Хмурый рассвет

      Зима на город надвигалась семимильными шагами, и вскоре ударили первые морозы. Благодаря Барбатосу город был защищён от сильных ветров, и холода пусть и были ощутимыми, но не лютыми.       Лу жутко жалела, что сейчас за окном было не лето или хотя бы весна. Ей хотелось долго-долго гулять с Дилюком, устроить пикник на утесе Звездоловов, искупаться в речке у винокурни. Зима же сковала их тёплыми пальто, заставив греться у камина. Радовало только одно: в зимнее время у хозяина таверны свободного времени намного больше, и продолжится так вплоть до весны, пока не придётся снова следить за плантациями винограда и поставками вина в соседние регионы.       Дилюку с его глазом Бога холода и вовсе не были страшны, и Лу, пообещавшая одеться как можно теплее, уговорила его все же прогуляться по окрестностям. Хотя бы до винокурни. Он долго ворчал на её слабое с самого детства здоровье, но перед щенячьим взглядом возлюбленной не устоял.       Свое обещание одеться потеплее она сдержала, достав из сундука привезённый из далекой Снежной кафтан, обшитый мехом не только снаружи, но и изнутри. Лу как сейчас помнила эту любовь с первого взгляда: потрясающий алый бархат, искусная вышивка серебряной нитью, ослепительный белый мех. За такую покупку она выложила целый мешок моры, но ни капельки ещё не пожалела. Цвет до жути напомнил ей алые глаза бывшего жениха, и кафтан она хранила как величайшее сокровище. Как и любое напоминание о нем. В те времена она оправдывала это непомерной ценой.       Из отеля Гёте она выбежала радостная, предвкушающая долгожданную встречу, и едва не влетела лицом в огромный букет ее любимых сессилий. Сперва она растерялась, цветы ей дарили первые, и про Дилюка и вовсе забыла. Как это вообще можно было удержать в руках?       — Лу, — тихо позвал он её, ещё ближе поднося букет, — Тебе же нравились сессилии. Я ошибся?       Девушка глаза на него подняла поражённые, и с удивлением заметила на щеках Дилюка лёгкий румянец. Смущенным его назвать было нельзя, но от ее реакции он ни на шутку растерялся.       — Нет, нет, — отрицательно покачала головой она, — Мне очень нравится! Я не уверена, что удержу его в руках.       Лу рассмеялась звонко, и протянутую руку с букетом решительно отодвинула в сторону, освобождая путь к своей изначальной цели. Цветы ей, несомненно, нравились, но целовать Дилюка — намного больше. Как она вообще жила без этого раньше? Он ее подхватил уверенно, обхватывая свободной рукой талию.       — Пойдём, иначе скоро станет совсем холодно.

***

      С прогулки они вернулись затемно, и утомленную Лу он провёл вплоть до двери номера, боясь, что та уснёт где-то по пути. От приглашения внутрь он решительно отказался, и игривые огоньки в глазах девушки моментально потухли. Во-первых, у него остались дела. Во-вторых, он пообещал не только себе, но и всем её друзьям: никаких порочащих её репутацию слухов. Их уже было предостаточно.       — Как ты можешь так жестоко променять меня на свои полуночные геройства? — обиженно надула губы Лу.       Дилюк нахмурился от того, как пошло это звучало, она ведь знала, как сильно его раздражает данное жителями прозвище. Он вздохнул устало, но с улыбкой. Лу всегда обожала его дразнить.       — Я приду завтра. — будто уговаривая прошептал он, оставляя поцелуй на ее сомкнутых в обиде губах.       Лу рассмеялась звонко, и ее наверняка было слышно на всех этажах. Она притянула его обратно и углубила поцелуй.       — Я просто шучу. Пообещай, что если поранишься, то обязательно меня разбудишь.

***

      Когда город ветров потонул в первых снегах, Лу вытащила из сундука самое красивое платье, шубу и тёплые сапожки. Вместе с первым снегом пришло приглашение от Дилюка на ужин. Конечно, они и до этого ужинали вместе в «Хорошем Охотнике», но в этот раз он позвал её на винокурню. И ужин собирался готовить сам. Она хихикнула от его образа в фартуке с обычным хмурым лицом, и косы, что она заплетала, рассыпались уже во второй раз.       Лу хотелось замедлить время, что она сейчас проживала, и наслаждаться каждой секундой с любимым человеком и друзьями. Хотелось забыть обо всем, что она вновь оставила за спиной, но документы, собранные на Драконьем Хребте, жгли своим присутствуем. И родной дом, в котором по вечерам всё также горел свет, прожигал спину каждый раз, когда она проходила мимо. Ей бы пойти и поговорить с братом и матерью, расставить все точки в их истории и забыть об этом навсегда. Но обида, сковавшая сердце цепями, не пускала девушку даже на порог.       Дилюк выслал за ней повозку, запряжённую аж двумя лошадьми, и Лу поняла, куда могли разом деться все скакуны города, когда они вдруг ей понадобились. Стоило поговорить с ним об этом. И выкрасть одну, если понадобится.       В дороге её слегка разморило, и сонной девушке вдруг привиделось, как они с отцом также ехали на винокурню для заключения помолвки.       — Поверь, Лу, ты будешь счастлива, если станешь хозяйкой винокурни.       — Но я ведь замуж выхожу за Люка, а не за винокурню! — Маленькая девочка, выряженная в неудобное, но красивое платье, недовольно надула щёки и уставилась на отца.       — Но тебе же нравится этот мальчишка, — весело сверкнул глазами её отец, — Я вижу, как вы друг на друга смотрите.       Глаза у Лу вдруг заслезились, и она смахнула непрошеные слёзы. Отец был дня неё самым главным человеком в жизни и сам души в ней не чаял. Она часто представляла, как бы сложилась жизнь, не погибни он тогда так глупо. Точно бы надавал по ушам и ей, и Дилюку за то, что они по глупости натворили.       Винокурня встретила её непроходимыми сугробами и весело встречающими её работниками, эти самые сугробы и разгребающими. В детстве они с Рангдриверами в эти сугробы ныряли с разбегу и долго потом счищали с себя снег. Однажды Кейа даже предложил построить крепость и отбиваться от его противного брата. Сейчас он даже на порог поместья показаться не мог, и лишь отсиживался в баре — единственном месте, где мог брата увидеть.       Встречающий её хозяин винокурни выглядел слегка запыхавшимся. И пахло от него едой, будто он и правда провёл не один час на кухне. Лу его обняла порывисто, едва стянув шубу и бросив ту в руки главной горничной. Плакать от воспоминаний хотелось громко и навзрыд, но тепло его тела успокаивало и заставляло слёзы отступить. Дилюк, почуяв неладное, невесомо погладил ее лицо и приподнял к себе за подбородок.       — Ты плакала? — нахмурился он, проводя пальцами по слегка влажным щекам. — Что случилось?       Лу от его обеспокоенного тона плакать захотелось ещё больше, и она отрицательно покачала головой.       — Просто воспоминания навеяло и стало грустно.       Получив свой утешительный поцелуй в лоб, она наконец прошла дальше порога, и уселась на диван, следя за суетившимися горничными. Они явно лишь делали последние штрихи в оформлении обеденного стола, стараясь довести все до идеала. Спустя четверть часа вся прислуга наконец покинула винокурню, и Дилюк затворил за ними дверь. Теперь они остались тут совсем одни, и огромное поместье, вмиг лишившееся всех звуков, показалось невероятно пустым.       За протянутую руку она схватилась как утопающий за соломинку, и снова оказалась в тёплых объятьях. Холод, сковавший сердце, отступил, и она улыбнулась обеспокоенному мужчине. Разгладила его нахмуренные брови, осыпала поцелуями щеки и губы. Рядом с ним гнёт прошлого выносить было намного легче, и Лу надеялась, что ему от ее присутствия в жизни тоже было лучше. Смешно было от того, какими раньше глупыми и приторными ей казались влюблённые парочки, и как она сама теперь не могла оторваться от любимого человека. Дилюк от неё отстранился с не меньшим трудом, буркнув что-то про остывающий ужин, усадил за стол и скрылся на кухне.       Лу с удивлением заметила, что бокалов для вина было два. На ее памяти первый и последний раз Люк пил на своё шестнадцатилетие, знатно переборщил и алкоголя с тех пор избегал. Возможно, он пил после гибели отца, но этого она знать не могла. Что за повод, что он решился?       Ее вопросительного взгляда он избегал, сосредоточившись на блюде в руках. Сначала казалось, что это обычные стейки с овощами и необычным соусом, но оказалось, что это была гора из стейков, сыра и овощей. Лу улыбнулась весело и похвалила потрясающий запах, предчувствуя будущее несварение от такого количества мяса. Дилюк улыбнулся едва заметно, но довольно. С улыбкой и собранными в высокий хвост волосами он казался моложе, навевая растрогавшейся девушке ещё больше воспоминаний. День сегодня для неё был почему-то грустный, и непонятное предчувствие не отпускало.       Вино в сочетании с особым блюдом Дилюка было потрясающим, и Лу диву давалась, когда мужчина напротив неё медленно потягивал вино. Он почти ничего не говорил, лишь задумчиво всматривался в дно бокала, будто там от него прятался какой-то важный ответ. Возможно, он тоже что-то вспоминал, и Лу говорила за двоих, давая ему время собраться с мыслями.       Когда тарелки наконец опустели, она первая собрала посуду и отнесла на кухню, прерывая возмущения. Ей хотелось размять ноги после долгой поездки в карете и ужина. Мыть посуду в таком роскошном платье она побоялась и вовремя вспомнила, что утром сюда вернутся горничные. Удобно же быть девушкой самого богатого магната в городе. С весёлыми мыслями она вернулась в гостиную, и невероятно серьёзный Дилюк вдруг снова усадил её за стол и наказал его ждать, вдруг взлетев по лестнице на второй этаж.       Заскучавшая от ожидания Лу начала рассматривать весь первый этаж, богатый на украшения в виде произведений искусств — коллекции, собранной мастером Крепусом. Для маленькой девочки, увлекающейся искусством, он провёл отдельную экскурсию и долго рассказывал о каждом предмете. Взгляд наткнулся на стоящую в отделении вазу, которой раньше тут точно никогда не было. Она казалась лишней деталью в идеально собранном пазле. Задумывавшаяся девушка возвращение возлюбленного заметила не сразу, обернувшись на неловкое покашливание.       Дилюк протягивал ей очередной букет сесилий и выглядел так, будто собирался сделать очень важное заявление. Шестое чувство Лу забило очевидную тревогу, но она отмахнулась, решив что мужчина просто набирается смелости признаться ей в любви, и вскочила, схватив букет. Ему всегда было сложно выражать свои чувства, он хотел быть уверенным во всем и делать все идеально. Чем невероятно бесил простодушную Лу.       — Я хочу сказать тебе, что невероятно сожалею о прошлых ошибках и причинённой тебе боли, — он говорил четко, но очень медленно, будто вспоминал заранее заученную речь, — Я думал, что смогу справиться со всем сам, но чем дольше я был с тобой в разлуке, тем больше скучал и сожалел. — Дилюк достал из кармана бархатную коробочку и опустился на одно колено.       Поражённая Лу села обратно, и в целом не особо заметила, села она на стул или на пол. Зрение вдруг поплыло, и ярким пятном горели только алые волосы Дилюка и чертова бархатная коробочка, внутри которой сиял камушек с полуночным нефритом, точь в точь цвет её глаз.       — Я люблю тебя, Лу. Ты выйдешь за меня?       Тишина после его слов сковала две застывшие фигуры, освещаемые лишь свечами, расставленными по всему этажу, и догорающим камином. И последняя неделя разлуки, когда Люк был занят каким-то важными делами, и эта повозка от самых ворот города с его родовым гербом будто всем на обозрение, расставленные свечи и дом без прислуги. Как Лу вообще не поняла, что он собирался делать ей предложение? Паника вдруг накрыла её, и она тяжело задышала, ища глазами путь к отступлению. Все окна как назло были закрыты, а дверь заперта. Дилюк все стоял на одном колене и испытующе на неё смотрел.       — У меня почти нет приданого, — тихо и боязно возразила Лу.       — Будто оно нам нужно. — уверенно ответил Люк, обхватывая ноги пытавшейся сбежать девушки и усаживая ее обратно.       — Я не смогу бросить свои корабли и часто буду уезжать в экспедиции. — снова возразила она.       — Это решаемый вопрос. Ещё возражения есть?       — Я смогу родить только одного ребёнка. А может вообще не смогу.       Дилюк глупо моргнул и уставился на неё обвиняющим взглядом. Удивлённо смерил взглядом, будто пытаясь понять, что именно могло стать причиной, и уткнулся лицом в складки ее платья, и Лу точно знала, что он спрятал заалевшие щеки.       — Ты такая глупая, Лу. Я хочу жениться на тебе не ради наследников.       — Сказал человек, девиз семьи которого «Сохраняя верность традициям». Оставить наследника бизнеса — твоя первостепенная задача.       — Отпишу все детям Кейи.       Она глухо засмеялась, представив удивлённое лицо его брата, случись вдруг такое. Дилюк поднял на неё взгляд, и Лу поняла, что тот будет отмахиваться от каждого её возражения. Он как всегда был готов биться до самого конца. Даже если это битва за согласие невесты на брак.       — Я согласна, — выдохнула она и вытянула руку.       Дилюк засмеялся тихо и так облегченно, что у Лу сердце застыло от такой картины. Теперь её уже жених от себя прошлого отличался кардинально, и ей потребовалось время, чтобы привыкнуть к вечно хмурому и скупому на эмоции возлюбленному. Кольцо завораживающе сияло на её безымянном пальце, и Лу, больше всего на свете боящаяся, что замужество ляжет на неё неподъёмными цепями, не почувствовала ничего кроме счастья. Чистого и настоящего, как редкая улыбка Дилюка.       Кто бы мог подумать, что желание пожениться у них появится лишь после шести лет разлуки? Это было до абсурда глупо, им обоим ещё столько всего нужно было поведать друг другу о времени порознь, но Лу глупо хихикала и подносила кольцо к глазам, прося Дилюка описать, похож ли камень по оттенку. А потом демонстративно пятилась к двери, задумчиво смотря на кольцо, будто сомневаясь в своём решении. И убегала от мужчины, перепрыгивала через мебель, путаясь в складках платья.       Хозяин винокурни в погони был хорош, и Лу быстро пришлось сдаться, когда её повалили на диван и немилостиво придавили. Бумаги гильдии виноделов были разбросаны и помяты, а стол возле этого самого дивана вовсе перевёрнут. Они этого не заметили, смотря только друг на друга. Счастливые, растрёпанные, раскрасневшиеся. Искренне влюблённые.       Лу такой позиции и добивалась, она любовалась мужчиной перед собой, почти невесомо прикасаясь пальцами к его лицу. Обводила черты, будто рисовала портрет, и наслаждалась тем, как учащается его сердцебиение, а дыхание становится прерывистым. Ее рука игриво запуталась в его волосах и плавно перешла на шею, оглаживая выступающие ключицы. Дилюк не выдержал первым. Согнул руку, на которой все это время держался над ней, второй мягко очерчивая её подбородок, и поцеловал. Не так нежно и медленно как раньше. Будто даже его непоколебимой сдержанности есть предел. Лу хитро улыбнулась сквозь поцелуй.       Ей нравилось, когда он проявлял инициативу, но ещё больше ей нравилось его дразнить. Поэтому она ловко подсекла его руку и заняла позицию сверху, опираясь теперь руками на его грудь и имея полное право теперь к нему прикасаться, забыв про условности. Лу могла поклясться, что услышала сдержанный стон, когда нависла над ним и усыпала шею поцелуями. Его руки жгли кожу даже сквозь плотную ткань платья, и она снова пожалела, что сейчас не лето. Будь на ней платье тоньше…       Они бесстыже прижимались друг к другу, и руки Лу блуждали под его рубашкой, ощупывая старые шрамы и грудь. Скажи пару лет назад ей кто, что из них двоить соблазнять будет она.       Дилюк сел, рывком прижимая её к себе и утыкаясь носом куда в шею, тяжело дыша. Сердце билось как бешеное, и Лу не сразу разобрала его слова.       — … отвлечься. Как насчёт шахмат? Или чай, да, лучше чай.       — Ты бы ещё кабанов предложил посчитать. — фыркнула Лу и поудобнее устроилась у него на коленях, снова целуя. — Я больше семи лет ждала, когда ты наконец созреешь, поэтому даже не думай, что сможешь сейчас убежать.       Кто бы знал, что некоронованный правитель Мондштата, разбивший немало женских сердец, будет так смущаться. Лу его понимала, и если бы не годы среди бесчинных пиратов, то тоже бы алела ярче его волос. Таким было их воспитание, но у неё больше не было сил терпеть до свадьбы. Свадьбу она хотела весной, а Люка — прямо сейчас. И пусть хоть небеса обрушатся на землю, но больше этот мужчина от неё не сбежит. Когда он крепко схватил её и понёс на второй этаж, не отрываясь от поцелуя, Лу внутри возликовала — последние барьеры между ними с грохотом разрушились, осыпались пеплом, оставляя только пылающую страсть.*