ПОШЛОсти ОНО НАХодит

У этой весны пошловатый привкус. В этой гостинице очень тонкие стены. Антон впервые за пару недель смог уснуть до полуночи. Но поспать не успел. В соседнем номере кто-то вбивал гвозди кроватью. Монотонно, долго, ритмично. Антона бы, может, и укачало как в поезде, только женские, хоть и тихие, стоны мешали. В стенку стоило постучать, непонятно чего Антон ждал. Извинений, оваций, приглашения? Из всех возможных вариантов самый подходящий, пожалуй, приглашение. Потому что весна. Кругом голова, забитая работой. Филиал порнхаба в соседнем номере. Антон разжимает кулак, занесенный над стенкой, и возвращает руку обратно под одеяло. Совсем не акт милосердия. Просто подрочить кажется вполне интересной затеей. Антон, конечно, хочет спать, но не весь. Весна же. Женские стоны становятся громче, мужское дыхание за стуком кровати почти не слышно. Кто бы ни был этот мужик в соседнем номере, трахается он как бесшумная стиральная машина. В основном тихо, но стену пробить пытается. Антон обхватывает член ладонью, проводит по всей длине, теряясь в мгновенно накатившем желании кончить быстро. Женщина как раз от стонов переходит к крикам. Если постараться, спать можно лечь одновременно. Возбуждение острое. Каждое движение толкает близко к грани. Но Антон подстраивается под чужой темп, ждет чужого оргазма, чтоб получить свой. Мужские хрипы все еще тихие, толчки яростные, ему бы сваи забивать. Антон даже немного завидует. Дрочит и завидует. Помимо воли прислушивается больше к мужским хрипам. Женские стоны слегка мешают, слишком громкие. Антон ласкает себя медленно, расслабленной рукой. Процесс затягивается, возбуждение ощущается болезненнее. Хочется кончить прямо сейчас за несколько резких движений. Женщина вскрикивает и затихает. Удары в стену прекращаются. Зато мужское дыхание становится слышно очень отчетливо. Чужой оргазм близко. Антон ловит себя на том, что не дышит. Ловит чужой темп, чужие хрипы, рваные и глухие. Измученный стон, секунда тишины и протяжный выдох. Антон облизывает пересохшие губы, жмурится и кончает следом.

***

Весна. Твари оттаивают и тянутся к солнышку. Антон щурится. За очками надо лезть в рюкзак, который минуту назад едва закрылся. Испытывать судьбу, рюкзак и терпение коллег не хочется. Солнечные зайчики разбросаны по коридору тут и там. Самый жирный и ушастый — у Антона на лице. Приходится щуриться. Еще одно пятно света падает на приоткрытую дверь соседнего номера. Рядом суетится горничная. Антон еле сдерживает смех. Герой любовник — ранняя пташка. В отличие от Антона, видимо, никуда не опоздал. А Антон ползет на первый этаж не быстрее улитки. Сережа приветственно машет рукой, не отрывая взгляд от телефона. — А где остальные? Вы же не просто так мне двадцать раз позвонили? Шаст, опаздываем! Шаст, мы уже полчаса ждем! — Да мы и ждем, — беззлобно ворчит Сережа. — Дима и Крап курят, Окс за кофе ушла, Арс — не знаю. Ты же раньше всех спать лег. И все равно позже всех встал. — У меня за стенкой кто-то смачно ебался. Я уснуть не мог полночи. — Ну позвонил бы на ресепшен, чего ты как маленький? Антон сжимает губы в тонкую полоску и плюхается в кресло напротив Сережи. — Окс всем кофе принесет, или мне самому надо добывать? — Всем. — Хорошая новость. Сережа кивает. Прячется от солнечных лучей за ладонью. И продолжает палить в телефон. В окно с лицом, похожим на куриную жопу, стучится Арс. Лыбится довольно. Антон отмахивается. Сережа вскидывается, и, увидев Арсения, мотает головой, закатывая глаза. — Этот придурок встал рано и приперся ко мне в номер. Разбудил. Нахуя? Непонятно. А ты дрых. Антон хмыкает. — Ну позвонил бы на ресепшен, чего ты как маленький? В гостиницу заходит Оксана с долгожданным кофе. За ней гуськом тянутся остальные. Арс, пританцовывая. — Разбирайте, — говорит Окс почти басом и прокашливается. — Спасительница, — Арсений чмокает ее в щеку. Антон забирает свой стаканчик, благодарно кивнув, прихлебывает и чуть не давится, потому что Диман со всей дури шлепает рукой по плечу очевидно в дружеском жесте. — Выспался? Антон едва сдерживается, чтоб не рявкнуть. Бурчит в стаканчик: — Нихуя. В соседнем номере кого-то так замечательно ебали, что я проснулся и еще пару часов не мог уснуть. А ты как, выспался, Поз? Дима благодушно пожимает плечами. За стенкой его номера однозначно никто не ебался. — Замечательно, — передразнивает Арсений и не смеется. — Изумительно, — Антон показывает большой палец. — Роскошно! — Достойно! — Отменно! — Восхитительно! — Непревзойденно! — Блистательно! — У вас все в порядке? — вмешивается Сережа. — Нет, — Арсений бурно имитирует возмущение, — Шаст не выспался. — Завидуешь, Антон? — интересуется Окс. Зрит в корень. Антон всплескивает руками. — Вы меня раскусили, я очень хотел присоединиться. Ждал, пока стена между номерами обрушится от долбежки. Подрочил даже. Арсений и Окс давятся кофе. — Шаст, ну ты бы постучал к людям, предложил помощь, — глумится Сережа. — В следующий раз — обязательно. Спасибо за ценный совет, Сереж. — Парни и девочка, — орет Крап, — автобус нас уже десять минут ждет. Поехали!

***

— Голый? — Арс, не парься, — говорит Сережа. — Голый и мокрый! — Арсений крайне возмущен. — Красиво же будет. — Будет пошло. Антон за перепалкой наблюдает с интересом. Арсений час назад залетел в купе с таким скорбным видом, будто умер кто-то. Оказалось, умерла его самооценка. — Нет. — Мне год в тренажерку ходить надо, чтоб хорошо выглядеть на этих фотографиях. — Ты хорошо выглядишь, — бурчит Поз. Он пытается уснуть. Арс мешает. Сидит на верхней полке. Почти голый. И парится. Сережа тыкает ему в нос своим телефоном. — Классный фотограф. Просто сходи на фотосессию. Посмотри, ни одного качка. Все дрищи вроде тебя. — Это пошло. Арсений отмахивается. Неудачно для Сережи. Телефон летит куда-то на пол. — Слез с полки! Быстро! — гаркает Сережа. — Ищи сам. Арсений даже не спорит, спрыгивает на пол, нашаривает телефон среди обуви и вздыхает грустно, глядя в экран. — Это пошло. — Пошлости оно находит, посмотрите на него! — Не пошлости, а твой телефон. Держи. Сережа качает головой. — Просто сходи на фотосессию. — Пошло оно нах. Арсений стоит в этом купе такой печальный и голый, что Антон не выдерживает: — Ты красивый. Тишина в ответ весомая. Арсений медленно моргает, переваривает видимо. Сережа выпучивает глаза. Дима открывает один. — Вот и я говорю, — Сережа наконец отмирает. — Арсений, ты красивый, — повторяет Поз. — Я принял к сведению. Антон на всякий случай прячется глубже в одеяло. От удивленного взгляда Арсения впрочем этот маневр не спасает. — Принял он к сведению, — передразнивает Сережа. — Я позвоню фотографу, — рычит Арс. И стремительно забирается обратно на полку. Заворачивается в одеяло по самый нос и утыкается в телефон. Антон пожимает плечами, поймав Сережину ухмылку. — Спать? — с надеждой спрашивает Дима. — Угу, — бурчит Арсений. И еще полчаса мучает телефон. А когда засыпает, сбрасывает одеяло к ногам. Антон в полутьме рассматривает родинки на плечах и груди. Арсений красивый.

***

Сережа идет очень медленно и еле-еле тянет свой чемодан. Антон, естественно, об него спотыкается. И покрывает матом пространство перед собой. Арсений морщится. — Шаст, ну ты под ноги смотри. — Я смотрю. — Не подеритесь, — говорит Дима вяло и отбрасывает сигарету в урну. — Арс, ты что, не выспался? — Да! — Кофе надо найти, — предлагает Сережа. Арсений рывком распахивает дверь отеля. Дима уворачивается с трудом. — Полегче, Арс. — Что случилось? — спрашивает Оксана. Протиснулась мимо Антона и Сережи. Поз пропустил. — Человек не в духе. Окс быстро разбирается с номерами на ресепшене, раздает карточки и уверенно топает к бару. — Кофе будете? — Будем, — кивает Дима. Антон соглашается на автомате. Сережа пожимает плечами и тащится за Оксаной. — Я в номер, спущусь через десять минут, — кричит Арсений, убегая к лифту. Антон пялится вслед, пока не получает хлопок по плечу от Крапа. — Ты чего замер? — Не проснулся еще. А Стас где? — На улице по телефону разговаривает. — Понял. Слушай, я пойду наверх рюкзак кину и вернусь. Возьми кофе на меня тоже. — Хорошо. Антон до номера плетется. Не то чтобы не выспался, но полчасика в тишине бы полежал. Поэтому валится на кровать, так и не сняв рюкзак. И тишиной наслаждается недолго. В соседнем номере кому-то звонят, а стены тонкие. Антон вскипает. Голос негромкий, едва слышный, но бесит неимоверно. Любой звук сейчас ощущается как грохот дрели утром в выходной. Через минуту выясняется, что по телефону разговаривает Арсений. О своей фотосессии. Это почему-то примиряет Антона с действительностью. — Я на следующей неделе с гастролей вернусь и вам позвоню. Да, я понял. Спасибо. До свидания. И тишина. Антон вздыхает с облегчением. И просто лежит, закрыв глаза. День сегодня будет тяжелый. Саундчек. Концерт. Перелет. И до саундчека вряд ли удастся поспать, потому что днем спать Антон в принципе не может. Даже в другом часовом поясе. Арсений за стенкой тоже громко вздыхает. Вес этого дня видимо давит и на него. Антон хмыкает и собирается в стенку постучаться — жест поддержки: я тебя понимаю, братан. Но вздох повторяется. Один удар сердца. Вздох. Два удара. Стон. Антон резко садится. Сердце бухает как сумасшедшее. Арсений хрипло и громко дышит. И маловероятно, что он там за стенкой тягает штангу. Но способ расслабиться выбрал определенно годный. Антону стоит поучиться. Слышимость идеальная. Арсений наслаждается процессом. И ситуация вдруг кажется ужасно нереалистичной. У Антона дрочка и Арс в голове с трудом совмещаются. Только на уровне дешевой комедии про секс с пирогом. Арсений тихий. Его выдают лишь частые вдохи и хриплые протяжные выдохи. Антон ловит себя на мысли, что громкость Арсения хочется выкрутить на максимум. И угораздило же второй раз за месяц заселиться в номер, где за стенкой филиал порнхаба. Арсений стонет. Приятно, низко. Тянет нервы и низ живота. Антон некстати вспоминает, что в прошлый раз, когда подслушивал, еще и дрочил. Идея подрочить вызывает нервный смех. Так себе тенденция намечается. Передергивать в отеле на гастролях под мужские стоны. Арсений шелестит простынями и дышит загнанно. Кончит сейчас. Вымученный стон, секунда тишины и протяжный выдох. Дежавю. Антон встает и выходит из номера. Стучится в чужой. Ждет немного и стучится еще раз громче. Арсений, естественно, открывает не сразу, но довольно быстро, учитывая ситуацию. Встрепанный, раскрасневшийся, поплывший. И пугается. Реально дергается. — Шаст, ты чего? — голос с приятной хрипотцой и растерянностью. — Да ничего. Вещи в номере оставил и за тобой зашел. Арсений тупо моргает. — Шаст?! — А? И осторожно стягивает с плеча Антона рюкзак. — Иди поспи. Антон поспать не успевает, конечно. А на следующую ночь ему снится Арсений.

***

Арсений в щи. Сережа трезвый. Зря. Антон не понимает, почему вообще согласился пойти с ними. — Сереж, ты когда пообещал мне культурный вечер, я думал, мы по центру прогуляемся. — Ну, Исакий недалеко. — И часто ты так время проводишь? — Шаст, я в Питере год не живу. Да и в целом эта тема — не моя. Побаловаться если только. — Сережа пучит глаза в сторону Арсения, — все вопросы к нему. Его идея между прочим. Антон теряется. Пиво и виски сильно притупили мыслительные процессы. Сережа пожимает плечами, как бы говоря: такие дела. Антон пялится на Арсения, сверлит затылок по ощущениям насквозь в надежде узнать, что же творится в этой голове. — А он часто так время проводит? — нотки в голосе охуевающие. — Понятия не имею, Шаст. За столик пошли? Выпьешь, расслабишься. Я лично намерен веселиться. — Как тут вообще веселиться? — Все вопросы к Арсению. — Блядь, Серег. — Импровизируй. — Пусть за меня это сделают каскадеры. Сережа плюхается за столик, на лице читается легкое бешенство. — Тох, ну чего ты как маленький! Не готов присоединиться к тусовке — сиди пей. — Арсений принесет, буду пить. Он сам-то где успел набухаться? Антон искренне не понимает. Два часа назад они еще вели мероприятие, и Арс абсолютно трезвый вещал в микрофон нелепейшие вещи. Антон естественно ржал. Потом уехал в отель, помылся, переоделся, выпил, вернулся в центр, «оп» — Арсений пьяный. И «оп» — Антон уже в питерской БДСМ тусовке. Ебучий цирк, клоуны-извращенцы, фокусы просто пиздец. — Шаст, — тянет Арсений, — чего загрустил? — Мало выпил. — На, пей еще! Арсений похож на человека, у которого немножко подсорвало фильтр между мозгом и ртом. Антон напрягается. — Арсэн, ты мне можешь объяснить, что здесь происходит? От виски на языке мерзко. Но пиво сейчас либо усыпит, либо неприятно унесет. Арсений мотает головой, будто он никакого отношения к происходящему не имеет. — Пей, Шаст, — настаивает Сережа. — Ой, ладно, — Антон отмахивается и выпивает бокал залпом. — Правила тут есть какие-нибудь? — Первое правило Бойцовского клуба… — начинает Арсений и не заканчивает. Антон кивает. — А второе, третье? — Знакомишься, договариваешься — все, — Сережа не сильно помогает. — А если я не хочу знакомиться? — вкрадчиво интересуется Антон. — То ты сидишь и пьешь. — Не густо. — Да пообщайся просто. Разве не любопытно? — Честно? Не особо. — Зря, — бурчит Арсений и утыкается в телефон. Антон тоже утыкается. Сережа вздыхает. — С вами весело конечно. Но я пойду поболтаю с людьми. — Не потеряйся. И Сережа исчезает. Через двадцать минут Антон обнаруживает, что он за столиком вообще один. И это вполне комфортно, никто не дергает. Но максимально тупо. На вопрос, а вы собственно где, Сережа не отвечает. Антон принимает на грудь и волевое решение все-таки его поискать. Матвиенко находится в маленькой приватной комнате в компании тех, кто видимо в тусовке завсегдатаи, потому что беседа весьма непринужденно ведется о том, хороший ли из Сережи вышел бы доминант. Антон переключает внимание на себя. И приходится поддержать разговор насчет Сережи. На свой счет Антон ничего узнавать сегодня не готов. — Слушай, я к Диману поехал. С Арсом за меня попрощайся. Сережа протестует, но не активно. И Антон убегает со всех ног. Утекает по коридору не в ту, блядь, сторону. Утыкается в стену. И ржет. Дверей многовато, какая-то точно должна вести в основной зал. Антон реально не помнит какая. Он даже не уверен, что снова найдет Сережу. И поначалу открыть каждую дверь кажется хорошей идеей. Пока Антон помимо тихих разговоров не различает звуки ударов. Некомфортно становится почти мгновенно. Отравленный алкоголем мозг немеет. Антон просто замирает, прислушиваясь. Удары ритмичные. Ни стонов, ни криков. На секунду возникает ощущение, что это сон. Коридор плывет вдаль, двери множатся, рисунок на обоях причудливо пульсирует. — Ты получишь еще пять ударов. Не двигайся, — голос властный, жесткий. Антон сразу включается, стряхивает морок, но ноги отказываются подчиняться. Будто приказ-просьба предназначался ему. — Терпи, — говорит Арсений. Теперь отказывают и легкие. Сделать выдох физически трудно. Антон не дышит, отсчитывает пять ударов под грохот сердца в ушах. Фантомная боль ощущается где-то на спине и ягодицах. Арсений вдруг что-то шепчет, не различить, может, успокаивает. Антон вмерзает в пол окончательно. Не уйдет, пока Арс говорит. Приказывает. Хрипло, тоном, не допускающим возражений. Антон и не предполагал, что его такое заводит. Арсений просто озвучивает свои действия. Интересуется, все ли в порядке. Не давит. Не унижает. Не оскорбляет. Хотя Антон был уверен, что унижения и оскорбления — обязательная часть БДСМ практики. Подчиниться хочется до одури. И подчинить. Но вряд ли эти желания имеют хоть какое-то отношение к теме. Их Антон осознает довольно ясно только сейчас. И собственное возбуждение уже не кажется чем-то постыдным. Опасным, да. Потому что Арсений — друг. Арсений — коллега. Арсений — мужчина. Арсений говорит, что надо молчать, иначе последует наказание. И Антон молчит. Не дышит, отсчитывая удары. Подслушивает. Ждет властный хриплый голос. Игнорирует гул разговоров на фоне. И тишину после разрывающих нервы ударов. Тишина выматывающая. Антон с трудом находит в себе силы отмереть. Прислоняется к стене, едва не сползает. Смешок вырывается помимо воли. Узнавать о себе некоторые вещи — страшно. Найти проблему, которую не решить, страшно. Прижать себя к стенке метафорически и физически — страшно. Дверь открывается резко. Антон не успевает среагировать. Арсений, к счастью, тоже. Довольная улыбка с его лица слетает мгновенно. Он теряется слишком явно, чтоб Антон этим не воспользовался. Скопировать чужой тон не составляет труда. — Проводи меня, — мягкий приказ, Антон хотел грубее, но голос хрипнет. Арсений наконец закрывает дверь. И возвращает лицо. Уверенность слишком хочется стереть большим пальцем по губам. — До отеля? — Арсений нихрена не пьян. В вопрос вложено убийственно много. Антон не готов сейчас отвечать за последствия уже принятого решения. Ему нужно подумать о правилах вдруг предложенной грязной игры. Еще минуту назад он варился в адском котле собственных желаний. И чужое ложится на горло удавкой, которая вряд ли ослабнет, даже если сказать заранее оговоренное слово. Никто и ничего делать легче не собирается.

***

Никто и ничего. Антон старается игнорировать разговор. Сережа завел его буднично. Дима поддержал. Ему простительно, он пьян. Антон пьян недостаточно. А Арсений смеется. Заливается на каждую нелепую и пошлую шутку Сережи. Не комментирует, и на том спасибо. Началось все безобидно. Как настрой? Как отпуск прошел? Где были? Что видели? Дима проводил время с семьей. Антон пил. Арсений затруднился с ответом. Сережа ебался. И, естественно, они ломанулись по пути, проложенному Сережей. Элли, Трусливый лев, Железный дровосек и Страшила без мозгов и тормозов. Дорога в ад выложена желтыми кирпичами. — Она скучная, Поз. — У тебя просто жены нет, Сереж. — Вы про что? — Антон то и дело из разговора выпадает. — Миссионерская позиция, — подсказывает Арсений. — Поэтому закрой ушки, Шаст. Взрослые дяди беседуют на взрослые темы. — Я тебе сейчас всеку, Арс! — Ему понравится, — бросает Сережа и продолжает без паузы: — Поз, ну давай, перечисли плюсы. Антон превращается в сову. То есть пучит глаза, хлопает ресницами, издает нечленораздельные звуки. Арсений сливается цветом с мебелью. Не краснеет, белеет. Отпивает из бокала. И врывается в диалог с ноги. — Сереж, а почему ты говоришь только непосредственно о процессе? Где прелюдия? Поцелуи? Оральные ласки? — Слушаю тебя, — у Матвиенко ублюдская ухмылка. Будто он поймал Арсения с поличным, как грабителя, у которого сумка порвалась, и деньги разлетелись на ветру. Арсений не тушуется, хотя Антон уже был готов посмотреть на капитуляцию и даже подкинуть дров в огонь. — Я начинаю с массажа, — тянет Арсений. — Массирую голову, плечи и спину. Опускаюсь к бедрам. Колени и пальцы. Ты знал, что там много эрогенных зон? — Да ты учить меня собрался? — Сережа приподнимает брови. — Ни в коем случае. Затем возвращаюсь к шее. Кусаю, вылизываю, целую. Так много чувствительной кожи. — Сомнительный любовник. Арсений отмахивается и поворачивается к Диме. За поддержкой. Дима смотрит скептично. — Скучные вы, — голос у Арса обиженный. — Продолжай, — выпаливает Антон. И все оживляются как по команде. — Ну давай, — ржет Сережа, — поучи нашего девственника. Антон среагировать не успевает, Арсений поворачивается к нему с хищной ухмылкой. — Обычно к этому моменту прелюдий уже достаточно. Но я люблю продлить удовольствие. Вылизываю все тело… — Себе, — перебивает Сережа. Антон хочет рассмеяться, но не получается. Бурное воображение уже рисует потрясающие картины — художник Арсений размазывает краски языком по коже. — Кусаю бедра, — продолжает он, — в опасной близости к, знаете, самому главному. — Ты ужасен, — не выдерживает Поз. И краснеет. — Надеюсь, что меня будут умолять. Или направят. — Умоляю, замолчи, — просит Сережа. Антон промаргивается, ловит себя на том, что всем телом подался к Арсению. — Интересней конечно, когда направляют. Приятно чувствовать пальцы в волосах, дрожащие бедра на плечах, слушать стоны. Дима вжимается в кресло. — Здесь нужен Стас, куда он ушел вообще? — Здесь нужен экзорцист, — Сережа щелкает пальцами у Арсения перед носом. — В него вселился бес. Удивление Сережи Антон понимает прекрасно. Арсений с темы секса обычно плавно съезжает. До определенного момента казалось, что он своих детей реально в капусте нашел. — Прелюдия должна обязательно заканчиваться оргазмом, — добивает Арсений. — Прелюдия никому ничего не должна, — Сереже очень некомфортно. — Можно взять грубо, по-варварски. Но я люблю по лайту. Антон забывается и пьет вискарь прямо из бутылки и не запивает. И Дима косится без осуждения, протягивая свой стаканчик. Сережа медленно моргает, уставившись в одну точку. — Было познавательно, — говорит Антон, чтоб хоть как-то реанимировать ситуацию. — Я же не закончил. — О, нет, — хрипит Дима. — Шаст, не чокаясь. — Боюсь, если ты продолжишь, Арс… — аккуратно начинает Сережа. — Да пусть продолжает, хули! — Антон опустошает свой стаканчик по примеру Димы и подливает еще. — … то у меня год не встанет… Да блядь, Шаст! — вскрикивает Сережа. — Давайте лучше о работе. Серьезно. Арсений фыркает. — Так вот, Тох, слушай. Тебя возбуждает, когда девушки стонут? На фоне булькает Дима. «Меня возбуждает, когда стонешь ты», — думает Антон, но вслух говорит: — Зависит от, а что? — Да я все о пользе прелюдии. — А я разве что-то против сказал? — И сколько она у тебя длится? Антон слишком бухой, Антон отвечает честно: — Зависит от. Ну минут пять-десять. — Мало, — заявляет Арсений. — Каким богам молиться мне? — патетично восклицает Сережа и падает лбом в стол. — Ну в смысле мало?! — возмущается Антон, — А сколько надо? — Полчаса! — Ты с секундомером трахаешься? Господи, сколько ты дрочишь тогда? Дима закрывает лицо руками. — Зависит от, — Арсений прищуривается. — А ты? — Не отвечай вопросом на вопрос. — Не знаю, хочешь, сегодня посчитаю? — Да давай хули, — Антон откидывается на кресло спиной и смотрит на Арсения, не мигая. — Воспользуюсь секундомером.

***

Он не шутил. Антон пялится в потолок с ненавистью. За стенкой фальшиво стонет порноактриса. Арсений развлекается, непонятно только дрочит ли уже. Или решил поиздеваться. — Ты секундомер включил? — орет Антон, грохая об стенку кулаком. — И секундомер, и порно, — отзывается Арсений слишком веселым голосом. — Полчаса прошло. Ты ладонь себе не стер? — У меня наконец-то много свободного времени. Дай подрочить спокойно. Меня не возбуждают мужские вопли. Антон закатывает глаза. Актриса стонет и стонет. Арсений ходит по комнате, напевает что-то фальшиво под аккомпанемент игры на нервах. — Это прелюдия у тебя? — не выдерживает Антон. Арсений не отвечает. Через пару минут актриса бурно кончает и замолкает. Тишина предгрозовая. Антон решает покурить, хотя кончил не он. Плетется на балкон, поджигает сигарету и дергается, когда открывается соседняя дверь. Балкон в доме какого-то хрена общий. — Дашь сигарету? — хрипло интересуется Арсений. — Ты все что ли? — Даже не начинал. — Так себе у тебя вкус на порно, — Антон протягивает пачку и зажигалку. — Ну извините, — начинает Арсений и отмахивается. От дыма ли, от Антона? Непонятно. Антон косится на чужой профиль, губы, пальцы. Хочется спросить, а чем они оба здесь вообще занимаются. Но момент будет испорчен. Негласный пакт не упоминать о неприкрытом вуайеризме одного и эксгибиционизме другого. — Ладно, — говорит Арсений и достает телефон из кармана. Антон закашливается. Провожает Арсения растерянным взглядом. Крепче вцепляется в перила. Дверь Арсений оставляет открытой. Один шаг, и можно заглянуть в комнату. Три шага, и можно зайти. Антон прислушивается. Тишина. Прохладно, и надо бы вернуться в тепло, но открытая дверь — сигнал слишком очевидный, чтоб оставить его без внимания. Антон шагает ближе. Не смотрит в комнату, хотя тут просто глаза поднять. Арсений тихий, Антон знает. Стонет в голос только перед оргазмом. Тишина бесящая. Антон ждет. И громкий выдох спустя нестерпимо долгие минуты убивает наповал. Колени подгибаются. Антон смотрит сквозь стеклянную приоткрытую дверь, замирает памятником самому себе. Арсений в наушниках. Грубо и быстро дрочит. Одеяло закрывает обзор, но Антону и так с лихвой. Распахнутый рот, черные волосы россыпью по подушке, хриплое громкое дыхание. Встает мгновенно. Арсений мычит. Подкидывает бедра. Открывает вдруг глаза и поворачивает голову в сторону двери. Антон уверен, что его не видно, но обозначить свое присутствие хочется невыносимо. — Секундомер включил? — Да, Шаст! — смешок истеричный. «А» протяжная, на выдохе. Антон втягивает воздух сквозь зубы. — Что в наушниках? — Какой ты любопытный, Антон. От собственного имени, произнесенного быстро и сдавленно, крышу рвет сильнее чем от любого порно. — Так что в наушниках? Арсений отвечает не сразу. — Продиджи. — Под музыку? — Антон склоняет голову набок. — Попадаешь в биты? Тяжелый рваный выдох запускает ток по позвоночнику. — Это еще прелюдия? Или ты перешел к главному? — Антону бы замолчать, но как молчать, если Арсений часто-часто дышит? — Арс? Как молчать, если он стонет хрипло и низко? Жмурится. Выгибается. — Арсений? Всхлипывает. Зажимает ладонью рот. — Арсений, убери руку. — Сука, Шаст! — голос срывается. Арсений стонет протяжно, скатывается набок лицом в подушку и кончает. У Антона сердце бухает в ушах. Он попадает в вакуум. Видит, как вздрагивает Арсений, трясется. Смеется. — Секундомер не забудь выключить, — хрипит Антон.

***

— Шесть минут, двадцать три секунды. — Что? Арсений ухмыляется. — Мировой рекорд по поеданию сосисок, Шаст. — Ясно. А на столе почему бардак? — Мы решили установить новый мировой рекорд, — говорит сильно довольный Сережа. — Арс, поехали. Скажи, когда начинать. Антон в туалет отходил не больше чем на пять минут, но умудрился пропустить все веселье. — Начинайте. Секундомер в телефоне Арсения сбрасывает предыдущее значение, и секунды нового отсчета неумолимо утекают, фиксируя Сережин проигрыш спустя полторы минуты. — Диман, — Антон протягивает руку для пятюни, — поздравляю. Сосиска была гигантской. Поз ржет. — Ну что, с Арсом посоревнуешься? — Да я обожрался, не влезет. — В тебе еще полно места, — возражает Сережа. — А я сосиски не хочу, — вставляет Арсений. — А картошку? — И картошку. Ну кто соревнуется в поедании картошки фри? — Не хочешь, как хочешь. — Парни, — Антон плюхается на свой стул, — у кого из вас вообще возникла эта светлая мысль посоревноваться? — У Арсения, конечно, — говорит Сережа, отбивая его плечо в дружеском похлопывании. — Я не сомневался. — Ты никогда не сомневаешься в моих сомнительных идеях. Арсений, потирая плечо, перебирается от Сережи к Антону поближе. Антон прищуривается: — Ты можешь попробовать меня разочаровать. — Я тебя очарую, — Арсений улыбается. Дима качает головой, прячась за кружкой пива. Антон несколько секунд рассматривает лицо Арсения и поднимает брови. — Попробуй! — Пошли. — Куда? — Если я скажу, будет уже не так очаровательно. Антон покрепче вцепляется в свою пивную кружку. Арсений, мило улыбаясь, треплет футболку у него на лопатке. — Арс, ненадолго. — Десять минут. Я секундомер включу. Антон закашливается. — Не стоит. — Пошли уже. Арсений тянет за запястье совсем не очаровательно. — Вы куда? — вопит вслед Сережа. Антон пожимает плечами, спотыкается, влетает в Арсения, больно обтирает плечо об косяк и вваливается в открывающиеся двери лифта. Арсений морщится. — Что, локтем врезал? Так тебе и надо. — Размахиваешь своими конечностями. — Я поскользнулся. — Эдвард руки-крюки. Антон противно ухмыляется и режет пространство пальцами у Арсения перед лицом. Свет вырубается. Лифт останавливается. — Что за нахуй? — хрипит Антон. — Мы застряли, — флегматично откликается Арсений. — Потрясающе. Ты где? — Там же где и был. — Понял. Антон нащупывает чужое плечо и вцепляется в него чуть сильнее, чем того требует ситуация. Он не боится темноты, просто не любит. Арсений включает фонарик. Осматривает кнопки и зажимает нужную — с колокольчиком. Ничего не происходит. — Ясно. План «Б». — Это какой? — Сережа. Набери его. Антон кивает. Звонит. И не успевает даже слова сказать, Матвиенко злорадно интересуется: — В лифте застряли, да? — Да, а что? — влезает Арсений. — Свет во всем отеле вырубился. Может, и не только в отеле. Сейчас отправлю к вам кого-нибудь. — Охуенно, — гаркает Антон и сползает на пол. Арсений, пожав плечами, садится рядом. — Давай страшные истории рассказывать? Фонарик, темнота. Амосфе-е-ера! — И костер разведем. — В черном-черном лифте… — Арс! — Страшно? — Тупо. — А молчать не тупо? — Ты меня очаровывать собирался? Давай. Арсений вздыхает. — Ну не здесь же. — Атмосфера, — тянет Антон, копируя чужие интонации. — Я в тебя верю, давай! — Ладно, — Арсений щелкает пальцами. — Правда или действие? — Серьезно? Действие, конечно. Даже интересно, что ты придумаешь. Вариантов же масса. — Обижаешь. Я импровизатор, — очень гордо. — Вариантов масса. Начнем с простого. Потанцуй. Антон растягивает губы в узкую полоску. — Без музыки? — Почему? Включи что-нибудь. — Ты пожалеешь. Арсений начинает размахивать телефоном из стороны в сторону. — Я стробоскоп. Поехали. Антон врубает первое, что попалось в плейлисте. Рэп. И раскачивается, как макака. Арсений заливисто хохочет. — Какая грация, какой артистизм! Продолжай, Шаст. Антон делает вид, что стреляет себе в висок. Почти вовремя. Музыка прерывается звонком от Сережи. — Поздравляю, — говорит он торжественно, — вы застряли между этажами. Пока свет не включится, вас не достанут. Антон еще раз стреляет себе в висок из пальцев. — Ясно, — Арсений чешет подбородок. — И сколько нам сидеть тут? — Непонятно. Если что-то изменится, я позвоню. — Ждем не дождемся, — Антон сбрасывает. — Ну пиздец! Правда или действие? — Действие. — Танцуй хули. Арсений корчит недовольную рожу. Но в телефоне копается с азартом. Музыку выбирает медленную, тягучую. И двигается красиво в отличие от Антона. — Потрясающе, — Антон хлопает. — Браво, Арс. Ты просто секс! Даже не лукавит. Арсений покачивает бедрами, вращается плавно, врезается правда спиной в двери лифта, но обтирает их вполне в духе стриптизерш в клубах. Хлопает себя по бедру. Антон с ухмылкой засовывает в его джинсы всю наличку из заднего кармана. Арсений вспоминает тренды тиктока, использует пространство максимально, на потолок бы залез, если б мог. Прыгает, вертится, размахивает руками и ногами уже второй трек. Антон не останавливает. Слишком уж это смешно. Очаровательно. И слишком лично. — Я устал. Арсений оседает на пол, горячо выдохнув куда-то в шею. Антон вздрагивает от неожиданности. — Скакал ты отменно. — Спасибо, — еще один долгий выдох. Антон втягивает голову в плечи. — А я скакать не хочу. Правда. — Где у тебя эрогенные зоны? — невинно интересуется Арсений и дует в шею уже явно специально. Антон забивается поглубже в угол. — Хуй. Достаточно эрогенная? — Максимально. — Ну и все. — Не стесняйся, ты чего? — Я не стесняюсь, — бурчит Антон. — Я не знаю. — Я предположу? — после кивка Арсений поворачивается и, уткнувшись Антону в шею, шепчет: — Здесь! Антон покрывается мурашками мгновенно и решает, что не ответить будет грубо. Возвращает с лихвой, почти впечатавшись губами в ухо. — А где твои эрогенные зоны, Арс? — Я выбираю действие, — Арсений подтормаживает и не отодвигается. — Хорошо, покажи пальцем, где у тебя эрогенные зоны. — Хитро. Антон с интересом рассматривает чужое слегка смущенное лицо. В излишне ярком свете фонарика видно каждую ресницу. Арс молча указывает на шею, немного подумав, на соски, живот и бедра. — Ясно, — а что тут еще можно добавить. — Правда. — Как тебе та БДСМ вечеринка? Понравилось? — последнее слово Арсений произносит с нажимом. — Я был бухой. Плохо помню, — Антон боится повернуться и встретиться взглядом с Арсением, косится. — Интересный опыт. Правда или действие? — Ты не ответил. — Я не помню. — Ладно, правда. — Как тебе дрочить с секундомером под Продиджи? Арсений склоняет голову набок и прикрывает глаза. — Интересный опыт. Правда или действие? Антон собирается возразить, но закрывает рот. Глупо было в принципе задавать вопрос, ответ на который ты уже знаешь. — Действие. Арсений ухмыляется. — Покажи мне, как ты смотрел на меня, когда я дрочил с секундомером под Продиджи. — Я не смотрел. — Действие, Антон. Властные нотки в чужом голосе бодрят. И бесят. Антон корчит отвратительную рожу. — Стоял так все… Сколько там на секундомере было? — Шесть минут двадцать три секунды. — Хороший результат, поздравляю. Правда или действие? — Правда. — Как часто ты дрочишь в отелях на гастролях? — Часто, — Арсений улыбается. — Нам необязательно кстати говорить только про дрочку. — Больше не буду. — Правда или действие? — Правда. — Ты слышал, как я дрочу в отелях на гастролях? — Блядь, Арс! — Антон бьется затылком о стену. — Другой вопрос не смог придумать? — Ну последний, — канючит Арсений и прищуривается. — Слышал? — Да! Ты мешал мне спать. — Извини. — Извинения не принимаются. Правда или действие? — Действие. — Расскажи мне стихотворение, — Антон от греха подальше неплавно утекает с темы дрочки. — Любое. — Буря мглою небо кроет, — начинает Арсений. — Ты Джони вспомнил? — перебивает Антон с хохотом. — Почему не «В лесу родилась елочка»? Жаль, табуретки нет. Телефон Арсения вырубается. — Сел, — зачем-то говорит Арсений, констатируя очевидное. — У меня процентов тридцать зарядки было. — У меня сейчас пятнадцать. — Тогда лучше посидим в темноте, чем совсем без связи. — Игра станет бессмысленной. — Почему же? Стихотворение послушаешь? Антон вздыхает наигранно грустно. — Рассказывай. — Табуретки нет, но… Арсений возится, шуршит одеждой. Антон уже хочет поинтересоваться, что это за странные телодвижения, но чужие пальцы вцепляются в плечо, что-то мягкое касается носа, а потом щеку обдает горячее дыхание. — Буря мглою небо кроет… Антона тоже немного кроет. — Арс, а ты… — Не перебивай! Вихри снежные крутя… — Ты зачем на меня сел? — Стихотворение рассказывают либо на табуреточке, либо на коленях. Табуретки нет, — Арсений елозит. — То как зверь она завоет, то заплачет как дитя… — Ты тяжелый. — Прекрати меня перебивать, — шипение очень недовольное. Антон думает, что до чужих губ всего пара сантиметров. — На коленях сидят не так. — Поучи меня еще, Шаст, — фыркает Арсений. — Ладно. Антон вжимает ладони в его спину, ведет вниз осторожно, ожидая возмущенных криков. — И если ты найдешь во мне инь янь… — Джони все-таки? Арс, Джони не засчитывается, вспомни еще что-нибудь, — сойдет любой способ потянуть время. — Тебе не нравится Джони? — Это песня. Я попросил рассказать стихотворение. — Надо подумать, — Арсений, кажется, тоже тянет время. И Антон теряется. Не знает, что делать, хотя вариантов масса. Давит на поясницу, заставляя Арсения качнуться ближе, придвинуться почти вплотную, достаточно чтоб чужое дыхание на секунду сбилось. — Ничего не помню, Шаст. Может, зачтешь Джони? — Нет. Арсений шепчет куда-то за ухо, касаясь губами мочки: — Зачтешь Джони и выберешь действие. — Я выберу действие, — обещает Антон хрипло. — Но сначала ты расскажешь стихотворение. — Бродский, — выдыхает Арсений зло. — Ты знаешь, с наступленьем темноты пытаюсь я прикидывать на глаз, отсчитывая горе от версты, пространство, разделяющее нас. И цифры как-то сходятся в слова, откуда приближаются к тебе смятенье, исходящее от А, надежда, исходящая от Б. Антон вскидывается. По позвоночнику в мозг бежит электрический разряд. Арсений касается губами шеи под ухом, пускает мурашки по всему телу. — Впрочем какое Б, тоже А! Два путника, зажав по фонарю, одновременно движутся во тьме, разлуку умножая… — Действие, — перебивает Антон. — Делай со мной, что хочешь, — хрипит Арсений. И свет включается. Антон вздрагивает, промаргивается, фокусируясь на Арсении. Успевает уловить разочарование на лице. Лифт начинает двигаться. Арсений вскакивает. Одергивает футболку. Это не поможет ему конечно. Антону в худи проще скрыть очевидный стояк. Двери открываются, и, пока Антон тупит, Арсений выпадает в коридор. — Стой, доиграть надо! — Не надо. — Стой, Арс. Антон бежит следом. Арсений не тормозит даже на поворотах. Врезается плечом, шипит. — Арс, ты издеваешься? Очередной поворот. Теперь уже Антон не вписывается и отбивает руку. — Блядь, Арс! Арсений хлопает дверью своего номера у Антона перед носом. — Арс! Вопли он игнорирует. Стук и удары ногами тоже. Антон прижимается к двери спиной и смотрит в потолок. — Арс, открой. В кармане почему-то нет сигарет, а курить хочется страшно. — Арс! Антон роется по карманам, пытаясь хотя бы ключи от своего номера найти, и понимает, что запихнул карточку вместе с наличкой Арсению в штаны. — Арс, ключ от моего номера у тебя в джинсах. — Ты издеваешься? — слабо интересуется Арсений. — Я серьезно. Проверь. — Блядь! Через несколько секунд дверь распахивается. Антон вталкивает Арсения в номер и захлопывает ее ногой. — Доиграем, — говорит он твердо. — Давай, — зло выплевывает Арсений и пятится. — Я собирался подрочить в номере отеля на гастролях. Что будешь делать? — Хочу посмотреть. Правда или действие? — Действие. — Раздевайся. Арсений продолжает отступать, пока не упирается в край кровати. Садится. Снимает носки, футболку и джинсы вместе с боксерами. Антон как по команде опускает взгляд на стояк. — Правда или действие? — Правда. — Тебе нравится то, что ты видишь? — Более чем! Правда или действие. — Действие. — Ложись. Арсений подчиняется. Отползает с края кровати к изголовью и валится на подушки. — Правда или действие? — Правда. — Ты планируешь только смотреть? — Нет. Правда или действие? — Действие. — Давай, подрочи в номере отеля на гастролях. Правда. Антон садится на пол. Курить хочется страшно. Арсений обхватывает член. Грубо на вкус Антона. Двигает рукой слишком быстро. Выдыхает рвано. Приходится напомнить: — Правда, Арс! Арсений стонет. Видно, как ему тяжело сформулировать вопрос. Он закрывает глаза и хрипит сквозь зубы: — Ты представляешь меня, когда… блядь… Арсений поворачивает голову и смотрит жадно. У Антона от этого взгляда начинают зудеть кончики пальцев. — Да. И ты мне снился очень много раз. Правда или действие? — Действие. — Медленнее. Мы никуда не спешим. Правда. Арсений глубоко вдыхает. Меняет темп с очевидным усилием. И Антон точно проебывается в попытке продлить свое и чужое удовольствие. Арсений очередным вдохом просто захлебывается, вскидывает дрожащие бедра, зажмуривается. Антон оказывается на кровати за секунду. Сжимает плечи так, что Арсений вскрикивает. — Не торопись. С тебя вопрос. — У меня нет к тебе вопросов, — он дрожит под руками. — Последний. — Шаст! — Серьезно, последний. — В твоих снах что я делаю? Антон сам отъезжает. Начинает говорить и закашливается, голос срывается: — То же самое, что и сейчас. Дрочишь в номере отеля на гастролях. Я один раз услышал тебя через стенку, с того момента забыть не могу. Правда или действие? — Правда. Антон ухмыляется. — Надо было выбрать действие. — Я сейчас кончу в независимости от того, что выберу. — Не сомневаюсь. А я пока придумаю вопрос. Антон кончиками пальцев мягко скользит от плеч к запястьям. Царапает живот и бедра. Арсений беспомощно хрипит. Мечется. От медленного темпа его мажет. И рукам Антона он подчиняется мгновенно, позволяет собой управлять. Дышит загнанно и постоянно облизывает пересохшие губы. Смеется, срываясь на стоны. Смотрит, хотя глаза закрываются, закатываются. Антон тронется умом быстрее, чем Арсений кончит. Поэтому наклониться и убрать мокрую челку со лба кажется идеей почти гениальной. Вжаться носом в шею, выдохнуть, укусить аккуратно, мазнуть губами, перехватить чужую руку, заменить своей. — Давай, — шепчет Арсений. — Еще немного. Антон улыбается. Дорвался. — Пожалуйста, — Арсений умоляет. Доводить его безумно приятно. Вот так глядя в глаза. Ласкать медленно, чтоб пальцы на ногах поджимались, чтоб дрожали бедра, чтоб захлебывался и скулил. — Пожалуйста, Антон… Антон сцеловывает свое имя. Обхватывает член крепче. Арсений вскрикивает, беспомощно царапает простыни, вцепляется в изголовье, выгибаясь в пояснице. Не знает, куда деть руки. Тянет Антона за толстовку еще ближе к себе. Кроет его страшно. Долгий хриплый стон, и он обмякает. Вздрагивает несколько раз в такт последним движениям Антона и замирает. Только грудь вздымается часто-часто. Антон продолжает целовать. Ухмыляется, когда Арсений наконец отвечает. — А ты громкий. — Мне кажется, я сорвал голос. — Продолжим игру? — У меня ноги до сих пор дрожат, Шаст, дай мне пару минут. — Я тебе нравлюсь? — Что? — Ты выбрал правду. Я задаю вопрос. Арсений вымученно смеется. — Мы давно знакомы. — И? Так нравлюсь? — Тут надо иначе сформулировать вопрос. — У меня мозги в кашу. — Заметно. Потому что вопрос тупой. — Какой есть. Арсений садится. Встрепанный, мокрый, поплывший. И красивый смертельно. — Я бы по-другому сказал, но обойдемся твоей формулировкой. Ты мне нравишься. Очень. Правда или действие? — Действие. — Поцелуй меня.