Шаг влево, шаг вправо...

- Проснулась? - первые слова, что коснулись моего сознание в первые секунды, после пробуждения. Я все еще чувствовала легкую слабость, но уже спокойно передвигалась по палате и коридору. С момента моего попадания в больницу прошло три недели - послезавтра выписка, и я неимоверно счастлива - ужасно осточертели четыре зеленых стены моей палаты и парни, постоянно сидящие у моей кровати, тоже осточертели. Я по-прежнему ничего не помню, меня это бесит, бесит видеть взгляды Михалыча и Птица исподтишка, бесит видеть надежду в их глазах, надежду, что однажды я все вспомню, что я все та же, что я не изменилась. Меня бесят шутки Одессы, в которых нет ничего настоящего, ничего смешного. Я не сказала ему, что вспомнила тот вечер. И это тоже бесит. Когда я не знаю, как поступить, я всегда советуюсь с «плохим Я» и с «хорошим Я». «Плохой» дает советы лучше, но, к сожалению, бить людей постоянно нельзя. А сейчас бить некого или себя просто-напросто не ударишь. В итоге и «плохой» и «хороший Я» заткнулись. Все это попахивает шизофренией и сумасшествием, но мне плевать, я сошла с ума еще тогда, когда потеряла память, а вместе с ней себя. - Ты уснула? - шутливо машет рукой перед моим лицом Одесса, но видя в моем взгляде что-то, чего не видит никто, кроме него, перестает улыбаться и опускается на колени предо мной. - Что с тобой? - спрашивает парень напрямую, в палате, кроме нас, никого, поэтому никакой недосказанности и непонимания нет и в помине. - Я помню лишь тот вечер, - тихо говорю я, прикрывая глаза. Одесса сначала не въехал, но в мгновение ока в его взгляде что-то неуловимо поменялось, как будто в них что-то щелкнуло, переходя в режим «Не держи в себе». - Как ты это пережил? - Ширь... - его голос дрожит, очень хриплый, срывающийся. - Леша, я не помню ничего, лишь это! Я не знаю, кто я, как мне общаться со всеми этими людьми, что я для них сделала, что они сделали для меня! Я не знаю, как мне вести себя, как мне жить! А ты, блять, не можешь ответить мне на ебаный вопрос! - Ох, узнаю Ширю, - улыбается мне уголками губ и подмигивает, - Ксюш, пойми, с этим не справляются, с этим живут. Я привык...привык, что... - он вздохнул, - что у меня больше никого, понимаешь? - Леша! - Никого, только ты, Хирург и Соловей. Всё, больше у меня ни кого. - То есть ты готов признать, что зависим? - К чему это? - Готов? - Да, - и мы замолчали, это был сложный разговор. Для обоих. Для себя же я многое уяснила, например, то, что научиться жить можно со всем. И, раз уж Одесса научился жить без дорогих ему людей, я научусь жить с амнезией. Может, я когда-нибудь все вспомню, но не сегодня, не сейчас. Сейчас же мне нужно вернуть нормальную атмосферу в наш разговор. - Одесс, а как по-украински сказать: «Извините, я не расслышал последнюю фразу, которую вы сказали, не могли бы вы ее повторить, пожалуйста»? - Шо? - ну вот, он улыбнулся, а это сейчас - главное.

***

Четыре дня назад меня выписали и мы всей компанией - я, Одесса, Хирург и Соловей - тем же вечером вернулись в Питер. Птиц и Бабурин вернулись домой еще месяц назад, у первого - работа, у второго - тренировки и игры. Хирург, конечно, тоже в Питер летал, но в основном был в столице все это время, Соловей, как и я, в больнице, а Одесса, забив на учебу, жил у Михалыча. И вот мы все снова дома. Прибыли на Ладожский - как же круто - оказаться дома! По-настоящему дома. Сцена встречи Соловья и Олеси это было действительно нечто, даже Одесса чуть не прослезился, не премяну его подколоть, позже. Эти двое счастливы, по праву. Они пережили прошли через многое, их отношения заслуживают аплодисментов заполненного до отказа нового Уэмбли. Одесса привез меня «домой», да, наверное, здесь я жила счастливо почти два года, но я этих лет не помню и в этом моя главная проблема. - Располагайся, чего ждешь? И твоя квартира, между прочим, - весело просветил меня Одесса. - Я не чувствую себя дома, почему-то, - осторожно сказала я. Парень состроил обиженную моську. - Я обижен, - заявил, так будто от его обиды зависела судьба человечества, как минимум. - Мне меньше всего мне хотелось тебя обидеть, - заверила я его но увидев его самодовольное выражение лица, добавила, - да, мне хотелось. Но меньше всего. - Сучка, - припечатал Леха. - Да нет, я, вообще-то, адекват, просто тут освещение такое, - для пущей убедительности я помахала рукой над головой, указывая на лампу. - Вот опять ты говоришь, что тебе не нравится тут. Как же мне жить-то теперь? - Сходи в душ, - посоветовала я, но я ж не думала, во что это выльется. Одесса направился в ванную. Прошло сорок минут. - Ты там утонул что ли? - устав от осмотра квартиры и проверки содержимого холодильника - пусто, конечно - присела на диван в гостиной. - Нет, блять, трубу чиню! - остроумно, нужно будет запомнить. Одесса вышел из ванной спустя еще пятнадцать минут: - Я помылся, теперь я не опасный для общества, - заявил он, но стоит отметить, вышел он, и правда, посвежевшим и довольным. И то хорошо. За время, пока он намывался, я успела приготовить макароны, что завалялись в шкафу со времен царя Гороха - не густо, но и не пусто. - Я юбью фебя, так фэ фильно, как и фты меня, - заявил мне Одесса, уплетая третью по счету тарелку. - Но я же не люблю тебя, - возмутилась я, поднимаясь, чтобы помыть посуду. - Фот именна! - Бля, Одесса, ты учти, если я решу делать человеческую многоножку, ты, - я ткнула в него пальцем, - будешь посередине. - И я тебя! - как же он меня бесит, как мы жили под одной крышей почти два года? - Ну, я тебя подушкой, ты меня сковородкой. Ничего личного, просто ты кровожадней! И, да, заканчивай уже думать вслух, - заржал Одесса, кидая в меня смятой салфеткой. Я в ответ кинула ложку, что лежала на тумбочке, Одесса перебежал в гостиную, я - за ним. Когда вбежала, на меня обрушилась подушка и Одесса со второй. Завязалась битва, в результате которой порвалась одна из подушек. Это была не моя. - Ухахаха, - попыталась я изобразить смех злобной старухи, мутузя подушкой Одессу, который готов был уже взмолиться. - Приказываю тебе! Бля, ну пожалуйста, - от верной смерти его спас звонок мобильного, мы на перегонки бросились к телефону. Я оказалась проворнее. Звонил Хирург, доброго вечера пожелать, наверно. - Поросячьи бега, на кого будете ставить? - Птиц мертв. Труп нашли, как только приехали. Горло перерезано.