Этот Дом...

В глазах темнеет, руки дрожат, дыхание контролировать невозможно. Длинный вдох и резкий обрывистый выдох, сопровождающийся жалобным писком. Слезы текут по щекам, ладони и пол уже мокрые. Сколько бы такое не повторялось, сколько бы я не переживал этот ад, каждый раз молча терпеть эти издёвки и сдерживать слезы невозможно. Ещё и раздражает этот гадкий запах, напоминающий ржавчину и горелую проводку с нотками крови. Наконец, ноги перестали быть пустым местом, нащупали пол. Сейчас, находясь в таком состоянии, я жалею, что хожу на высокой платформе. Стараюсь встать с кровати. Падаю назад, пытаясь руками ухватиться за воздух. На пятый раз удаётся удержать равновесие. Медленно поварачиваю голову в разные стороны, пытаясь успокоить мысли и вспомнить в какой стороне дверь. Нужно срочно уйти из этой комнаты, напоминающей ужас и воняющей страхом. Дрожащие руки не сразу берутся за металлическую ручку, тяжело продавливают её. Сдавленный смех со второй кровати напоминает об отце, который просто наблюдает за моими страданиями. Он не понимает их опасности и своей причастности к ним, заставляет ускориться, побыстрее покинуть это помещение, этот коридор, этот этаж, пару раз упасть на ровном месте, прокатиться несколько ступенек вниз, несильно вывернув плечо и остановиться у расписанной стены, прижав к холодной штукатурке лоб, закрыв глаза и задержав дыхание. Продолжительный громкий выдох, который должен был помочь успокоиться, оборвался. От неожиданных не громких стуков я вздрогнул и напрягся. Для анализа ситуации потребовалось больше времени, чем обычно. Осознание, что это Стервятник успокоило, всё же «три ноги» в Доме я видел только у него. Сил на разговор не было. Я стоял, прижавшись к стене спиной, надеялся быть незамеченным или проигнорированым. Стук прекратился прямо около меня, я даже мог разглядеть тёмную сгорбившуюся фигуру. — Слышал, ты со Слепым познакомился, — начал знакомый голос, — рассказал ему, что произошло… Я решил, что моего ответа не требуется, да и сложно было бы мне ответить. До сих пор сбитое дыхание, голос, скорее всего, охрип до неузнаваемости, и горло высохло. Всё вокруг давило, съедало заживо. Глаза не могли привыкнуть к темноте, оставляя меня в ужасной пустоте, ожидать чужих слов, которые придут с непонятной для меня стороны. Было бы легче, если бы в Доме была бы полная тишина, тогда в ушах у меня прекратился бы звон, но здесь постоянно копашатся крысы, всегда кто-то что-то обсуждает и шумит, шумит, шумит, тихо шумит… Шаги разносящиеся по коридору. Тихий скрип двери. Стервятник ушёл в комнату, а я только понял, что пробежал немаленькое расстояние. Ведь рядом, по-видимому, была третья комната. Дверь снова открылась. — Держи, — я с новой силой вжался в стену, голос прозвучал ближе, чем ожидалось. Мне к груди понесли прохладную бутылку. Она оказалась уже открыта, от холодного стекла руки стали меньше трястись, а в воздухе запахло ядрёной мятой, перемешанной с какими-то ещё травами и спиртом. — Что это? Воняет ужасно, — всё же тихо прохрипел я, чтобы не выглядеть уж слишком беспомощно. — Пей, полегчает. И я сделал глоток, зажмурившись посильней. Глаза намокли от горечи, резко стало жарко, хоть жидкость и была холодной, а сердце поймала новый ритм, на удивление, более спокойный, горло перестало болеть, в ушах уже не звенело. Поймав настолько резкий кайф, я залпом осушил бутылку (хорошо, что она не полная была) и протянул её видимому для меня человеку. Блондин стоял передо мной, опёршись на трость одной рукой, а другой хватая предмет. — Спасибо, считай, ты спас меня, — мне даже хватило сил для скромной улыбки, хотя ноги еле держали остальное тело, а желание присесть на грязный пол возрастало, — Не будешь спрашивать что со мной? — всё-таки рухнул вниз, вытягивая ноющие конечности и ударяясь макушкой об стену. — Не люблю лезть в чужие дела, — спокойно отвечает Стервятник. Перед ним сейчас открывается очень даже смешная картина. Новичок валяется на полу тёмного коридора словно труп и улыбается, как маньяк. Перед этим, впервые попробовав алкоголь, (не удивлюсь, если он был намешан с каким-то видом наркоты), — Не стоит тебе здесь ложиться. — К себе возвращаться я не собираюсь, да и удобства мне не так важны, — говорю шёпотом, чтобы не портить атмосферу ночи (хотя Стервятник об этом не заботится) и не палить всё ещё болезненный голос. — Ночью в коридорах лучше одному не быть, — такое чувство, будто он хочет добавить что-то вроде «особенно тебе» или «особенно людям из наружности», но это, скорее всего, уже моя фантазия. Да и я так и не понял почему мир — это Наружность, — Идём. Я слышал ты в карты хорошо играешь, посидишь в палатке. Он развернулся, направляясь в темноту коридора, у меня в памяти резко всплыло словосочетание «палатка Стервятника», когда-то вылетевшая из уст Табаки. Так что я встал, решив навестить это место, а потому пошел за Папой Птиц уже не как побитый псих, а как пьяный бомж переставляя ноги.