Там, где зажигаются звёзды

— Антон Андреевич, а вы с нами сегодня на весь день? — пока Арсений пытался выстроить толком не проснувшихся мальчишек в пары, Элина решила устроить их педагогу, а на сегодняшний день - вожатому, допрос. Тот, судя по снисходительной улыбке, прекрасно запомнил её с предыдущих встреч: — Именно, Элина. Буду с вами знакомиться и узнавать, как вы тут проводите дни. — Ага, а ещё подслушаете все наши идеи для конкурса и потом сдадите своим, — Саша, уже традиционно возглавлявший колонну с флагом в руках, недоверчиво нахмурился. Свои тёплые дружеские отношения их отряды на соревновательную систему не переносили: все хотели стать лучшими, заработав как можно больше местной валюты. Вчера вот, к примеру, во время сонника вовсю обсуждали предстоящий Кинодебют и даже сошлись на парочке черновых идей для съемки. Собрав, наконец-то, подобие колонны и отбив протянутые по очереди в его сторону ладошки — так пересчитывать отряд было намного удобнее и веселее, Арсений обратил внимание на не слишком доверчивые лица своих детей: — Кажется, Антон Андреевич, Вам придётся постараться, чтобы заслужить наше доверие. — Вот это вы меня напрягли с утра пораньше, — Антон прищурился — солнце как раз высветило ту сторону площадки перед корпусом, на которой они стояли, и протянул всё еще скептически настроенному мальчишке с флагом в руках ладонь: — Забьёмся, что у меня получится сделать это до конца дня? И ни одного словечка о вас я не выдам. Ребята, стоящие позади, заинтересованно вытянули головы. Как остаться равнодушным, когда предлагает спор сам воспитатель? Саша с абсолютно серьёзным видом поправил козырек красной кепки и как настоящий взрослый протянул руку для закрепления спора: — Договорились. А если у вас не выйдет — тогда что? — Действительно, — Арсений за попытками найти подход к его детям предпочёл наблюдать со стороны, но тут не сдержался. — Должно быть какое-то наказание. — Тогда с меня одно желание для всего отряда. По рукам? — По рукам. Вот теперь Саша разулыбался и с боевым кличем взмахнул флагом: — Двадцать второй отряд! Все на зарядку за мной! Сопровождать их до розария, возле которого где каждое утро проводилась зарядка, было бессмысленно — они слишком хорошо самоорганизовывались для того, чтобы потеряться по дороге, да и знали, что со своим вожатым лучше не шутить. Историю с Данилой, пусть и не вспоминали вслух, помнили все прекрасно. Именно поэтому Арсений потрепал по голове зевающего в конце строя Кирилла и, сбавив шаг, поравнялся с Антоном: — Ну, как тебе они? Ещё не решил, что зря ко мне напросился? Мимо них потянулся отряд Вадима и Шастун, активно замахав им рукой, перевёл на Арсения взгляд: — Если ты решил спугнуть меня двенадцатилетками, то зря — уж кого я точно не боюсь, так это подростков. — А чего тогда боишься? Помимо ужастиков. — Ты запомнил? Он так удивлённо вытянулся в лице, что Арс взаправду обиженно цокнул. Ну, неужели он не был похож на того, кто запоминает подобные вещи? Любимый фильм или песня, между прочим, могли рассказать о человеке больше, чем любое часовое социальное анкетирование. — Прикинь, у меня не дырка вместо мозгов. — Эй, — Антон буквально за секунду изменился в лице — не человек, а калейдоскоп эмоций. Округлил глаза как нашкодивший котёнок и неловко тыкнул ему в плечо указательным пальцем: — Я не это хотел сказать. Просто удивился, что ты с первого раза запомнил — обычно до людей доходит лишь после того, как я начинаю истерично перед ними вопить. Поэтому, знаешь, мне сейчас… Было приятно. Правда. Ты не в обиде? На самом деле, сложно по-настоящему обижаться, когда пробегающие мимо дети обсуждают у кого из них круче кигуруми с Пикачу, из колонок вовсю играет «С первыми лучами вставай», а рядом с тобой, улыбаясь до морщинок в уголках глаз, топчется симпатичный двухметровый парень. А ещё, словно преследовавшее их солнце, высвечивало у того лучом крохотную родинку на кончике носа и Арсений, по-честному, на ней залипал. Она выглядела милой. — Я и обижаться? О чём ты? Никогда такого не было. — Пиздун, — Антон по-доброму закачал головой и засунул руки в карманы шорт. — А боюсь я… Блин, тупо, наверное, прозвучит, учитывая, где я работаю, но одиночества. Типа… Знаешь, что однажды проснусь, а рядом ни друзей, ни знакомых? И что я им сам нафиг на самом деле не сдался. Глупо, да? — Не глупо, — Арсений думал услышать о какой-нибудь жуткой нелепой аллергии, например, на рис, и страхе из-за неё однажды по ошибке откинуться, но с ответом нашёлся сразу. Слишком знакома была ему эта история, пусть и немного в другом ключе. — Глупо ничего не чувствовать, особенно работая с детьми — здесь что ни день, то эмоции. Да и было бы странно, если бы меня задел какой-то бесчувственный сухарь. — Задел? Ты прямо это слово хотел сказать? — Антон взглянул на него с любопытным прищуром. — Ой, мы, кажется, с тобой опаздываем на зарядку. Ускорим шаг? Арсений не готов был к серьёзным разговорам с утра пораньше и предпочёл в привычной для себя манере сменить тему. Шастун же, кажется, его мысль разделил и молча поспешил следом. Не стоило начинать день с опоздания. У главного входа за пару минут до начала как обычно наблюдалось столпотворение — кто-то из детей ныл по поводу несправедливости жизни и ранних подъемов, кто-то, наоборот, пританцовывал вместе с вожатыми, а некоторые успели занять дальние лавочки и уткнуться в телефоны, надеясь так и провести всю зарядку. Двадцать второй отряд нашёлся недалеко от крыльца — успев занять чуть ли не самое козырное для утра место, они облепили стоящие там же фонтанчики и лезли теперь к ним с таким рвением, будто это был единственный источник воды на всей территории. Однако стоило Арсению скрестить на груди руки и занять ожидающую позу, а Паше появиться на ступеньках с микрофоном в руке, они тут же прекратили своё баловство и выстроились обратно в колонну. Началось утро с уже обычной для всех линейки. Сегодня поднимать флаг отправили отряд Матвиенко и тот, грозно зыркнув на кого-то из своих парней, прошествовал с одним из них к флагштоку. Справиться с ответственной миссией им удалось обоим, хотя на секунду в глазах Серёжи всё-таки промелькнул испуг. Он, кажется, понятия не имел, как правильно поднимать флаг при помощи всех этих верёвок. Затем Паша быстро огласил распорядок дня — сегодня спортивные состязания проводились только для старших отрядов, младшие же и средние должны были в строгом порядке пройти все процедуры. Ещё он поздравил девочку Ксюшу из третьего отряда с днём рождения, и передал бразды правления физруку. Тот же попросил подрубить музыку погромче и начал с лёгкой разминки шеи. Арсений все эти упражнения знал наизусть и, даже на секунду не взглянув в сторону крыльца, принялся носиться вокруг своего отряда и тормошить за плечи то одного засыпающего ребёнка, то другого. Антон где-то с минуту с усмешкой наблюдал за его действиями, а после присоединился, не спуская, вместе с тем, с него своих больших внимательных глаз. Повторял движения и войдя во вкус даже щипал за нос ленивую и недовольно ойкающую ребятню. Правда, к концу силы его всё-таки успели покинуть и он, упёршись ладонями в колени, тяжело задышал: — Как вы с ним таким энергичным живёте? Девчонки звонко рассмеялись, а Юлька взмахнула копной своих кудрявых волос: — Мы привыкли. И вообще, без Арсения Сергеевича было бы скучно. Если Арсений не говорил, что любит свой отряд, то сейчас самое время. До завтрака было решено усесться в беседке возле спортплощадки и провести игру на знакомство. Некоторые из детей встретили предложение с недовольством — ну, какие игры на экваторе смены? Но Антон с успехом проигнорировал несколько возмущений в собственный адрес, и, усевшись у прохода, предложил альтернативу снежного кома. Суть её заключалась в том, чтобы каждый вместе с именем называл ещё и прилагательное, начинающееся на ту же букву. Так и интереснее, и сложнее. Дети, словно держа на уме утренний спор, быстро сдались и в выборе слов решили заморочиться — выбирали что подлиннее и хитрее. Арсений специально затесался посерёдке между девчонками, быстро повторил всё без запинок и себя самого охарактеризовал как авантюрного. Антон, внимательно вслушивавшийся в каждое слово, с усмешкой приподнял бровь: — Авантюрный? Судя по выражению лица, удивлён он не был: если уж что-то и можно было понять об Арсении за эти десять дней, так это его тягу к приключениям. Не будь в нём этого неуёмного желания изучать новое и находить себе на задницу неприятности, он бы тут сейчас не сидел. Ни в лагере, ни с Антоном на одной скамейке конкретно. Пусть и с крохотными подсказками, но повторив имена всех до единого, Шастун в конце вскинул вверх руки и бросился исполнять победный танец, оббегая по кругу всю беседку. — А кто тут всё запомнил! Назвать танцем конвульсивные дёргания руками и ногами было сложно, но дети остались в восторге. Скучных взрослых никто не любил, любили таких — порывистых, бесшабашных, активных. Всё еще немножечко детей. И Арсений этим детским восторгом заразился тоже — наблюдал за его подпрыгивающими кудряшками и тонкой бледной полоской живота, оголявшейся всякий раз, как только он задирал вверх руки. После игры все отправились на завтрак. Антон куда-то сразу же пропал и Арс на короткое мгновение даже успел обидеться. Благо вовремя понял, как глупо выглядело это со стороны — Шастуна всё-таки не снимали с должности воспитателя и дел у него, должно быть, накопилось целый вагон. В конце концов, принести детям хлеб, проверить количество ложек и убедиться, что Рома не решит затеять войнушку комками каши он в силах и сам. Ромка, потерев свой веснушчатый нос, и лишь после его укорительного взгляда сняв с головы кепку, кашу принялся поглощать всё-таки ложкой, а не руками, и Арсений со спокойной душой отправился за собственным завтраком. Правда, дойти далеко не успел: со стороны вожатского стола раздался уже до боли знакомый голос, заставивший обернуться: — Эй, Арс, я всё взял. Антон действительно уже восседал за столом у стены и, беззастенчиво светя своей широкой улыбкой, переводил взгляд с выставленных перед ним тарелок на него и обратно. Он на секунду даже замешкался — тот что, правда притащил ему обед? И первое, и второе, и даже лишний стакан с компотом захватил. За ним не то, чтобы никогда не ухаживали, даже наоборот — и кофе таскали, и до дома провожали, но никто ни разу не додумался вот прямо накормить. Спросить, поел ли он, или просто без слов поставить перед ним тарелку с супом и красноречивым взглядом намекнуть взять в руки ложку. Хотя это казалось самым банальным, но однозначно самым трогательным проявлением заботы о ближнем. Об его рационе вот, к примеру, думала только мама. Ну, и Серёжа, когда находился рядом, хотел есть и предлагал закинуться каким-нибудь хот-догом из ларька. За столом помимо Шастуна ещё сидел Вадик с Котом, Зоя и две девочки с девятнадцатого отряда — одну из них точно звали Кристиной. Кивнув поднявшим на секунду к нему головы парням, Арсений уселся за стол и понизил голос: — Я думал, если честно, что ты сбежал. — Вот такого ты обо мне мнения? — Шаст чересчур возмущенно округлил глаза. — Хотя ладно, я ещё не так давно хотел тебя придушить. — От ненависти до…? Арсений в нужный момент прикусил язык, оставляя простор как для своей фантазии, так и Антона. Тот не сказал в ответ ни слова, но на пару секунд изучающе склонил голову вбок, а после — улыбнувшись, видимо, своим каким-то мыслям, подвинул тарелку с супом и принялся за еду: — Приятного аппетита, Арс. — И тебе. Закинув в рот непонятно какую по счёту ложку борща, Арсений вдруг удивлённо ойкнул — по его бедру под столом вдруг прошлась чужая ладонь. Шастун пару раз поёрзал на месте, якобы устраиваясь поудобнее, сдвинулся к нему ещё на пару сантиметров ближе — свободного пространства между ними не осталось от слова совсем, и бросил в его сторону очередной долгий взгляд. Арсений моментально вспыхнул и закрутил головой по сторонам: ещё не хватало, чтобы кто-нибудь их спалил. Но коллеги были чересчур увлечены поглощением пищи, а с детских столов разглядеть их места не позволял ракурс. — Что ты делаешь? Антон с самым натуральным недоумённым видом потянулся за компотом: — Не понимаю о чём ты. — Да ну не ври. Арсений не готов был поверить в череду случайностей: слишком тактильным Шастун был по своей природе. Даже с приставкой гипер. Про поглаживание ноги на баскетбольной площадке тем более не хотелось вспоминать — если бы он не думал об утопленных котятах в тот момент, как раз телом, а вернее стояком, себя бы и выдал. Ну, да, у него давно не было секса. Планируя поездку в лагерь вожатым, он не думал, что это может стать проблемой. — Я правда не понимаю о чём ты, — Антон замер с поднесённой ко рту ложкой. — Хочешь, могу пересесть? — Да нет, сиди. И вот тут Шастун коварно ухмыльнулся, развеивая окончательно все сомнения — он точно сделал это не просто так. ***** — Какой же сегодня кайф, — Антон остановился прямо перед спуском с песчаного бархана и приложил ладонь козырьком к глазам. Не согласиться с ним было сложно: свежий ветерок приятно обдувал успевшую обгореть за последние насыщенные палящим солнцем дни кожу, создавая комфортный для всех температурный баланс. Морю, кажется, погода нравилась тоже — даже с вышины бархана было видно, как степенно накатывала одна волна за другой, вызывая у уже плескавшейся у берега малышни кучу счастливых визгов. Их отряд, получив разрешение от обоих вожатых, на всех порах рванул вниз к шатрам, а сам Арсений притормозил рядом с Антоном и приподнял ко лбу ярко-жёлтые солнцезащитные очки: — Не любишь пекло? Шастун задумчиво почесал подбородок: — Мало кому нравится ходить липким и потным. Но мне здесь прямо комфортно — не надо кутаться в сто кофт. — Часто мёрзнешь? — Всегда и везде. Маму с детства веселило, что приходится одевать меня как капусту. А тебе как тут? Антон отнял руку от головы и уставился на него с любопытством. Ему действительно было интересно услышать ответ на свой вопрос и, как минимум, ещё и в этом, они совпали — в желании узнать друг о друге что-то новое. — После Омска кайф, хотя наш губернатор и утверждает, что у нас самый солнечный город. Не надо думать, что надеть — достал какую-нибудь майку с шортами и пошёл. — И обязательно отвратительно короткие, да? Антон обвёл его с головы до ног таким тяжёлым взглядом, что не осталось сомнений: ему это отвратительно короткое нравилось. Может быть, он был фетишистом? Иначе почему его внимание то и дело сводилось к ногам — взглядам на них, замечаниям, касаниям, чёрт возьми? Хотя Арсений сам недалеко ушёл и уже не первый день концентрировался на его длинных, увешанных холодным металлом пальцах. Которые, к слову, неплохо смотрелись на его ногах. Внимание же к своей фигуре, в целом, Арсению льстило — не зря он уже не первый год следил за ней и старался хотя бы бегать (здесь такое получалось от силы раз в пару дней), а в Омске даже наведывался в тренажёрный зал. Тело и ум развивать нужно было одинаково равномерно. — Если ты сейчас пытался сделать вид, что тебе это ни капли не нравится, то спешу огорчить — у тебя не получилось. Антон даже не стал спорить — принял своё поражение, разведя руки в стороны, а затем, прищурившись, кивнул в сторону заполненного детьми пляжа: — Давай кто первый добежит до шатров? — Ты серьёзно? — Арс на секунду засомневался в его адекватности — не мог же он на полном серьёзе считать, что перебежит его на короткой дистанции? А потом подумал, что грех отказываться от такого предложения и ухмыльнулся — А хотя давай. На желание? — На желание. — Тогда на счёт три. Раз, два… Шастун сделал фальстарт, и Арсений, оттолкнувшись от земли секундой позже, успел возмутиться такому нахальству. Что за человек нарушает правила в выдуманном самим же споре? Бег на скорость по песчаным барханам даже на спуске был задачкой под звёздочкой — можно было как легко увязнуть, так и слететь вниз головой кубарем. Единственным преимуществом Антона был размах ног, за счёт которого он и преодолел большую часть пути. Правда, к концу горки ступни стали увязать в песке, а сил, чтобы из него выбраться, почти не осталось, и Арсений, дыша ему в спину и почти не напрягаясь, обогнал его на последних метрах и помахал рукой. Если и выигрывать, то красиво. Шастун, поднимая ногами облако из песка, догнал его парой секунд позднее и, опершись рукой о каркас шатра, тяжело выдохнул: — Только не говори, что ты ещё и профессиональный бегун. — Нет, просто не дымлю как паровоз. — Козлина. Антону это обращение, кажется, очень нравилось — произносил он его уже далеко не впервые, и с каждым разом интонация становилась всё только теплее. Арс же не сдержал очередной улыбки. Из-за кого он вообще в последний раз так часто улыбался? Серёгу с его приколами брать в расчёт не стоило. Добравшись до воткнутого и развивающегося на ветру отрядного флага, они оба побросали вещи на землю и огляделись по сторонам. Шеминова на горизонте ещё не наблюдалось, зато у столика спасателей уже вовсю разгуливала Ляйсан в спортивных шортах и майке, и внимательно высматривала группки детей на берегу. Особенное внимание как обычно уделялось старшим отрядам — на днях кто-то пустил слух, что те успели во время утреннего моря сгонять на городской пляж за мороженым. — Арсений Сергеевич, а кто с нами сегодня купаться пойдёт — вы или Антон Андреевич? — сбоку к ним неожиданно подскочил взъерошенный Данила и Шастун, успевший на секунду зависнуть, испуганно вздрогнул. Арсений чудом подавил смешок: — По очереди. Беги к нашим, скажи, чтобы разбились пока по десять человек и построились. Мальчишка сосредоточенно кивнул и ринулся к берегу, а вот Антон как-то смущённо перевёл на него взгляд, одёрнув на себе края футболки: — По очереди? — Ну, мы так всегда с Катей делаем, чтобы успевать отдыхать. Ты против? Он за пару секунд избавился от футболки, скинул с ног полные песка сланцы и уже даже занес руки над поясом шорт, но поднял голову и замер — на лице временного напарника застыла растерянность. — Антон, ты чего? Если не хочешь плавать так и скажи — я уж как-нибудь справлюсь. — Нет, хочу, я просто… Надо же раздеться. — Ну, прикинь, да, — до него всё никак не доходила суть проблемы. — Или ты привык купаться в одежде? Если что, конкурс мокрых маек в лагере лучше не устраивать. Можем потом с тобой где-нибудь за территорией такое найти. Шастун тяжело вздохнул, со сложным лицом потянул футболку вверх, но снова замер. В этот раз, правда, мельком оглянулся по сторонам и с шёпотом склонился к его уху: — Я стесняюсь. Арсений изумлённо выгнул бровь. Что такого скрывалось под его одеждой, что он не хотел это продемонстрировать? Да и они уже не первый день ходили с детьми купаться и, тем более, сталкивались голыми нос к носу в душевой — Арсений тогда больше плевался пеной и матерился, чем разглядывал, но ни за что необычное взгляд, вроде бы, не зацепился. Или же… Он вдруг вспомнил признания Антона по отношению к собственной внешности. Неужели тот комплексовал? Но из-за чего? Отсутствия пресса? Или же у него всё-таки имелся где-нибудь шрам, который он не хотел всем показывать? Хотя последний вариант точно отметался — тот работал здесь уже не первый год и жил в общежитии, где полуголым его видела не одна сотня людей. Поинтересоваться он решил прямиком в лоб: — Чего стесняешься? — Ну, ты такой весь… Спортивный, — Антон на последнем слове запнулся и очаровательно покраснел, явно подбирая подходящее для чужих ушей прилагательное. — А я не… Арсений расплылся в умилённой улыбке. И вот этот человек буквально пятнадцать минут назад предлагал ему спор на перегонки, а до этого лез в столовой? Теперь же стоял перед ним и смущался раздеться, хотя сам факт их знакомства, кажется, должен был подобную неловкость исключить. — А ты, — он придвинулся к нему ещё на шаг и чуть привстал на носочки — сейчас семь сантиметров разницы в росте ощущались в два раза сильнее. — Красивый. И если ты и дальше будешь нести подобную херню, я сниму с тебя эту футболку сам и запихаю тебе в зад. О смущении Шастун позабыл вмиг. Весь затрясся от смеха и, припав ладонями к его плечу, с трудом произнёс: — А ты уверен, что она туда, ну, вместится? — Поверь мне на слово — разработаем. А сейчас пошли, иначе мои дети тебе за ожидание устроят менее приятную пытку. То ли угроза, то ли просто перевод темы в другое русло сработали, и Антон послушно потянулся к одежде: — Очень хочется продолжить этот диалог, но оставим до лучших времён. Под лёгкой хлопковой тканью оказалось вполне себе обычное мужское тело с довольно милым и явно жмякательным животом. Арсений готов был поставить сотку на то, что на нём приятно лежать и щупать его обладателя за бока. И это было намного милее самых накаченных и твёрдых мышц, которые можно разве что пофоткать для инстаграмма. Арсений знал о чём говорил — перекачанные партнёры как из типичных клише у него были тоже. Внимание от него, видимо, было настолько очевидным, что Антон, хоть и закрыл на данный момент эту тему, отвернулся, скомкал в руках футболку и кинув по итогу ту на рюкзак, быстрым шагом направился к берегу: — Чур я первый тогда. Арс послушно засеменил следом — кто он такой, чтобы отказывать себе в удовольствие за всем этим понаблюдать? ***** Первую половину дня Арс запомнил хорошо, хоть и прошла она будто в ускоренной перемотке. Утреннее море успело утомить всех — Антон очень долгое время плескался в море с детьми (именно плескался — вода ему от силы доходила до пояса), а он, пока не сменил его, играл с детьми в вышибалы. Скооперировались в этом развлечении они снова с отрядом Антона — Заяц припёр откуда-то волейбольный мяч и с полной уверенностью заявил детям о том, что выбьет из круга их всех. По итогу из игры ближе к финалу его вывела девочка Соня из его же отряда, продемонстрировав в конце высунутый язык. Максим расстроился, а Арсений ржал ещё минут пятнадцать. С пляжа же возвращались все хоть и уставшие, но довольные. Мальчишки подрубили единственную не разрядившуюся колонку и Антон, начавший отплясывать под песню «Ай Яй Яй», запнувшись, чудом не пробороздил носом землю. Арсений же, лениво потягиваясь всю дорогу, к концу всё-таки тоже присоединился к танцевальному флешмобу и до ворот они дошли с покачивающимися в такт музыке руками уже вдвоём. На тихий час все улеглись без возражений, и он, вытянувшись после на пуфике, удовлетворённо прикрыл глаза. С Антоном было комфортно. Наверное, слишком преждевременно было делать такие выводы к обеду, но, он был уверен — в худшую сторону уже ничего не изменится. Они не спорили о том, стоит ли стоять над душой у детей во время еды, обязательно ли водить их по территории прямо строем и можно ли отпускать их в магазинчик под столовой не по расписанию. Шастун схватывал его мысли на лету и даже пару раз закончил начатые им фразы. А после ещё несколько секунд неловко смеялся, понимая, как это выглядело. Он, наверняка, и партнёром был понимающим — таким, который, пусть и пыхтя от негодования, шёл в два часа ночи за всратым йогуртом с маракуйей в магазин, потому что тебе внезапно захотелось тот попробовать. Или держал за руку, пока ты валялся в кровати с температурой под сорок и проклинал весь мир. В этом Арсений тоже почему-то был уверен. Минут через десять после начала тихого часа в световую добрели и остальные вожатые — Макар так долго сжимал друга в объятиях, что у того, кажется, даже хрустнуло пару позвонков, а Кузнецова как-то печально вздохнула и уткнулась носом в книгу. С подачи Вадима почти все два часа обсуждали учёбу в универе, душных преподов и забавные ситуации с детьми. Антон, как оказалось, больше всего из дисциплин ненавидел философию — препод по ней, по его словам, был странным, нервно ржал через каждые два слова, а говорил так невнятно, что на лекциях хотелось лишь спать. Уехав же в лагерь и переведясь на заочку, он смог выдохнуть — слушать того вживую ему, к огромной радости, больше не довелось. Вообще, Шастун оказался удивительно эмоциональным рассказчиком и, иногда перескакивая на более высокие тона, ругался сам на себя и снова переходил чуть ли не на шёпот — будить уснувших детей и напоминать о себе не хотелось никому. Арсений же, с интересом вслушивавшийся в каждый его рассказ, с удивлением констатировал одну простую вещь. Он не был похож ни на одного парня, с которым у него когда-либо были отношения. Арс сам не очень любил проговаривать что-то через рот и партнёров как будто находил таких же — не молчаливых, но и не особо разговорчивых. Ни один из них точно не рассказывал, как снимал в школе на сцене штаны или же запирался в туалете, боясь попасться на глаза рассерженному математику. И как показала практика, ни к чему хорошему такая молчанка не приводила. К концу тихого часа в рабочий чат прилетело сообщение от Стаса с графиком прохождения медицинского кабинета. Отряды в обязательном порядке нужно было сводить на пост и проверить на наличие вшей — стандартная проверка в середине и конце смены перед отъездом. — Ну, ёлы-палы, попробуй их всех собери после полдника, — Вадим смачно хлопнул себя ладонью по лбу. — А ещё надо на море обязательно выйти, чтобы искупаться ровно два раза. Попов был в чём-то прав — на вечернее море времени и так отводилось мало, а с учётом очередей на посту и того, как долго дети одевались на пляже, все грозились опоздать абсолютно всюду. Антон несколько раз перечитал сообщение от начальника и задумчиво почесал переносицу: — Арс, может на море не пойдём? Поиграем с ними на территории — у меня есть пара идей. — А потом отхватим пиздюлей от Стаса за то, что дети не подышали морским воздухом? — Ну-у, — Антон придвинулся к нему с загадочным видом. — Зуб даю, что пиздюлей не будет. Доверься мне. Тащиться на море лишний раз не хотелось — ни им, ни, он был уверен, детям. Да и стоило добить идеи к Кинодебюту и передать Кате на завтра уже готовый план для съёмок и список участвующих. Камеру девушка пообещала найти сама и даже вроде как договорилась с кем-то из старшего отряда с помощью в монтаже за жемкойны. Да и, в конце концов, они могли просто попинать мяч на свободной от соревнований старших отрядов площадке. — Ладно, уговорил. Неохота бежать сломя голову, если честно. — Отлично, — Антон весь аж засветился и подскочил с места: — Тогда ты сиди, а я пойду их поднимать и обрадую заодно. Арсений послушно кивнул и, вытянув обратно ноги, вслушался в постепенно нарастающий по громкости детский гвалт. Как бы он не любил этих маленьких сорванцов, иногда стоило посвятить себе лишние пять минут для перезарядки. Услышав, что на море они вечером не идут и после проверки на медицинском посту смогут погулять по территории, практически все ребята пришли в восторг. Недовольным остался разве что Кирилл, уже стоявший посреди комнаты в плавках — нужно было снова занимать очередь в ванну и переодеваться. Все же остатки как сна, так и недовольства, окончательно развеялись, стоило им услышать ещё одну радостную весть, но теперь уже из столовой. На полдник сегодня обещали мороженое. Сидеть с ним в столовой было нельзя — то ли уборщицам не хотелось мыть пол от сладких разводов, то ли ещё что, но поэтому было принято решение разделиться. Пока Арсений отправился за десертом, Шастун обязался вывести всех к одной из беседок. В столовой на удивление царил самый настоящий ажиотаж. Вожатые успели выстроиться в очередь чуть ли не до самых дверей, а две сотрудницы столовой, работая во все четыре руки, наспех разворачивали коробки с мороженым, отсчитывали нужное количество по списку детей и в спешном порядке передавали ожидавшим. Видимо, переживали, что оно успеет растаять. Мороженое оказалось в вафельных стаканчиках и со вкусом ванили — как в лучших традициях советских времён. Выпросив у сотрудников столовой освободившуюся коробку и сложив всё туда, Арсений помахал рукой мелькнувшему с усталым выражением лица в очереди Матвиенко и выдвинулся к спортплощадке. Стоило ли говорить, что его появление вызвало у детей настоящую волну восторга? Они спешно подскочили со своих мест, но Антон, что-то им до этого рассказывавший, поднял руку вверх и все вмиг уселись обратно: — Ну, тихо, эй. Тем, кто будет верещать, Арсений выдаст мороженое последним. В беседке тут же установилась почти идеальная тишина и Арс, перехватив коробку в руках поудобнее, с усмешкой качнул головой: — У вас отличные организаторские навыки, товарищ педагог. — Стараемся. Давай сюда, я помогу. Антон шагнул вперёд и, раскрыв крышки коробки, принялся раздавать уже успевшие подтаять стаканчики всем по кругу. Дети сразу же выставили ладошки и принялись благодарить и шелестеть обёртками. Следующие минут десять прошли в относительном спокойствии — каждый пытался растянуть кусочек сладкого удовольствия на как можно дольше и просмаковать момент. И делали они это с таким удовольствием, что Арсений, присев рядом с Антоном на спинку лавочки, не сдержал улыбки: — Как мало нужно детям для счастья. — Если бы мне в моём лагере давали мороженое на полдник, я бы писался кипятком от счастья, — Антон протяжно вздохнул. — Но нас кормили лишь вафлями, и то через день. — Аналогично. Надо будет зайти завтра в магазин с Серёгой — они так аппетитно едят, что мне самому захотелось. Антон задумчиво покосился на него, но ничего не говорить больше не стал — ребята начали искать куда скинуть бумажки, и он толкнул в их сторону пустую коробку с просьбой сложить весь мусор в неё и ничего за собой не оставлять. После полдника они дружной гурьбой направились на медицинский пост, где открылся новый поток стенаний — девчонки уточняли обязательно ли расплетать волосы и возмущались, что зря мучались с причёсками половину тихого часа. Подготовка к дискотеке у некоторых начиналась сильно заранее. Но проверку все выдержали стойко и без проблем — по крайней мере, врач подписала Арсению листок и с улыбкой сообщила, что у его ребят всё в порядке и в отличие от некоторых отрядов они хотя бы моют головы. Ещё бы они этого не делали — Катя тщательно обнюхивала их волосы каждый день, а он проходился по комнатам с лекциями о поддержке гигиены. К сожалению, у некоторых в лагере действительно возникали с этим проблемы — дома к порядку приучали не всех или же наоборот, так тщательно опекали, что, почувствовав себя свободными от родительской опеки, дети забивали на элементарные бытовые правила. Арсений даже был рад, что им с Катей не достался младший отряд: с теми ещё нужно было посещать баню. Когда в кабинете остались лишь Юля с Ирой, Антон заглянул внутрь и, поманив его к себе рукой, поинтересовался: — Слушай, я отлучусь ненадолго. Вы же у площадки будете? — Да, думаю там. Обсудим сценарий и поиграем, может. — Супер, тогда я вас там найду. Ретировался Шастун быстро, и Арсению, уже не первый раз за день купившемуся на его улыбку, пришлось тащиться на улицу в одиночку. Было бы стремно попасться Шеминову на глаза именно в этот момент — он же не объяснит тому, что они, вступив в сговор с его педагогом, решили проебланить вечернее море и потусить с детьми на территории? Стас очень трепетно относился к посещению детьми пляжа, прямо говоря о том, что именно ради него сюда все и приехали. То, что некоторые в процессе обгорали вплоть до того, что ходили с повязками или за мазью на медицинский пост, или просто теряли интерес к одним и тем же морским видам, его не интересовало от слова совсем. — Арсений Сергеевич, мы здесь! — Элина издалека замахала ему рукой, и Арс, ещё раз обрадовавшись присутствию этой активной девчонки в отряде, поспешил к ним. Без него, к слову, уже успел развернуться активный мозговой штурм в составе двенадцати человек. Остальные же носились неподалеку, настукивая мяч о баскетбольное покрытие и зависая на турниках. Убедившись, что никто не успел покалечиться и нигде рядом не пробегал злобный директор, он подключился к обсуждениям. Работа кипела активно: всё-таки остановились на идее показать перенос ценностей сквозь время на примере участников лагерных смен — детей, вожатых. Начали набрасывать примерное количество ролей и взахлеб спорить друг с другом кто и кого готов сыграть. — Я, как автор идеи, имею право первой выбрать роль, — Юля для пущей убедительности своих слов разве что не топнула ногой. Арсений в этот момент закинул одну руку на спинку скамейки, покосился боковым зрением на игровую площадку, и не сдержал улыбки: — Вы ещё подеритесь. Вам не кажется, что в вашей идее все роли априори главные? Лёша задумчиво сощурился: — Арсений Сергеевич прав. Нам же три поколения показывать и там все важны, получается. Может, тогда просто выберем кто с кем хочет сниматься? — Логично. Элина перелистнула страницу в блокноте и протянула его Арсению: — Вот, давайте вы нас запишите. Типа сценарий будет. Он согласно взял его в руки и даже щёлкнул ручкой, но ответить ничего не успел: из-за спины раздался голос Антона: — Эй, двадцать второй, как у вас тут дела? Арсений откинул голову назад, чтобы суметь его разглядеть хотя бы вверх тормашками, и замер — Шастун приближался к беседке, держа в одной руке два стаканчика мороженого, а в другой гитару. Удивился он и тому и другому, но инструменту, всё же больше. Неужели он ещё и играть умел? — Ой, Антон Андреевич, а вы играете? — Саша, скептически настроенный к нему ещё с утра, заинтересованно разинул рот и принялся вовсю рассматривать взявшийся непонятно откуда музыкальный инструмент. Антон с легкой полуулыбкой шагнул в беседку: — Немного. Хотел вам предложить разучить отрядные песни. Как идея? — Класс! Я сейчас всех позову, — первым с места сорвался Данила, а остальные, теснее прижавшись друг к другу, позабыли о сценарии и с удовлетворением принялись рассматривать поблёскивающую в его руках своим отполированным покрытием гитару. Шастун гордо вручил её Саше, назидательно попросил быть осторожным, и развернулся к Арсению с протянутыми в руках стаканчиками: — Надеюсь, ты любишь крем-брюле. Сливочное какое-то отстойное осталось. — Где ты его взял вечером? — Арс забрал себе один и закрутил в руках, разглядывая знакомую краснодарскую этикетку. — Есть связи за территорией, скажем так. Арсению всё больше начинало казаться, что этот день ему снится. Или даже все последние полторы недели. Что никакого внимательного Шастуна на самом деле не существует и прямо сейчас он проснется на верхней полке плацкарта и поймёт, что пилить им до Анапы ещё двое суток. Он запомнил его желание про мороженое и воплотил в жизнь. Такое вообще возможно? Но Антон выглядел самым что ни на есть настоящим, а дети уже вовсю спешили к ним с площадки. — Спасибо за стаканчик. Если ты сейчас ещё и запоёшь, то я прямо тут коньки отброшу. — Тогда можешь вызывать неотложку — она тебе точно пригодится. Он взмахнул чёлкой и, хитро ухмыльнувшись, занял место посреди одной из скамеек. Саша отдал ему обратно гитару, экспертно заявил, что та крута и поинтересовался, как давно тот на ней играет. Педагог задумчиво забарабанил пальцами по грифу: — Однокурсники научили как раз перед отъездом в лагерь. Получается, года четыре где-то, чуть меньше. Я не особо часто бренчу, но с вами захотелось. Арсений снял с мороженого обёртку, сходил выбросил её в стоявшую неподалеку мусорку, и, вернувшись обратно, решил, что ему не остаётся ничего кроме как наблюдать за происходящим. Когда отряд в полном составе втиснулся на дощатые цветные лавочки, Антон пробежался пальцами по струнам и затянул «Изгиб гитары жёлтой». И вот тут Арс понял, что окончательно пропал. Голос у Антона был изумительный — мягкий, с приятной хрипотцой, но завораживающий. С гитарой в руках, прикрыв глаза, он как будто бы стал ещё в разы… Искреннее, что ли? Ближе. Как будто из-за образа шумного активного парня вдруг выглянул другой — размеренный, нежный, думающий. Много думающий — он был уверен. Думать же самому ему сейчас же не получалось от слова совсем. Он даже пропустил момент, когда доел стаканчик и снова остался сидеть с пустыми руками. Антон же, разыгравшись, переходил с одной костровой песни на другую, и не забыл сыграть «Яхта, парус». Тут уже ему начали подпевать не несколько детских голосов, а почти что целый хор. Если куплеты могли знать не все, то вот припев звучал из закоулков каждого городка. В какой-то момент к ним незаметно подтянулись и ребята из других отрядов — пробегая мимо, они сначала заинтересованно тормозили на месте, прислушивались, приглядывались и всё-таки рисковали подойти. Девчонки из старших отрядов, тоже, судя по всему, профилонившие вечернее море, заняли ближайшие лавочки и стали с улыбками подпевать и даже снимать всё на телефон. Встретившись с Антоном взглядом раз пять подряд, Арсений понял, что в открытую на него пялится. Засомневавшись на секунду в уместности своего поведения, он решил на это забить — никто же не осудит его за слишком долгий взгляд? Может, он в дичайшем восторге от игры на гитаре — тем более, тут он не соврёт точно. Шастун очень плавно перебирал своими длинными, свободными, кажется, впервые, от колец пальцами, и эта деталь не смогла оставить его равнодушным. Интересно, сколько всего он мог ими делать? И как ощущались те на коже? Наверняка чертовски приятно. Может быть, холодили металлом забытых сейчас где-то колец или же пускали мурашки по коже просто от одного факта касания? Если до этого момента у Арсения ещё оставались какие-то минимальные сомнения по поводу собственных чувств, то сейчас они развеялись словно утренний туман. Он действительно в Антона втрескался. Как восьмиклассник. Того хотелось узнать, хотелось трогать. Долго, изучающе. А ещё, чёрт возьми, поцеловать. На губах впервые зажгло от ощущения фантомного поцелуя и ему пришлось встряхнуться, дабы окончательно не выпасть из реальности. Надо как-то доработать этот день. Импровизированный гитарный кружок, за время которого они успели и просто послушать Антона и разучить несколько песен, начал расходиться лишь ближе к ужину. Дети Арсения попросили его собраться с ними так как-нибудь ещё раз, а ребята с других отрядов стеснительно намекнули сообщить, если что, и им. Настолько всех впечатлило вечернее времяпрепровождение. — Так, двадцать второй — собираемся у лестницы под столовой, мы сейчас подойдем, — Арсений даже не стал подскакивать с места — ему определенно нужно было время и дети, словно это почувствовав, послушно затопали в сторону корпусов. Антон же, дождавшись пока все уйдут, отложил гитару на скамейку и, подсев к нему, смущённо развернулся вполоборота: — Ну, как тебе? Я не слишком хреново пою? В школе говорили, что мне медведь на ухо наступил, но Поз сказал, что они все придурки. — Димон херни не скажет, — Арсений всмотрелся в широко распахнутые глаза напротив и тут же понял — что-то пора брать и в свои руки. — А играл ты шикарно. И пел. Когда пойдём на свидание? Антон тихо засмеялся: — Как ты быстро перескакиваешь с темы. — А я медленно и не умею. Да и ты, оказывается, какой-то слишком удивительный. Ну, так что по планам? Шастун прикусил губу: — Давай завтра? Когда вернёшься с выходного, м? И ты тоже удивительный, Арс. Очень.