Принять

Ричард трясется в седле вот уж третьи сутки к ряду и, честно говоря, уже порядком подустал. В самом лучшем случае. Он, в сопровождении малочисленной свиты, едет по Надорскому тракту, медленно заступая на дорогу, выводящую к столице. Оллария ожидает нового герцога и его присягу. Ричард же склонен думать, что толпа аристократишек желает унизить и без того впавший в немилость род Повелителей Скал. Говоря по чести, ему не светило стать герцогом. Второй сын при могучем отце и не менее могучем брате, ожидалось, что Надор со всеми его людьми отойдет после смерти герцога Эгмонта его старшей дочери и ее мужу. И Ричард был вполне себе согласен с таким обстоятельством дел. Эгмонт умер полгода назад, достаточный срок, чтобы решить, что делать с жизнью и внезапно свалившейся ответственостью дальше, но недостаточный, чтобы пережить, отплакать и отпустить. Нынешнему герцогу Надора, по большому счету есть, чем заняться на новоприобретенной должности. Например, постараться не прибить выходца из северной Придды, который теперь является управляющим в Надорсоком замке и помогает поправить положение дел. На деле же, он человек Олларов, призванный держать север и его властителей в узде. Столичные склонны считать, что все северяне похожи внешностью и этой врожденной замкнутой полудикостью- полугрубостью, которая пришла вслед за скрупулезным следованием своим традициям. Но, как порядочный герцог, Ричард заявляет, что северянин северянину рознь. Придд этот худенький, высокий, обтекаемый, совсем как их гербовое животное. Спрут одним словом. Ни один Вепрь Спруту не друг, и быть им не может, как показывает неудавшееся восстание братца. Дикон до сих пор корит себя в том, что не догадался раньше, не понял, пропускал мимо глаз все проколы Эгмонта. Тогда, служа в Торке вместе с Эмилем Савиньяком, защищая границы и ведя беззаботную жизнь в качестве графа Горика, ему было откровенно в тягость думать о делах герцогства и политике. Это было участью Эгмонта. А Ричард был волен быть всего лишь любимым братом-раздолбаем герцога, тем, у кого развязаны руки. Так сложилось с детства. Эгмонт, первый сын, старший наследник, гордость Дома Скал, будущий герцог. Ему всегда полагалось быть ответственным и надежным. Стабильным. Ему полагалось быть опорой, это то, что в нем воспитывали всю жизнь, и, к его чести, брат справлялся хорошо. Лучше, чем мог бы, будь на его месте, сам Ричард, который с тайным облегчением следил за тем, как муштруют брата. Дик был доволен своим положением, помогал брату по мере сил, вел дела Горика, обожал своих племянниц, побаивался, как и все в Надорском замке, новую герцогиню Мирабеллу, странно напоминающую их мать. Он воевал, дослужился до чина полковника, пил, смеялся, с присущей северянам твердолобостью не отступался от своих убеждений, заводил друзей и даже любил и был любимым. Хотя в последнем он разочаровался и теперь не совсем уверен, любил ли его в ответ человек, чьи ресницы он пересчитывал, пока тот спал у него на плече. Если бы Ричард только знал. Восстание проходило за спиной молодого графа Горик, Эгмонт не посвящал его в эти дела ни словом, ни делом. Но Дик мог бы догадаться. Мог бы, не будь он так занят эфемерной любовью с человеком, который одним движением шпаги умудрился разрушить все. Человеком, который ждет его в столице, на Совете Меча. Который, как всегда, ничего не объяснит, предоставив самому копаться в огромном количестве информации, прибавив язвительное "думайте, юноша, если еще способны". С которым Дик никогда теперь не заговорит как раньше, потому что это будет слишком большим предательством по отношению к еще свежей могиле брата, к его семье, земле, к его людям. Дик трясется в седле, стараясь не морщиться от ноющей, непрекращающейся боли. Дик не может понять, где ее источник.