Принять

Оллария встречает новоявленного герцога нахмуренными тучами и серым небом. Ричард сидит на Совете, вслушиваясь в неясные слова людей, одни из которых защищают его, другие же обвиняют. Столица Талига заинтересована в новом герцоге, темной лошадке сегодняшнего собрания. Они его откровенно побаиваются. Что же способен выкинуть непонятный герцог, вчерашний граф и желторотый мальчишка, неподготовленный к такой ответственности. Ричард старается оставаться невозмутимым, как родные Скалы и не искать намеренно чужой синий взгляд, в поисках ответов на вопросы, которые никогда не должны быть заданы герцогом Окделлом. Эти глаза, наполненные морем и знанием, жгут ему кожу, преследуют его во снах, а теперь становятся напоказ скучающими и насмешливыми. А ведь Дикон помнит их другими, оттаявшими. И только одно лишь воспоминание о них, вызывает за собой цепочку других, связанных между собой, как нити в вязанье, которые накрепко переплетены между собой. Рокэ, расслабленный и притихший, водит пальцами по диковой спине, словно чертя невидимую карту, помечает, я был здесь, касался, запомни меня. И Дикон уверен, что будет помнить, долго, до самой гробовой доски и, в сущности, не сильно против такой перспективы. Ему на душе ласково и светло, а грудную клетку распирает от нежности. Ему не хватает сил обуздать ее и в порыве сладких чувств он переворачивается на спину и загребает Рокэ в медвежьи объятия, покрывая быстрыми поцелуями его лицо и волосы. Рокэ смеется и этот звук откликается трепетом в его груди. - Зацелуешь досмерти, а, Рико? Он опирается на локоть и смотрит в глаза Дику своими невозможно синими. Дикон пропадает в них, без обреченности осознавая, что готов это делать снова и снова, хоть всю оставшуюся жизнь. Он серьезно отвечает: - И даже после нее. Рокэ перебирает струны подружки-гитары, наигрывая кэналлийские томные мотивы, завораживающие Дика. Его взгляд приковывают чужие пальцы, неуловимо быстро колдующие над струнами, тонкие и изящные, совсем не похожие на пальцы военного, уж скорее какого-нибудь музыканта или художника. И звуки, которые он заставляет издавать гитару побуждают бедное сердце Дикона трепетать пойманной птицей, каждое чужестранное слово, будто проникает в него, просачивается в мысли и чувства, и пусть даже Ричард не в состоянии понять ни одного предложения, гитара Рокэ и он сам будто бы признаются ему в любви. Дикон перехватывает взгляд генерала, в котором находит все слова любви, которые выдает гитара в его руках, и они обмениваются улыбками. Рокэ улыбается, невозможно тепло, ласково, и Дик будто бы ощушает мягкие солнечные лучи на своей коже от одного лишь взгляда на эту улыбку. Он не выдерживает и сцеловывает ее с чужих губ, а сердце его набатом стучит в ушах. Ричард возвращается в реальность так же внезапно, как до этого провалился в воспоминания. Перед присягой его просят отречься от имени прошлого герцога, отказаться от родства с ним и осудить его выбор. И Ричард, превозмогая отвращение, проговаривает слова, которые репетировал всю дорогу до Олларии. Голос не дрожит. Он чувствет себя предателем, отвратительной, бесчестной блохой, когда под сопровождение нескольких десятков глаз, встает, склоянется на одно колено перед королем, произнося слова клятвы. Связывая себя верностью по рукам и ногам. По завершении этого показательного выступления, он целует руку королю и с глубоким поклоном возвращается на свое место. Это все ради семьи, повторяет Ричард. Вспомни об Айри, Эдит и Ди, вспомни о том, как им живется там, в затхлости и бедности, повторяет, словно мантру, новоявленный герцог, но от этого не чувствует себя менее предателем. Айрис уже через полгода пора предстать ко двору; чтобы отвоевать право быть полновластным владетелем Надора, нужно доверие короны; чтобы жить не впроголодь, нужно быть сейчас здесь и со спокойным лицом сносить этот карнавал унижения. Совет заканчивается прощальной речью короля. После его ухода поспешно вскакивают аристократы, раскланиваясь друг с другом, и удаляются восвояси. Дикон, выпервые за весь вечер, смотрит прямо в чужие глаза, синие, как бесконечное море Кэналлоа, серьезные и строгие в этот раз. Господин Первый Маршал просчитывает, чего стоит ждать от бывшего любовника и на какие выкрутасы тот способоен. Дикон просто хочет немного покоя и определенности в жизни, которая встала с ног на голову. Герцог в ответ вперяет свой серый взгляд, стойко снося чужое внимание, болезненное и напоминающее о былом. Ричард уходит первым, напоследок слегка кивнув, в качестве прощания. Он чеканит шаг, резво удаляясь из дворца, не позволяя себе ни на кого оборачиваться. Герцога сопровождают недоуменные, злые, заинтересованные и завистливые взгляды, на всем его пути. Ричард считает, что это неплохо. Он подходит к своей лошади, задумчиво гладя ту по шее. Она отвечает ему довольным фырканьем и кладет морду на плечо хозяина, ластясь, словно кошка. Дик вскакивает в седло, стараясь не смотреть в сторону группы кэналлийцев, дожидающихся своего соберано. Он до сих пор может назвать их всех по именам, и даже припомнить имена их жен и детей. Ричарду страшно хочется наплевать на все и поздороваться с Антонио, похлопать по плечу серьезного Серхио, растормошить младшенького Дамиано, перекинуться парой шуток, ругнуться на звонком кэналли. Ричарда слишком давно никто не называл дором и не относился просто и прямо, как к равному себе. Он все же не удерживается и перед тем, как погнать лошадь к своей гостинице, все же кидает взгляд на личную гвардию соберано. Тони, как называет его Дик на северный манер, широко и белозубо улыбается ему. - Рад видеть в столице, дор Рикардо. Ричард не может устоять и растягивает губы в ответной улыбке. - И я рад встрече со всеми вами. Смуглокожие и черноглазые мужчины одобрительно улыбаются ему, северному дору, мальчишке их господина. Прежде чем двинуться в путь, Ричард слышит знакомый ехидный голос, который прилетает ему в спину. - До встречи, Рико. Ричард пришпоривает лошадь.