Не Вонючка

В замке вассала Старков (преданных им же Старков — напоминает подсознание) Теон чувствует себя чужим. И знает, что Санса — тоже. Но равнять себя с ней не смеет. Еда, кров, гостеприимство хозяина — всего этого он не заслужил. Лорд Рид не знает Теона — или скорее не узнаёт. Пожалуй, это и к лучшему. Только как же сложно сдержаться, чтобы не зачесаться, подобно настоящему псу. Впрочем, ногу за ухо ему точно не закинуть — ухмыляется он внутренне. Вонючка. Вонючка. Вонючка. — Вонючка… Санса тяжело вздыхает. — Сколько можно учить, что ты Теон? Хотя помыться тебе и впрямь не мешало бы. Не успевает Теон устыдиться, как его повергает в шок следующая реплика. — Я могу тебе помочь. Продемонстрировать бы гордость, отказаться бы от такого предложения — да гордость-то вся давно стёрта в порошок. Потому Теон выдавливает из себя только: — Я недостоин. И напоминает — Сансе и самому себе: — Я Вонючка. — Старые Боги, дайте мне сил! Помоешься — и не будешь Вонючкой. Теон знает, что Вонючкой он останется, даже если оттереть его щёткой до содранной кожи. Воспоминания о болтонском гербе и об увиденном им самим зрелище освежёванных людей заставляют поёжиться. Свободно ходить по замку, не опасаясь и не скрываясь, непривычно — но рядом Санса, и Теон понемногу расслабляется. Она возится с горячей водой, разбавляя ей холодную и отмахиваясь от вялых протестов, как от надоедливых комаров. Санса раздевает Теона, а тот старательно избегает её взгляда. Нервно сжимает оставшиеся пальцы в кулаки и надеется, что на самом деле от него не слишком смердит… или он попросту привык к своей вони? По наитию прячет за ладонями естество — вернее, его отсутствие, хоть это и глупо — было бы чего стесняться. Обезображенное тело наполовину скрывает вода. В Винтерфелле ванны были холоднее. И грязнее. Не говоря уже о том, что такой чести Теон удостаивался лишь в исключительных случаях. В голову лезут нелепые мысли о том, чтобы принести себя в жертву Утонувшему Богу — и он решается озвучить их Сансе, которая стирает его волосы, будто прачка бельё. — Что за ерунду ты городишь? — не то случайно, не то нарочно она попадает мыльной пеной в его ухо. — Я не заслуживаю твоей заботы. И жизни тоже. Я предатель. — Тогда и я — предательница. Теон часто думал о том, как схожи их судьбы, но такие речи из уст Сансы ошарашивают его. Она смывает с волос мыло, а Теон позволяет себе открыть глаза. И жалеет об этом — он очень хочет не смотреть на изгибы её фигуры в одном платье (меховую накидку Санса сняла, вероятно, разгорячившись), но это выше его сил. Разумеется, он не мог бы ничего сделать, даже если бы она дозволила (кому — ему, Вонючке? и думать не смей), и потому просто любуется ей, словно картиной или скульптурой. Теон встаёт на ноги, давая Сансе возможность отмывать его туловище, и она прикасается настолько осторожно, что дышать отчего-то становится труднее. Он раскрыт перед нею во всём уродстве тела и души — а она не страшится, не отшатывается. — Знаешь, если бы не Рамси, Джоффри и прочие, я так и осталась бы той глупой наивной девчонкой. Теон осмеливается усмехнуться. — Неужели ты оправдываешь их? — Нет. Но произошедшего не изменить. Ещё немного усилий — и Теон чист. По крайней мере физически. — Ну вот и всё. Ты больше не Вонючка. Раньше он кинулся бы возражать, твердил бы, как заведённый: «нет, я Вонючка». Но эти слова — будто благословение. Будто разрешение. — Спасибо. Теон протягивает Сансе руку, лишённую указательного пальца и мизинца. А та неожиданно прижимает её к груди, и Теон сквозь ткань платья и золотой водопад волос слышит биение её сердца.