Шаг влево, шаг вправо...

Повисла такая тишина, что родился не один мент, а, как минимум, отделение Васильевского острова! Даже Одесса находился в молчаливом ахуе, хотя кому-кому, а Лехе всегда есть что сказать. Сука-леший по прежнему потягивал что-то из стакана, не обращая на нас взор, как будто нас тут не было, а его вечная подпевала Логопед зло сверлил меня глазами. Тварь! Хирург впился взглядом в Магнето, да таким, что я бы лучше на месте сдохла, чем выдержала подобный взор. Но, черт! Что, блять, он только что сказал? Что со мной такое - минуту назад, я с уверенностью заявляла сама себе, что Андрюха жив, а теперь изо всех сил стараюсь не верить словам Магнето. Потому что в моей голове рождается непонятная даже мне самой мысль - какого хуя они так долго держали его живым и ничего нам не сообщали? Последнюю мысль я озвучила. - Даже если это так, почему вы ничего не сообщили ни Хирургу, ни Макасину? Если он жив - по правилам вы не имели права удерживать его, не ставя нас в известность! - я зло посмотрела на Магнето - единственного адекватного в конявой компании. - Ведь никто... - я осеклась, он так внимательно на меня смотрел, намекая на что-то... На что? Черт! Чертчертчерт! Я в ужасе закрыла руками рот. - Сука! - едва отойдя от шока, крикнула я, от души ударив стену. Потом еще и еще, пока сильные руки не обхватили меня поперек туловища прижимая руки к бокам. Костяшки ссадило - бинты я не надела, да нахуя они мне были нужны? Посмотрев на руки, вместо костяшек обнаружила кровавое мессиво. Злость закипела с новой силой. Я повернулась к Хирургу, державшему меня, и зачем-то врезала ему. Сказать что он был в «легком» шоке - сказать, что я люблю Алана Дзагоева!* - Что за истерика, блять??? - Хирург искренне меня не понимал, как и все присутствующие, за исключением все того же Магнето, он с понимающей полуулыбкой смотрел на меня, опершись о стенку, и, явно наслаждаясь процессом. - Ты... - все, что я смогла сказать, ткнув пальцев в ухмыляющегося Магнето. Ответом мне было отрицательное покачивание головы. - Да не ты, блять! То есть ты, но ты сказал... - Господи, я сама запуталась. Не понимаю, что несу! Так же, по-видимому, думают и все присутствующие, кроме парня в черном, которого, как и Хирурга, мне не удасться понять никогда, поэтому, посмотрев на него, я просто выдаю имя: - Фритц... - тихая догадка слетает с моего языка, а брюнет лишь кивает, отвернувшись. - Что, блять? Давыдова, тебе что крышу подпортило? - «проснулся» Одесса. - Ты, блять, понимаешь, какую ахинею несешь? Кого обвиняешь? Понимаешь, что с тобой будет... - но он тут же резко заткнулся, получив в угощенье кулак Хирурга, мгновенно кардинально меняя свое мнение. Ведь Ваше затерявшееся мнение об агрессии исправляется одним точным ударом в челюсть. - Я хотел сказать, что эта сука сильнее нас всех, но он в наших рядах! В наших! И не зачем было так сильно бить... - последнее прозвучало как-то жалко. - Выебаться меньше надо, - спокойно заключил Хирург, отворачиваясь от Лехи и устремляя взгляд на Магнето, всех остальных из конской шайки он принципиально игнорировал. - Это правда? - Да, Леший звонил именно ему. И парня отдал тоже ему, - утверждающе кивнул мужчина, игнорируя уничтожающий взгляд Лешего. Плохо ему придется. - Почему именно ему? У него ведь были телефоны и других! - встрял Одесса. - Он был там, - тихо объяснила я, но до Лехи не дошло. Да и с чего ему понять, ведь свои воспоминания, что уже почти месяц не оставляют меня, я передать ему не в силах. - Слушайте сюда, махач сегодня устраивать никто не будет. Это не нужно сейчас ни кому. Вы узнали все, что хотели, а теперь проваливайте. Теперь разбирайтесь сами. Но с вами мы еще встретимся, будьте уверены! - прорычал себе под нос Леший. Леха и Хирург воспользовались правилом - самое главное в разговоре - это кивать головой. Никто и не догадается, что тебе похуй. А я показала ему средний палец, тонко намекая, что мне действительно похуй. Саня пожал руку Магнето - на большее никто не решился. И мы мирно разошлись. В моей практике такое впервые, никогда еще из стана врага не выходила без драки. Нет. Костяшки по-прежнему садило, но ребра не болели, и челюсть тоже. И не было удовлетворения от побитой конской морды. Ну что ж. Так нужно. Теперь в Питер, навестим-ка мы Фритца. Таковы были планы, если бы не случайное происшествие, которое ждало нас при выходе на улицу, а именно - маха. Причем настолько обширная, что даже мне стало страшно. Сразу не поймешь, кто, кого, за что, почему. Опознавательных из нас никто не носит, чтоб палева не было. Пока стояла размазывала сопли на кула, парни бросились в кучу. А я что? А я за ними... Группа быстро растянулась, протянувшись от кафэшки, в которой мы сидели, до странного вида деревьев, что стояли метрах в пятидесяти от нее. Бью сильно, не жалея рук, хотя то, что осталось от моих кистей едва ли можно назвать руками. Получаю ногой в бок, левая часть туловища онемела, как же это больно! Черт бы побрал эти болевые точки. Падаю на четвереньки, задыхаясь. Почему-то совершенно не могу пошевелить ни левой ногой, ни, соответственно, левой рукой. Спустя мучительно долгие секунды онемение проходит, оставляя за собой жгучую боль. Спустя минуту я уже не помню этой боли, но этого времени достаточно, чтобы меня схватили за ноги и за руки и, с каким-то остервенением, кинули на асфальт. Сука! Я думала что больнее чем ломать ребра в 7 классе быть не может. Наивная... Но добивать почему-то не стали. Прошло еще около минуты, поднимаюсь на руках, осматриваюсь - группа утянулась дальше, ближе к алее с уродливыми «голыми» деревьями. Кое-как поднимаюсь на ноги и быстро, насколько это возможно, передвигаюсь к группе. Вовремя, однако! Какая-то сволочь схватила Одессу за волосы, и тащила по асфальту, парень не сопротивлялся, видимо, был в отключке. Подойдя, без замаха бью в челюсть тащившему, тот падает издавая полувсхлип-полукрик. Аж мурашки пробежались по спине. Уклоняюсь от первого удара правой ногой бью какого-то парня в живот, тот сгибается пополам, и на шее я замечаю бело-голубой шарф. Динамо! Вот же блять! Технаря нашего им, сука, мало! Решили и махач устроить. Сволочи! Это несправедливо, потому как маха была перед матчем в метро. Во мне закипает такая злость на несправедливость этого мира и «честность» живущих в нем людей, что я бросаюсь сразу на двоих, поздновато замечая, что это конявые. Что за блядство на Руси?! Что они тут делают? Кто-то так же, как в первый раз, ударяет с ноги в бок, на этот раз в правый, и я снова падаю на асфальт, в этот раз к болевым ощущениям и онемению правой части тела прибавляется пронзающая боль, лишь краем сознания отмечаю, что это похоже на поножовщину, а от боли уже не могу открыть глаз, мне настолько плохо, что хочется выть, но из глотки вырывается только какое-то противное бульканье. Сплевываю. Кровь. Бля! Встать я уже не могу, я не могу открыть глаза. Может именно так заканчивается жизнь? Времени философствовать нет. Надо вставать, пока могу еще. Слышу пронзительный крик и с ужасом узнаю крик Егора. Что за черт? Приподнимаюсь, кто-то нагой бьет в грудь. Сердце стучит, как бешенное, дыхания не хватает, а в ушах - крик! Его. И вот тут я понимаю - мне действительно страшно, не за себя - за него! Я откашливаюсь, и ехидный голос откуда-то сверху спрашивает: - Ну что, сучка, добегалась? - человек, сказавший это, ставит ногу мне на коленку. И сомнений уже не остается - Фритц! - На....х..хер послан! Обезьяна не...кхе...воспитанная... - еле как произношу я, за что тут же огребаю по коленке - мое самое больное место, между прочим. Сука! - Поумерь свой пыл, выскочка на ровном месте! - и еще один пинок по другой коленке. Вспышка резкой боли - и я не удержалась, застонав от боли сквозь стиснутые зубы, а ему-падле только в кайф. - Что, не нравится, сучка Сашкина? И как он, блять, тебя в свои ряды взял? Да ты же ничего не можешь! Показала бы я ему, что я могу, а чего - нет. Но то если бы мы были один на один, а тут меня сначала пиздят его шавки, а потом он на все готовенькое. - С...слабак, - помимо воли вырывается у меня, а затем: - Пр...едатель! - и тут меня ударили еще сильнее прежнего. - Слабак? - удар по лицу, чувствую кровь во рту, сплевываю ему в рожу. Получаю еще один. - Предатель? - удар. - Да что ты знаешь об этом? - Еще удар, я уже не могу сопротивляться. Все тело раздирает боль, чувствую, что в боку все же ножевое, а, как минимум, два-три зуба сломаны или выбиты совсем, теперь еще и нос болит, из него льется кровь, причем не какая-то жалкая струйка... - Что ты, сука, знаешь о предательстве?!?!?! - А-а-а! - я заорала, выплевывая кровь изо рта, захлебываясь ею же. Фритц попал по ране в боку. Как же больно! Жгучая невыносимая боль! Нет! Я больше так не могу! Я умру либо от потери крови, либо от болевого шока... Я уже ничего не чувствую. Не слышу его голоса. Не слышу шума махи. Не чувствую боли. Не слышу ударов. Я умерла? Оступилась? Нет. Не могла. В жизни нет фейр-плей, все всегда по беспределу. Это я понимала на грани сознания, на той самой грани восприятия, где осознаешь, что пути назад нет, что все равно тебя ждет либо могила, либо решетка, либо совесть. Четвертого не дано. А зная то, что никому нет дела есть ты, нет тебя, можно спокойно подыхать тут. В столице России - Москве, мать ее! Я уже не чувствовала ни боли, ни усталости. Только отвращение от осознания того, что сдохнуть мне суждено в этой помойке. Никому нет дела до того, за что погибли. Аксиома жизни - всем плевать. Главное брат жив, остальное боком. А мы всегда найдем повод для хорошей махи. Ха, парни, родные, только вы живите! Секунда перед смертью - это много или мало? Если много, то насколько? Внутри только отвращение. Я ненавижу Москву, я ненавижу ЦСКА, я ненавижу Спартак...я ненавижу все, что связано с этим паршивым городом! Я просто это ненавижу. Беспредел, улица, драки со мной это неразрывно связано уже почти четыре года. А сколько в этом Хирург? Хирург...Мать вашу, а жить-то хочется! Но еще больше хочется сомкнуть руки на шее Фритца. Мы считали его братом, мы прощали ему выходки! А он предал нас. Он предал город, клуб! Он не имел права ставить свои интересы выше интересов СБГ**! Не имел... Это не человек! Клуб это то, что мы не имеем права предать, какими бы не были мы сами. Это наша гордость, наша честь, наш клуб. Кто-то отдавал жизнь за собственный клуб. Фритц же отнимал ее у тех, кто стоял за этот самый клуб. В чем причина. Не понятно. Я не пойму. Никто не поймет. Фритц пошел против своего. Я знаю, что Хирург этого так не оставит, он его либо убьет, либо опустит настолько, что тот уже никогда не сможет подняться. У меня не было семьи, но были друзья, заменившие ее мне, мы нашли друга, которого считали умершим. Он жив, но не я. Я сдохну здесь, в Москве, мать ее, столице России. Мы, возможно, станем чемпионами, а может и нет. Может проиграем в последнем туре какому-нибудь Лохомотиву и вылетим из тройки. Но я -то этого не увижу. Грань между жизнью и смертью уже стерта. Я умерла. Возможно...