Legilimens

Маггловская литература с легендами гласит, что зелёный луч на закате символизирует возвращение души с того света. Учебники физики утверждают, что это не более, чем рефракция солнечных потоков в атмосфере. Но те, кто были на войне знают, что зелёный луч означает лишь одно. Смерть. — Какого черта, — прошептала Гермиона, резко вскочив на ноги с холодного пола, за секунду до того, как отворилась решетка. Она ненавидела прорицания. Всегда считала это пустой выдумкой, наотрез отказываясь признавать, что в мире может существовать хоть одна дисциплина, неподвластная ее усердию. Однако, теперь Трелони взглянула бы на неё с одобрением: вот уже несколько недель своего постоянного гостя Гермиона безошибочно угадывала с первой попытки. Начищенные до блеска ботинки Малфоя неспешно ступали по грязному бетону, оставляя кровавые следы, которые отскакивали от каменных стен неприятным чавканием, привлекая к себе внимание. Она замерла, находясь под гипнозом плавных движений, и внимательно всматривалась в лицо. Тусклый свет вырисовывал точёные скулы, делая их острее и объемнее, добавляя всему образу большую угрозу. Ртутно-серые глаза, казавшиеся холодными и безжизненными, впервые выражали определённую решимость. То, чего она ждала от него все эти годы. При других обстоятельствах. Он двигался нарочито медленно, словно растягивал время, вальяжно приближаясь к стоящей у стены гриффиндорке, и с интересом рассматривал в руке что-то, что она никак не могла разобрать из-за нехватки света. Что-то, похожее на палочку. Ее палочку. Блять. — Виноградная лоза и сердечная жила дракона, — Драко усмехнулся, выделяя последнее слово, не отрывая взгляда от предмета. — Как считаешь, Грейнджер, у драконов и впрямь есть сердце? Адреналин в ее крови зашкаливал до отметок, что его металлический привкус можно было ощутить на языке. Гермиона выдохнула, чувствуя, как вместе с кислородом ее покидает не только воздух, но и последняя надежда на освобождение, которую, она поклялась, будет хранить до самого конца. Грейнджер молчала. Ей впервые было нечего сказать. Оставалось выжидающе наблюдать за его движениями, перебирая в голове все возможные варианты и пытаясь просчитать его действия на несколько шагов вперёд. Но это Малфой. И вперёд он просчитывает на несколько жизней. Позади него, внизу лестницы, лежало два тела. Это были Майкл и Питер. Оба — пожиратели. Оба — мертвые. Оба — в лужах из собственной крови. Она подумала, что это могло бы стать смешной иронией, если бы не выглядело так ужасно. Люди, называющие ее грязнокровкой, лежали бездыханно, измазанные кровью. Кровью, смешанной с грязью подвала и экскрементами крыс. Чистота легко пачкалась. Как выяснилось, для этого достаточно лишь нужного заклинания. — Что все это значит, — Гермиона хрипло прошептала, но даже шепот давался ей с трудом. — Ты убил.. — Какая чушь, — фыркнув, перебил ее Малфой, словно она и впрямь сказала какую-то глупость. — Это же твоя палочка? Гермиона в недоумении перевела взгляд с его руки на лицо и обратно, будто пыталась расшифровать значение древних рун. — Так и вижу утренние заголовки: «Гермиона Грейнджер. Нападение в Малфой Мэноре», — с ухмылкой продолжил он, поднимая палочку вверх и наводя кончик прямо на ее лицо. — Разве не ты говорила, что ради Поттера пошла бы на все? Даже на убийство. Мерлин. Во рту пересохло. Хотелось пить и понять, что происходит. Решимость в его глазах пугала сильнее и сковывала тело. Было похоже на Петрификус. Словно по венам вместо крови густел цемент. — Что все это значит? — Гермиона не без усилий повторила вопрос, всматриваясь в его глаза, и все ещё пытаясь прочитать ответы во взгляде. Нет. Руны читать гораздо проще. — Это значит, — Малфой сглотнул, делая шаг навстречу, — что я сделал свой выбор. Взмах палочки. Она зажмурилась. Цемент застыл. _______________ — ..Гермиона. Грейнджер краем уха слышала далекие отголоски знакомых нот, но отказывалась открывать глаза. Это было сродни безумию. Война. Подвал. Вспышки Авады. Малфой, держащий палочку около ее лица. Все эти чертовы Пожиратели, во главе с Реддлом. Всё должно было быть не так. Нормально. Как у всех. Без смертей и крови. Без потерь, чувства одиночества и отчаяния, которое рвало на куски изнутри, а затем возвращалось ночью фантомными болями в области зияющих дыр. У них должно было быть нормальное детство. И не менее нормальная юность. Но вместо этого они получали лишь травмы, которые не способны были вылечить даже лучшие колмедики Мунго. Потому что ныло изнутри. Там, куда не смог бы проникнуть ни один скальпель. Внезапно ей захотелось обнять Гарри. Как тогда, на втором курсе. Взять за руку Рона и шепнуть, что все будет хорошо. Захотелось услышать смех Джинни и почувствовать, черт возьми, запах маминого морковного торта, доносящегося с кухни. Как там.. вся жизнь перед глазами? Нет. Только лучшие ее моменты. Только то, что напоминало бы ей, ради чего все это было. Ради чего действительно стоило сражаться. — Мисс Гермиона.. Грейнджер вздрогнула. С трудом разлепив глаза, она отметила, что это был по-прежнему подвал. Запах сырости, к которому было невозможно привыкнуть, все еще неприятно бил в ноздри, а неяркий свет мягко подсвечивал уши эльфийки, стоящей перед ней. «Просто сон», — подумала она. Гермиона резко выпрямилась от неожиданности и села, облокотившись о стену. — Микки не хотела пугать, — взволнованно залепетала эльфийка. — Хозяин приказал Микки позаботиться о мисс. Ей следует привести себя в порядок и поесть. Это была очередная неожиданность, заставшая врасплох. Нелепица, в лучших традициях абсурдных комедий. Разумным было бы, что она все ещё спала: злая шутка подсознания, ровно как палочка Малфоя, выжидающая команды напротив ее лица. Но везение было визитной карточкой Гарри. И на такую благосклонность судьбы Гермиона расчитывать не мечтала. — Хочешь сказать, что Люциус.. — ей не верилось, что она произносит это вслух. Грейнджер вкрадчиво растягивала слова, наблюдая, как глаза домовика расширяются. — Микки не велено болтать, — тихо буркнула та. — Микки должна позаботиться о мисс Гермионе. Щёлкнув двумя пальцами в воздухе, она с лёгкостью освободила ноющие запястья от тяжёлых металлических браслетов. Грейнджер выдохнула с облегчением, растирая руку на которой красовался глубокий след ржавого железа. Все произошло мгновенно. Она даже не подумала закрыть глаза. Подвал — стены, пол, потолок — сомкнулись, схлопнулись в невидимую точку. Это не было больно или страшно, но каждый раз неприятно — будто тебя разом выдавливает из реальности и оставляет в глухой тишине. Взрывной хлопок с запахом озона и Грейнджер уже стояла посреди просторной комнаты, стены которой от пола до потолка кричали о принадлежности к знаменитой фамилии владельцев. Необъятных размеров кровать, балдахин, цвета мокрого асфальта, золотые канделябры с зажженными свечами. Полумрак придавал комнате мрачную торжественность. Собственно, как и всё, к чему прикасались Малфои. — Микки уже повесила полотенца и подготовила для мисс ванну, — она засеменила к уборной, открывая ее дверь. — Ужин будет ждать на столе. Если мисс понадобится помощь, достаточно просто произнести имя Микки. Эльфийка так тараторила, что Гермиона не смогла сдержать улыбки. Она подошла ближе и присела на корточки, от чего та растерянно посмотрела в ответ. — Спасибо, — сказала тихо Гермиона. Эльфийка удивленно посмотрела на Грейнджер, распрямляя уши. — Микки никогда не благодарили, — она нахмурилась. — Хозяин рассказывал о мисс. Но Микки никогда не думала, что у мисс такое большое сердце. В который раз растерянно скользнув взглядом по глазам Грейнджер, она аппарировала из комнаты, оставив ее одну. Тусклый свет стлался по стенам, будто не решаясь освещать то, что оставалось в её голове: голод, терпеливая злость и мысли, которые не желали утихнуть. О Люциусе она старалась не думать. Не потому что запутана — в нём давно не осталось ничего, что стоило бы разбирать. Человек, превративший жестокость в инструмент выживания, вызывал у неё лишь сухое отторжение. Но вопрос, что все это, черт возьми, могло значить, зудел у нее под кожей. Как и реакция Драко, которого не было видно со вчерашнего дня — с минуты, когда он вышел, едва взглянув на неё, будто опасаясь подойти ближе. Махровое темно-зеленое полотенце приятно окутало влажную кожу, даря лживое ощущение прикосновения давно забытой нежности. Стоя в ванной, Гермиона смотрела на себя в зеркало, оперевшись ладонями о мраморную раковину, и думала о том, что выглядит так, будто видит себя впервые. Синяки под глазами выдавали бессонницу, выпирающие ключицы — недостаток питания, а отметины на руках напоминали о грубых пальцах егерей, которые волоком тащили ее в поместье, поймав и обезоружив в лесу. Они искали Гарри. Того, кто был тщательно спрятан Орденом. Чье одно только бьющееся сердце было насмешкой, плевком в лицо Реддлу. Немым, упрямым доказательством: смотри, я выжил. Я сильнее. И я не боюсь. Это было ее девизом последние годы. Она не избавилась от страха — она подчинила его, научилась наступать на горло собственным инстинктам. Ей хотелось бы назвать это смелостью, но она знала: нет. Грейнджер по-прежнему боялась. Но в ее мире еще оставались вещи, которые перекрывали любой испуг и любую трудность, не оставляя пространства для отступления. — Где ты научилась окклюменции, Грейнджер? Выйдя из ванной комнаты, Гермиона резко обернулась на голос, раздавшийся из угла. Темнота практически полностью окутала дальнюю часть спальни, но блеск глаз, отражающих тусклый свет, она заметила сразу. — Что ты здесь делаешь? — Грейнджер ответила, первое, что пришло в голову, сильнее прижимая полотенце к груди. — Дай подумать.. — он хмыкнул, обведя комнату театрально-изучающим взглядом, и с усмешкой изогнул бровь, вытаскивая сигарету из смятой пачки. — Это мой дом. Малфой коснулся палочки, кончик которой воспламенился, и на секунду черты его лица подсветил красно-оранжевый свет, делая их теплее. Гермиона сглотнула, чувствуя его пристальный взгляд, блуждающий по ее телу. Стало не по себе. Стало так, будто полотенца не было. — Гарри рассказывал мне о технике. И я много читала об этом.. — тихо ответила Гермиона на его изначальный вопрос, но тут же опомнилась, оживилась, нахмурилась и скрестила руки на груди. — Что вообще все это значит? Спальня, ванна, еда? Передавай отцу пламенный привет, но если он вдруг решил, что за минутные удобства, я решу предать свои убеждения, то у меня для него плохие новости — он спятил. Шипение. Драко резко потушил недокуренную сигарету о тумбу, вставая с кресла и сбрасывая на его спинку чёрный пиджак, висевший на его широких плечах. На секунду ей показалось, что вместо гладкой деревянной поверхности он представлял ее лицо. В отместку за все. Дерзость. За то, что всегда была первой. За тот удар по лицу на третьем курсе. Происхождение. За фантазии, которые открыла ему в самый неподходящий момент. Медленно он надвигался в ее сторону, пока не встал у накрытого стола, облокотившись бёдрами о край. — Я лично приказал Микки приготовить тебе этот ужин, — заведя руку за спину, Малфой зацепил пальцами несколько ягод винограда, ловко закидывая их в рот. — Но ещё слово о моем отце, и ты сможешь лично передать ему привет, Грейнджер. Как и Дамблдору, — Драко усмехнулся, очерчивая взглядом ее голые ноги и линию полотенца, прикрывающего бедра. Гермиона почувствовала боль в правом подреберье — резкую, короткую, будто организм дал сбой. Воздух в груди стал плотным, вязким. Люциус ничего не приказывал Тинки. Люциус уже никогда ничего не прикажет. — Драко, я.. — Не знала? — перебил ее Малфой. — Сочувствуешь? Может, тебе жаль? Он снова усмехнулся, оттолкнувшись от стола и проделал несколько шагов до упора. Пока между ними не исчезло расстояние. — Мне похуй, Грейнджер, — прошептал он, — на все. Интересует лишь одно. Он внезапно коснулся кончиками пальцев ее скулы. Легко, почти неуловимо. Гермиона вздрогнула. — Как давно? Кожа в месте касания будто вспыхнула, а комната мгновенно стала слишком тесной. — На пятом курсе, после того, как Снегг обучал Гарри.. — Не прикидывайся, — грубо оборвал он, — ты знаешь о чем речь. Она знала. Хотелось сказать ему, что это все фальшь. Вымысел, который она придумала, чтобы скрыть главное. Что она не влюблялась и не думала о нем. Что он не достоин этой правды. Но она молчала. Легкое касание тыльной стороны его ладони по голому бедру, вывело ее из размышлений и обрушилось россыпью мурашек по телу. Дыхание перехватило. Мыслей не было. Ничего не было. Была только ладонь, нежно скользившая по ее коже под полотенцем. — Знаешь, — хрипло начал он, выдыхая ей в губы, — на самом деле мне всегда нравились твои волосы. Гермиона все ещё молчала, ловя его дыхание и пыталась осознать происходящее. Думала ли она когда-нибудь, что он будет стоять так близко? Что будет выводить узоры на ее бедре? Шептать в приоткрытый влажный рот слова, смысл которых понять она не была в состоянии? Навряд ли. Она могла бы сослаться на помутнение рассудка, недосып или на то, что Тинки подсыпала в ее ванну зелье, галлюциногены, Мерлин, да все что угодно. Но шершавые подушечки его пальцев, вырисовывающие круги на косточке бедра чувствовались, как настоящие. — Ты пахнешь иначе, — Малфой продолжал шептать, скользнув носом от ее уха, зарываясь во влажные волосы, с которых до сих пор капала вода, — не так, как обычно. — Ты знаешь как обычно? Простой вопрос, сказанный ценой последних сил. Малфой замер. Выпрямившись, он вновь встретился с ней взглядом. Она не могла с уверенностью сказать, какая эмоция отражалась на его лице, разве что напряжённость. Граничащая с испугом. И тогда боль вспыхнула в голове — не резкая, а гулкая, как удар изнутри. Воспоминания обрушились внезапно. Темно до такой степени, что ей иногда кажется, будто она ослепла. Ноги болят от пройденных километров, но она не жалуется. Черта с два. Просто молчит. Послушно следует за спинами Гарри и Кингсли, прикрывая их с тыла. Она идет на ощупь, по привычке оглядываясь и крепче сжимая в ладони палочку, которую не выпускает из рук вот уже несколько часов подряд. Главное, оставаться незамеченными. Доставить Гарри и тогда все будет проще. Она идет по узкой тропинке, чувствуя, как болят мозоли на натертых мизинцах и закусывает губу, только чтобы не издать жалобного писка и не показаться слабой. Спать хочется до такой степени, что она с легкостью могла бы лечь на траву прямо сейчас. Она обязательно выспится. Просто ещё не время. — Черт, — прохрипела она, резко отталкивая от себя Малфоя, который, проник в ее голову. — Не подходи.. Не подходи ко мне. Она выставила руку вперёд, наивно полагая, что тем самым не позволит подойти ему ближе, но шансы здравое рассуждение после каждого вторжения в разум, были практически равны нулю. Она едва все не разрушила. Ладонь, окольцевавшая ее запястье и резко потянувшая на себя, выбила воздух из легких как раз в тот момент, когда она впечаталась телом в его каменную грудь и почувствовала сильную мужскую руку, плотно прижимающую к себе за талию. Полотенце выправилось из краев и единственное, что его удерживало на ее теле — отсутствие расстояния между ними. Между ними словно отсутствовало все. И в первую очередь — здравый смысл. — Ты мне противен, — Гермиона попыталась вырваться, несколько раз пытаясь ударить по его груди, но он продолжал стоять с нестираемой усмешкой. Как будто с ней родился. — Странно, пару дней назад мне так не показалось, — ответил он с издевательской улыбкой, усиливая хватку. — Тише, у нас почти получилось. Светло до такой степени, что он может рассмотреть каждую родинку на ее теле. Мышцы тянут от нагрузок, но он не может остановиться. Он лишь целует ее и думает, что на свете существует миллион причин по которым они не должны быть вместе. Но ни одна из них не имела значения, как только он касается влажными губами выпирающей косточки на ее бедре. Она совершенно голая, совершенно мокрая и совершенно красивая. Шелковые простыни прилипают к влажной коже, пока она лежит на спине и тихо шепчет его имя, разводя ноги шире и зарываясь пальцами в его волосах, прижимая лицо ближе. Он любит, когда так. Когда она управляет процессом. Когда чувствует ее силу. Драко послушно скользит языком по самому чувствительному месту, ощущая на кончике ее вкус. Он готов поклясться, что это лучшее, что он пробовал в своей жизни. Он готов поклясться, что это лучшее, что он видел. И черта с два, если это неправда. Ее стоны учащаются и становятся громче, когда он добавляет палец.. — Блять, — прошептал Драко, шумно выдыхая в ее приоткрытый рот. У него снова стоял. На этот раз, это не было сюрпризом. Как и несколько дней назад, он членом вжимался через брюки в стоящую напротив Грейнджер. Рука по-прежнему была на талии. Его влажный лоб упирался в ее, а вторая ладонь лежала на щеке так, что она чувствовала слабые подрагивания большого пальца. — Ты не знаешь, чем я пахну Малфой. Никогда не знал, — сказала Грейнджер. Он молчал с минуту, не открывая глаз, прежде, чем ответить шепотом, только куда более хрипло. — Ужин почти остыл. Малфой медленно ослабил хватку, выпуская ее из рук и отходя на безопасное расстояние. — Можешь остаться на ночь, — тихо произнёс он. — Микки заберёт тебя обратно на рассвете. Последним, что она услышала, был хлопок закрывающейся двери, который навряд ли мог стать громче стука ее бешено колотившегося сердца.