, волкам на съедение отдать – да что угодно сделать, лишь бы Рома больше никогда на глаза не попадался. Лишь бы его милая, маленькая, хрупкая сестра больше не смотрела на него таким взглядом, от которого блевать хочется. – Тошу можно позвать? Пятифанов мнется на пороге – нервничает, сразу видно. Кажется, у наглеца даже руки, сжимающие букет ромашек за спиной, подрагивают. Вот же. Олег недовольно цыкает, выражая все свое раздражение одним звуком, и лишь сильнее проход заграждает, как бы говоря: гость дальше и шага не сделает. Сопоставить факты не сложно, и напрашивающийся вывод бесит больше всего. Рядом не маячит закадычный друг хулигана – значит, дело личное. Одежда, с какого-то черта, больше не выдаёт в парнишке местного гопника – видимо, дело не только личное, но ещё и серьёзное. Бегающий взгляд, тремор, слегка красное лицо – можно конечно списать все на летнюю жару, но Петров, к своему огромному сожалению, видел Рому слишком часто, а потому знает: солнце так на парня не действует. Ещё и этот букет сраный... Значит, решил охмурить его сестричку? – Хуй тебе, а не Тоша. Олег почти рычит от злости паршивцу прямо в лицо, даже не наклоняясь – гаденыш за 4 года вырос настолько, что теперь они были почти одного роста. Это, кстати, тоже бесило до чёртиков. Казалось бы, только-только Петров, примчавшийся первым поездом в эту глушь на зимние каникулы после переезда семьи, повстречал нового наглого друга сестры, а этот хмырь уже к ней яйца катит. Так и знал, что нужно было бросить свой университет, оставшись с родителями. Нужно было плюнуть на все и быть рядом, нужно было присмотреть за Тоней самостоятельно, нужно... Много всего нужно было тогда сделать. Теперь же, в свои двадцать два года, осталось только сожалеть о прошлом. Не больше, не меньше. Осталось лишь сжимать до побеления костяшек дверной косяк, надеясь, что в Рому прямо сейчас молния ударит. Или же земля разверзнется и проглотит его прямо в ад – туда, где ему самое место. – И для тебя она Антонина Петрова, понял, парш... – Рома, ты уже пришёл? Олег договорить не успевает – на полуслове обрывается, не желая сквернословить при сестре. Он готов убить и себя, и Пятифанова на месте – задушить там, или шею свернуть. Он готов схватить Тошу в охапку, спрятать в её комнате и не выпускать до самого вечера. Готов время вспять повернуть, чтобы все же принять верное решение. В голове – сотня мыслей, бредовых и не связанных между собой никоим образом. Ураган, тайфун, цунами – ассоциаций море, а толку от них мало. Черт бы побрал это лингвистическое. Блять, как же бесит. Петрову нужно ровно три – нет, все-таки пять, да, точно пять – секунды, чтобы нацепить маску абсолютного спокойствия. Он, кажется, даже улыбается доброжелательно, несмотря на то, что сейчас способен заморозить взглядом одним. Оборачивается медленно, дышит спокойно, старается убедить себя в том, что все в порядке – вот только материться сквозь зубы хочется все сильнее. Потому что Тоша знала о том, что Рома придет – потому что ждала его. Потому что на ней новенький сарафан и босоножки в тон. Потому что она легко накрасилась и волосы, кажется, завила. Потому что она краснеет отчаянно и нервничает, кажется, даже сильнее, чем Пятифанов на пороге. Это сраное свидание планировал не только паршивец безмозглый. – А вы куда собрались, Тошенька? Олегу больно – Олег чувствует себя так, словно его предали. Он продолжает улыбаться, голову набок склонив, а внутри – пожар бушует, сметая все на своём пути. Это не может быть правдой. Это просто кошмар, не более. Сон отвратительный, наваждение, воплощение самых темных страхов. Его сестра ведь такая маленькая, такая милая, невинная даже. Не может она на свидания ходить – рано ещё. Ей всего 16 лет, какого черта? Да и, если быть до конца честным, не было здесь мальчиков, ей подходящих. Здесь – хулиганы или идиоты, алкоголики малолетние или мягкотелые мамины сынки. Здесь не найти того, с кем Тоша может говорить на равных, кто будет любить её всю жизнь: по-настоящему, нежно, трепетно. Так, как она того заслуживает. – А это уже не твоя забота. Рома хмурится, не давая Петровой брату ответить. Он явно зол не меньше Олега – взбешенный взгляд прожигает спину так, что даже оборачиваться не нужно. Вот же нахальный мелкий выскочка. Кажется, остатки самообладания летят к чертям – ещё немного, и парень схватит Пятифана за грудки, пару раз с удовольствием кулаком по перебитому пару недель назад носу проехавшись. Кажется, что Олег закипает ещё сильнее, чем прежде – и вот этот гаденыш собрался с его сестрой за ручки ходить? Не дай бог что-то другое делать будут – об этом парень даже думать не хотел. Интересно, сильно ли Тоня расстроится, если Петров прямо сейчас дверь захлопнет и на ключ закроет? – Олежа, я тебе все вечером расскажу, хорошо? Олег не успевает прикинуть возможные исходы того, что случится, если Рома окажется за калиткой прямо сейчас – его сестра уже рядом стоит. Смотрит мягко, с любовью, по руке гладит, все ближе к хулигану подходя. Она успокаивает брата, улыбается светло, а сама – явно хочет побыстрее сбежать. Броситься Пятифанову в объятия, цветы эти дурацкие к груди прижать, взгляд смущённо в пол опустить. Она жаждет этой любви, ждёт, наконец-то, первого поцелуя, в облаках витает. Она – всего лишь девчонка, не всегда всю суть мальчишечьих мыслей понимающая. И поэтому Петров так сильно за неё переживает: хмурится все сильнее, пытается даже сказать что-то, чтобы оставить сестру дома. Не дать ей совершить, возможно, главную ошибку в своей жизни. Может быть, сказать, что родители звонили? В город срочно звали, к бабушке. Мол, помощь ей нужна, а рук рабочих не хватает. С отцом договориться будет легко, так что не совсем это и ложью будет, верно? – Если ты сейчас попытаешься утащить меня в город под предлогом помощи бабушке, то ничего не выйдет. Мама сказала, что до выходных они нас не ждут. Тоша улыбается и, наконец-то, подходит к Роме достаточно близко для того, чтобы поздороваться. Она больше не обращает внимание на Олега – на Рому смотрит во все глаза. У неё лицо горит всеми оттенками красного и руки немного трясутся: хочется кудряшки на палец нервно накрутить, чтобы хоть немного успокоиться. Она ведь достаточно хорошо выглядит? Или на платье где-то складки остались? Полина уверяла её минут 20 в том, что все великолепно – но легче от этого не становилось. Вдруг Пятифан не считает так же, как её подруга? О боже, это будет полным провалом. Она ведь так долго готовилась к этому дню – облажаться не хочется. – Мама знает?.. Олег замирает на месте, забывая на секунду о том, что в мире существует кто-то помимо него. Мозг отказывается правильно функционировать: если бы парень был компьютером, точно перезагружаться бы начал, чтобы переварить то, что только что понял. Значит, их с отцом действительно предали – женская половина семейства явно в сговоре. Видимо, не зря Олегу всегда казалось, что Карина как-то подозрительно хорошо относится к Роме. В гости постоянно зовёт, без него Тошу почти никуда не пускает, обнимает при встрече... И как Петров раньше не заметил? Его мама уже одобрила отношения Тоши! Ещё до того, как они начались, к тому же. И как теперь с этим жить? Разве что серьёзно поговорить с отцом, предварительно затащив сестру обратно в дом. Вот только рука его хватает лишь воздух – пока он думал, девушка уже спустилась с крыльца, куда попятился Пятифан, неловко потирающий шею. Мнется? Это хорошо. Есть шанс, что он запорет это свидание, и Тоня больше не захочет его видеть. А Петрову даже не придётся извиняться перед сестрой. В конце концов, он даже не будет виноват – скорее прав окажется. Ведь пытался остановить, верно? Это уже похоже на план. Неплохо. Ладно, сегодня Олег просто понаблюдает – провал Пятифана, почему-то, казался очевидным. А там видно будет. – Ты, это, Тох... Ну, в общем... Олег руку опускает – молчит, опираясь о дверной косяк. Еле заметно ухмыляется, как будто ожидая того, что сестра через пару мгновений развернётся на пятках и по ступенькам обратно в дом влетит. Ей такое надоест. Точно. По-другому и быть не может – она, все же, девочка. А они такое отношение долго терпеть не могут. Внимание, кстати, привлекают кусты неподалёку – в них что-то шуршит подозрительно. На ветер не похоже: слишком громко, слишком навязчиво. Звери тоже отпадают: через забор, сколоченный в начале лета, они не перебрались бы. Да и мелькающая через пару секунд макушка Полины – девушка явно с кем-то ругалась – окончательно все сомнения рассеивает. Так значит, не он один решил понаблюдать за этим идиотским свиданием? Интересно, кто же третий зритель? Хотя, вариантов катастрофически мало: Олег готов все свои деньги поставить на то, что ругается Морозова в сомнительном укрытии с Бяшей. – Короче, это тебе! И ты красивая сегодня очень... Рома цветы Тоше тянет, сверху вниз на неё смотря, и последнюю фразу бормочет так тихо, что разобрать практически невозможно. Петров разбирает только "красивая", а Тоша, видимо, понимает каждую букву – краснеет ещё сильнее. Ромашки, наконец-то, забирает, взгляд от Пятифанова не отрывая, и краснеет пуще прежнего. Она, видимо, так рада, что даже не замечает доносяшееся со стороны кустов характерное "красава, Ромка!" и следующий за этим шлепок. Полина, видимо, решила отвесить другу подзатыльник, чтобы вёл себя тише – потому что если Петрова и не заметила, то у Пятифанова слух отменный. Как и нюх со зрением, собственно. По скромному мнению Олега, это оттого, что он псина. – Съебитесь в туман и дайте мне нормально Тоше сказать, что я люблю её! Рома бесится так сильно, что не замечает того, что сказал то, что планировал лишь вечером, у озера, где звезды отражаются, как в зеркале. Он рычит почти, не замечая и того, как Тоша к месту приросла – не ожидала услышать это так рано. Не замечает и Олега, медленно надвигающегося на него, как катастрофа мировых масштабов. Не замечает ничего – до тех пор, пока осознание, словно набатом, не бьёт по голове. Тушите свет... – Я тебя тоже люблю, Ром. ...потому что Роман Пятифанов – хулиган, жестокий мудак и гроза всех деревень в округе – оказывается окончательно добит этой тихой фразой своей уже точно девушки.