Шаг влево, шаг вправо...

Проснулась я от того, что кто-то трепал меня за плечо. Даже не знаю, по привычке ли, показываю фак за спину и продолжаю спать, но меня повторно теребят, на этот раз куда более грубо. Пришлось повернуться. И что же предстало моему взору? Молодой светловолосый мужчина с прической-ежиком, небесно-голубыми глазами и такой же формой - мент во плоти! Я скривилась - больше всего мне не хотелось разговаривать именно с метом, но, видимо, выбора у меня особо и не было. - Я всего лишь задам тебе пару вопросов и уйду, - ну что ж вы все на «ты»-то? Я согласно кивнула и этот ирод начал свой допрос: - Что ты помнишь? - Вообще? Или вам анатомию человека рассказать? - я сама не до конца понимала, что говорю. - Я про тот вечер, когда тебя привезли. На тебя напали? - Ну, знаете...выхожу я, значит, из дома, - начинаю правдоподобно врать. Зачем? Скорее почему - на автомате, видимо, часто я так поступала. - Ты же не московская. - А какая нахрен разница? Я жить здесь не могу? - Можешь, продолжай, - согласно кивнул мент. Я огляделась Фроста в палате не было. Выдворил, стало быть. Это придало какой-то по глупому детской уверенности. - Ну, вот вышла я из дома. И тут как подскользнусь да упаду и головой неплохо приложилась, забыла предыдущие четыре года. Такая штука. - Так, хватит меня разыгрывать! На том месте, откуда тебя привезли, приблизительно в это же время произошла драка фанатов разных футбольных клубов... - А мне-то по чем знать? Я на фаната что ли похожа? - перебила его я. Не, ну в зеркало я не смотрелась, кто знает, может действительно похожа? - Похожа и даже очень, - заверил меня мент, а я открыла в недоумении рот. - И не нужно на меня так смотреть. Все, кого мы там поймали, на отрез отказываются писать заявления, утверждая что вышли погулять. Кто-то с собакой гулял, кто в магазин. Задолбали, честное слово! И ваше трижды ебаное благородие, защита друг друга. Кому оно нахуй сдалось? А мне отчет составлять, так что говори все, как было! - Я же уже сказала, я вышла в магазин, гречка в доме закончилась, а жрать-то охота, - в отличие от мента я была спокойно, откуда взялось это спокойствие, когда сидящий напротив меня человек на взводе, я не знаю. - Не. Ломай. Комедию, - чеканя слова, проговорил мент, явно, еле сдерживая себя. Прям как Одесса, ей Богу! - Я вроде ничего пока не ломала, кроме, по видимому банки какой-то, видите, на осколок напоролась когда падала? - я погладила бок, где выла достаточно глубокая рана, перевязанная чистыми бинтами. - А ты знаешь, что после вашей, так называемой, «махи», было найдено два трупа?! - Ну, трупы - тоже люди, только грустные какие-то, - я непринужденно пожала плечами, хотя сама была в полнейшем шоке. - Говори быстро, что там было! - проорал мне в лицо мент, его глаза блестели от ярости, а я была спокойна. Интересно, часто я так сидела пред ментами в своей жизни? - Быстро и легко можно получить только пиздюлей. На остальное запасайтесь терпением, - процитировала я Одессу. Стоп! Я вспомнила эти слова! Их точно говорил Одесса! Сто процентов! Но откуда... Мужик от злости треснул кулаком по кровати. Ха, правду тебе? Да не дождешься! - Мы еще с вами встретимся, - бросает на прощание и выходит, а я сползаю на кровати в положение «лежа» и натягиваю одеяло на голову. Как все сложно. В этот момент входит Одесса. - Уже поменялись? - Да, Фрост только что ноги сделал. Ты как? - весело спросил парень. А он не такой плохой, как мне показалось вначале. - Нормально вроде, почему я так спокойно реагирую на мента, но в душе они меня бесят? Почему я вспомнила твою фразу «Быстро и легко можно получить только пиздюлей. На остальное запасайтесь терпением»? Это ведь твоя фраза? И вообще, расскажи мне о моей жизни. Какой я была? Что меня интересовало? Как относилась к жизни? Вообще все. Мне кажется, ты меня знать должен лучше всех, - я хотела знать себя новую, и мне казалось, Одесса знает обо мне если не все, то многое. Парень устало потер переносицу, вздохнул и начал: - Первое, из нас шестерых от ментов всегда отделывалась ты. Потому как мы с Соловьем просто бы сорвались и по морде им надавали, а ты с ними какая-то спокойная, к тому же тебе они верят почему-то. Но ты часто им грубишь, - его слова походили на правду, потому что именно так я вела себя только что. А он продолжил: - Второе, эту фразу я сказал когда-то на встрече с динамиками, года два назад, кажется. После чего начался грандиозный мордобой, позднее фраза вошла во всеобщий обиход, твой - включительно, - он замолчал, давая мне время правильно осознать сложившуюся ситуацию. Теперь я понимаю, почему с Одессой мы так близки в плане дружбы. Да мы же похожи! - А что насчет моей жизни вцелом? - Твоя жизнь, говоришь? Ну, ты очень вспыльчивая, местами агрессивная, из-за чего мы с тобой часто грыземся, ведь я такой же! Что интересовало? - он прищурился, вспоминая. - Ну, тебя всегда интересовал футбол, рок-музыка - питерскую ты любила в особенности. Бля, говорю так. будто ты уже коньки отбросила, - засмеялся парень. Я лишь улыбнулась, ведь я и правда в какой-то степени умерла, точнее умерла та часть меня, что знала этих парней. А не знать их - смерти подобно. Они классные! - Я не знал тебя лучше других, потому как ты редко открывала душу кому либо, и на то, чтобы стать твоим близкими друзьями, у нас с Андрюхой ушло больше года! Представляешь? Ха, нам казалось, что ты вообще нам не доверишься. Но, в итоге, мы сдружились. Твой дядя - помнишь его? - ну вот, он нас почему-то не принимал, и год назад ты просто плюнула на все и ушла из дома. Не правильно, конечно, но мы тебя поддержали, Хирург, почему-то в особенности. С тех пор ты живешь у меня на квартире, но чаще всего мы все у Птица на хате базируемся, особенно перед выездом каким-нибудь. Вот так вот. - Сколько мы знакомы? - почему-то этот вопрос меня сейчас сильно волновал. Каким же я офигительным человеком стала! Раньше же не была такой, уф! - Почти четыре года. Хе, в шоке? - усмехнулся Леша. - Ну вот так. - Немного, а многое мы прошли? - Даже больше, чем ты себе можешь представить... - он замялся. - Бля, Ширь, вспоминай уже все. А то ты странной какой-то стала. Застенчивой, ни хуя не спорящей со мной. Я так не играю, - он поднял руки вверх. - Ха, я бы сама рада вспомнить, - пожала плечами я и задала вопрос, который волновал меня достаточно давно: - А что тогда здесь делает Егор Баурин? Он же вроде как футболист, - я сказала это как можно более безразлично, но в груди все сжалось в ожидании. Одесса нахмурился, но все же ответил: - А кто вас знает? Тебе уж лучше у самого Бабурина поинтересовалась. Но, как нам всем кажется любовь-морковь у вас там. Да и Кокорин сказал, что он к тебе на восьмой этаж залез, сама подумай... - он пожал плечами, я покраснела. - Погоди, ты сказал Кокорин - футболист который? - я постаралась сменить тему. - Ну в молодежке «Динамо» еще? - Да, но только давно уже не в молодежке, основным стал парень. И, да, он, это, сводный брат Хирурга, вобщем. Ахаха, ты сейчас выглядишь точно так же, как, когда мы об этом узнали, - рассмеялся парень. - Погоди, а кто меня так, - я показала на себя, - избил? - Фритц. - Тормози! Он же наш.... - А он когда-то был хорошим? - ответил вопросом Одесса. - К тому же, репутация за ним давно тащится нехорошая... - мы замолчали. Тишина все тянулась, но, на удивление, не давила. Мне было уютно просто так сидеть и молчать с Одессой. Он хороший парень, правда хочет показаться плохим. - Ты хороший, - выдаю я, а он в ответ лишь улыбается. - То же ты сказала почти три года назад, когда мы с тобой впервые поговорили по душам, - пожал плечами парень, грустно улыбнувшись. Тут раздался звонок мобильно, Одесса поднял трубку, но из палаты не вышел. Видимо. я его не стесняла. - Жалуйтесь. Да. Да со мной. Ну, поднимайся, епта! - какой конструктивный диалог у них получился, однако. Одесса сказал, что пора меняться. А я завалилась спать.

***

Когда проснулась у кровати опять же сидел Одесса. - Ты ж поменялся! - Угу, только что, - заявил мне Одесса, зевая. - Ты проспала почти... - он взглянул на часы, - 20 часов. Рекорд, да? Капец, проспать двадцать часов! Вот то да, я попыталась встать, ноги закололо, а руку и бок пронзило болью - шикарно, встала. Из руки вырвала капельницу и от груди оторвала какие-то проводки - теперь чувствую себя более-менее! - и потопала в ванную комнату, смежной с одноместной палатой, где находилась я. Одесса ни чуть не удивился и непринужденно насвистывал себе под нос какую-то мелодию. Сделав все незамысловатые процедуры, я мельком пробежала взглядом по поверхности зеркала, и, о Боже, это я что ли?! С истошным хрипом - криком мой голос вряд-ли можно было назвать - я вывалилась из ванной и шлепнулась на пол, перепуганный Одесса подлетел ко мне, в этот же момент в палату ворвались врачи, а я отключилась.

***

Одесса сидит напротив меня с пустыми глазами, раскачиваясь вперед-назад и сложив руки на груди. Я смотрю на него и не узнаю. Это не тот парень, что веселился со всеми, не тот, что всегда орал на меня, если я распускала нюни. Не тот, что давал стимул жизни, не тот, что был центром вселенной, не тот, что дарил позитив всем, был нашим солнцем. Совершенно не тот. Этот был пустым, одним своим видом говоря, что он хочет сдохнуть. Именно сдохнуть, а не умереть. - Леш... И никакой реакции, совершенно никакой. Меня это пугает, и я пихаю его в бок. Ноль. Абсолютно ничего. Он никого не слышит и не видит. Совершенно. А я не знаю, как ему помочь, потому что даже причины не знаю. Мы сидим у него в квартире. На кухне засвистел чайник, намекая нам, что он закипел, Одесса даже не посмотрел в ту сторону. Мало того, он даже не дернулся. Я пошла на кухню и выключила чайник, затем, схватив с кресла висевшие на нем два махровых полотенца, закинула их на плечо и направилась к Одессе. Схватив его под локоть, дернула на себя, он поднялся, глазами по прежнему гипнотизируя противоположную стену. Я пощелкала пальцами пред его лицом - никакой реакции, абсолютно - и потащила его в сторону ванной. Запихнув туда тело несопротивляющегося парня, включила холодную воду и затолкала его в ванную. Одесса пришел в себя спустя минут десять - он начал судорожно что-то смахивать со своей головы, попутно матерясь. Ну хоть какая-то реакция! Я выключила воду, пощелкав пальцами перед носом Одессы, он схватил меня за руку ледяной ладонью и... Леша плакал. А я стояла и не знала, что мне делать. Он, парень, наш Одесса, вечный позитив - он плакал. В своей жизни я видела, как плачут парни. Но не так. Совершенно не так. Меня накрыла паника. - Лешенька, ты чего? Тише, слышишь? Не плачь, пожалуйста, Леша! - он меня не слышал. Черт, да что такое?! Я залезла к нему в ванну и стала снимать мокрую одежду, вытирая его захваченными по дороге полотенцами и укутывая, вытащила из ванной. Леша дрожал всем телом, и мне становилось страшно. Кто бы что ни говорил, да только слышать рассказы о подавленном состоянии парня и, тем более, его слезах - это одно. Видеть в реале - совершенно другое, я не знаю как это еще объяснить! Это не поддается описанию. Я просто рывком притянула Одессу к себе, утыкаясь лбом ему в грудь - выше я не доставала. А он жался ко мне, как будто я была его единственным спасением в этом мире. - Он умер, - выдает он охрипшим голосом, вытирая лицо ладонью, дугой рукой обхватывая меня за талию. Я в шоке. - Кто? Леш, что случилось? Тишина. - Леша-а-а! Не молчи! - я тряхнула его со всей силы. - Кто?! Леша, кто? - Олег, - сдавленный шепот мне в ответ. Я закрыла рот руками, в ужасе распахнув глаза. Младший братишка Одессы - Олег, был маленькой копией своего старшего брата. только волосы были темнее, а в глазах больше чертят, мой ровесник! Твою то мать! - Леша! Смотри на меня, мать твою, смотри! - парень послушно поднял глаза, в них было столько боли, что мне захотелось провалиться сквозь землю оттого, что я не могу ничего сделать. Не могу ничем помочь, и это угнетает меня еще больше. Я знала, что он любил брата, для него «мелкий», как Одесса нередко называл паренька, был частью его. Он заботился о нем, делал все, чтобы Олег нормально жил. Теперь же Леше не о ком заботиться. Совершенно - отец погиб, когда Олегу было семь, Одессе, соответственно - тринадцать. А мать умерла два года назад, Олегу не было восемнадцати, и Одессе каким-то чудом удалось усыновить брата. А теперь... Теперь не стало и его. Черт! - Леша, пошли на кухню, пойдем! Мы дошли до кухни, я усадила парня на диванчик за стол. Плакать он перестал, но опять уставился в одну точку. Нет. пусть лучше плачет, бьет меня, крушит здесь все, но только не этот безразличный взгляд! Я достала с верхней полки коньяк, уже плевать, что пить, лишь бы помогло. Я налила целый стакан и самостоятельно влила в глотку Леши, он особо не сопротивлялся, лишь глотая, по-моему даже не замечая, что пьет. Спустя мгновение парень резко распахнул глаза и вскочил с дивана, опрокидывая стол. То, что он сейчас начнет крушить все вокруг, я знала, поэтому убрала все опасные предметы подальше. Пока я забирала ножик с тумбочки, Леша успел перевернуть одну из тумб кухонной стенки и повырывать все ящики выкидывая содержимое на пол, схватил выпавший из одной из жирок нож, который я забыла убрать, и занес его над рукой. - Одесса, нет! Я выбила ногой нож из его рук в последний момент, а парень упал на колени посреди всего хаоса, что устроил сам, и начал бить кулаками пол, крича: - За что, блять? Почему Олег? Почему не я? А? Ксюша, блять, скажи мне, какого хуя это был не я? Почему он, - Леша указал в потолок, - так издевается надо мной? Что я сделал в этой ебаной жизни, чтобы надо мной так издеваться? Я просто хочу сдохнуть, но сначала я убью тех, кто это сделал, я их, блять, не просто закопаю! Я сделаю так, чтобы умирали они медленно, перед этим выебав бейсбольной битой! Сука, чтоб эти пидорасы сдохли! Сволочи! Они убежали, как только я подбежал! Представляешь?! А Олежка... он умер у меня на руках, слышишь! У меня! Ширя, блять! Я потерял всех! Да отдай ты мне уже этот ебаный нож, дай нормально сдохнуть! Он срывал голос, крича мне все это, а я не заметила, когда начала рыдать сама, упав на колени рядом с ним, обняла Одессу. Мы плакали вместе, я не помню, что сказала тогда, и сколько слов успокоения сорвалось с моих губ, но уснули мы посреди этой же самой кухни, на полу, где были. Леша, у тебя есть мы, мы тоже твоя семья, и мы будем с тобой до самого конца.

***

Я очнулась, судорожно дыша от воспоминания, что посетило меня во сне. А воспоминание ли? Не знаю сколько времени прошло после моего «подвигов», только у кровати помимо Одессы сидел и Хирург, яростным шопотом отчитывая Одессу, который с опущенной головой и ссутуленными плечами покорно слушал все, что придется на его милую душу. Я была удивлена, а Одесса может так спокойно реагировать? Сейчас я посмотрела на парня совершенно другими глазами, теперь я понимаю, почему он так грустно улыбался, когда говорил о нашем «разговоре по думам». - Очнулась? - Хирург первый заметил мое пробуждение. - Какого черта тебя понесло в ванную еще и капельницу вырвала! Пиздец, а... - Ц! - хриплым голосом прервала я гневные выкрики Хирурга, поднимая руку, не такой уж он и лаконичный, честно сказать. Одесса отводил глаза. - Леш, - позвала я. - Прости меня, - руками он закрывал лицо, но приглушенные слова донеслись до моего слуха. За что он извиняется? Господи, да кто я?!