Сериал длиною в жизнь

Аня не понимала причину своих слёз, с того дня в Геленджике они лились без остановки в разное время и при разных обстоятельствах. Девушка проснулась одна, укрытая одеялом, а рядом лежала и сопела Эля. В её спальню пробивался свет, сквозь шторы, на часах было около шести часов утра. Босымы ногами Малиневская потопала на кухню, проходя мимо гостиной, она увидела спящего Пашу. Солнечные лучи падали на его руки и плед, который немного сполз на пол, но светловолосая на носочках подошла к дивану и поправила его. Вспомнив вчерашний ужин, девушка встала на носочки, чтобы открыть верхнюю полку и достать пакетики овсяной каши, но как только она приоткрыла дверцу, та сорвалась с петель и заехала уголком ей в бровь. Аня быстро среагировала и поймала свою обидчицу, молясь, чтобы грохот не разбудил Пашу.

– Блять, вот в другой день ты не могла сломаться! — прошипела Малиневская и стала осматривать степень бедствия.

Всё оказалось не так плохо, в верхней петле не осталось ни одного болта, который бы держал конструкцию. Она аккуратно зафиксировала дверцу и пошла в коридор за инструментами. За долгую жизнь в одиночестве, актриса научилась делать практически всё: собирать и чинить мебель, класть плитку, которую рабочие положили максимально плохо, так что она отвалилась на второй месяц проживания, чуть не прибив пятнистого и усатого пушистика. Вот и в этот раз Анна дотащила огромный ящик с несколькими отсеками для инструментов, который, к слову, был у крутых рабочих. Девушка нашла крестовую отвёртку, не став использовать шуруповёрт, чтобы не разбудить звуками внезапного ремонта. Она залезла на столешницу, одну ногу согнула в колене, придерживая дверцу снизу, левой рукой, держа её сверху, а правой стала закручивать болтики в отверстия петли. Тихо матерясь Малиневская снова и снова пыталась отремонтировать механизм, но болты то падали, то и вовсе отказывались занимать своё место. — Ёжик, не бурчи, — раздался за спиной голос Майкова. Испугавшись, Аня отпусти дверцу, за что ещё раз получила в бровь. — Да блять, — потирая место ушиба, ругнулась она. — Ой-ёй, — он подбежал к милому мастеру в растянутой футболке. — Сильно больно? — Щекотно — будто ядом прыскнула светловолосая, не со зла конечно, но не прыгать ей от радости же после этого. — Извини, — поцеловав место ушиба, проговорил мужчина, а затем принялся зацеловывать щёки, чмокнул острый носик девушки. — Шуруповёрт тащи, мастер-ломастер Малиневская медленно, всё ещё потерая место ушиба, поплелась в кладовку, а вернулась с небольшим чемоданчиком, где находился инструмент. Майков в миг прикрутил дверцу шкафчика, в то время, как актриса наблюдала за мужчиной в одних джинсах с голым торсом. Эта картина одновременно возбуждала её, но в то же время пугала. Она никогда не позволяла партнёрам «на одну ночь» оставаться на ночь, из мужчин в её квартире ночевали только Янковский с Жизневским, во время трёх дневных алко-встреч. Павел первый, кто оставляй у неё на ночь, первый, в ком она видела мужчину, первый кто засел ей так глубоко в душу, за столь долгое время. — Анют, ты чего? — Спросил Паша, когда убрал все последствия ремонтных работ девушки, и заметил её задумчивый взгляд, направленный в одну точку. — Да так, ничего серьёзного, — она направилась к отремонтированному шкафчику. — Овсянку будешь? — Буду, — тихо ответил актёр, обняв девушку сзади. Пара позавтракала, как-будто в семейной обстановке. Аня помыла посуду, пока Паша делал им кофе. — Какие планы на день? — Совершенно не понимая, зачем она спрашивает это у Майкова. То ли надеясь провести с ним целый день, или наоборот, ждала, когда дверь за ним закроется. — Надо за вещами наверное съездить, потом с Марусей к нотариусу, свою часть квартиры на неё переписывать. — При упоминании жены, у Малиневской весь завтрак попросился наружу, а ещё немного и заслезяться глаза. — Зачем? — Боясь услышать ответ, всё-таки переспросила она. — Мы разводимся. Девушку как-будто окатило кипятком, а затем ляденой водой. Произошло то, чего она боялась больше всего, она разрушила семью.