A Roll of Blood / Свиток крови

Оставшиеся осколки Сюаньсу были отброшены к нему. Он смотрел на них со смесью шока, тоски и… Последнюю эмоцию Шэнь Цинцю отказался понимать. Полудемон показал остатки от меча, осмелившись заявить, что это оружие поспособствовало убийству Юэ Цинъюаня больше, чем стрелы, меч сделал всю работу за него. — Нет, — глупо понадеялся Шэнь Цинцю, — Ци-Юэ Цинъюань никогда не будет настолько глуп, чтобы не прислушаться к моему совету. Он наверняка тогда не вернулся за мной, потому что не хотел этого делать. Должно быть, все так и было. Осколки смотрели на него навязчиво, без духовной связи со своим владельцем. Шэнь Цинцю глядел на них и уже знал правду. Отрицание никогда не было сильной стороной того, кто жил в кошмаре. Отрицание считалось слабостью в Цинцзин. Он сомневался, что его высокий самоконтроль не позволил бы сильно трястись его конечностям, если бы они все еще у него были. Он начал ползти вперед, как червяк, и захватывать ртом осколки. Он умрет вместе с Ци-гэ. — Ци-гэ… Спасибо тебе за эту последнюю милость. Молодой Шэнь Цинцю резко открывает глаза, когда скрипит дверь в подвал. Его ноги на самом деле сломаны, но, по крайней мере, они еще остались на нужном месте. Он тихо рычит, когда входит Цю Цзяньло с надменной ухмылкой. По сравнению с Ло Бинхэ, его можно считать ангелом. — Тебя зовут Шэнь Цзю, — с ненавистью и скукой протягивает Цю Цзяньло. — Ты раб Цю. Ты мой раб. Отныне ты будешь обращаться ко мне как к Мастеру Цю Цзяньло. — Он пинает его. — Ты понимаешь? Шэнь Цинцю просто смотрит, не издавая ни звука. Эта боль сравнительно слабая. Он склоняет голову, чтобы показать покорность, хотя огонь в нем никогда не угасает. Он сожжет этот особняк намного раньше. Он снова убьет У Яньцзы. Шэнь Цзю не сожалел об этом в прошлой жизни, и он не собирался снова лежать на полу и ждать «Ци-гэ». Ци-гэ, подумал он, не придет. Цю Цзяньло плюет ему в лицо и освобождает от цепей. Он насмешливо машет бронзовыми ключами перед Шэнь Цинцю и рычит: — Посмотри на себя, словно изувеченный зверь, прикованный цепью. — Он наступает на Шэнь Цинцю. — Ты никогда не будешь выше моего положения. Иди очисти это место. Избавься от своей вони. К тому времени, когда я вернусь, мне лучше не видеть здесь ни единого волоска. — Цю Цзяньло наступает на него всем своим весом, прежде чем отступить назад. Он выходит из подвала, и щелчок сообщает Шэнь Цинцю, что дверь заперли. Сильная волна гнева нахлынула на Шэнь Цинцю, и он стиснул зубы. Я должен культивировать. И я буду держаться подальше от взора Хайтан. В прошлой жизни он пытался использовать защиту девочки, но безуспешно. Это имело неприятные последствия в Водной тюрьме. Он знает, как это сделать; он знает, как не совершенствоваться. Этот не был назван владыкой вершины ученых без надлежащего обучения. Гордость омывает его и успокаивает гнев. Он касается своей ладони и проверяет свой духовный корень. Он сильнее, чем Шэнь Цинцю помнил. Но затем, когда он удосужился вспомнить свою прошлую жизнь, он понял, что его основы были разрушены У Яньцзы и его возрастом. Шэнь Цинцю сидит, скрестив ноги. Он закрывает глаза. После нескольких коротких мгновений медитации, она была короче по времени, чем он хотел, поскольку Цю Цзяньло может вернуться в любой момент, когда ему заблагорассудится. Шэнь Цинцю призывает свою ци действовать как его чувства. Окружающие предметы превращаются в сюрреалистический образ в его воображении: пыль, скопившаяся за углом, паук, свисающий с шелка над ним, кости давно умершей крысы. Он начинает убираться, произнося себе под нос маленькие и эффективные заклинания используя ци. Когда он стал старше и у него было больше ци, ему даже не нужно было говорить, чтобы ее применять. На данный момент это было необходимо. Через час весь подвал очищается. Шэнь Цинцю открывает глаза и оценивает окружающее пространство одобрительным взглядом. Затем он понимает, что у него нет способа оправдать то, как ему удалось убраться без каких-либо принадлежностей. Цю Цзяньло не самый умный человек. Возможно, он не заметит… Да и я хороший лжец. Он добавляет последнюю часть своих мыслей, скрывая ухмылку. Усталость начинает завладевать его зрением, и его мозг напоминает ему, почему большинство совершенствующихся создают некоторое количество резервов перед использованием ци, по крайней мере, в течение месяца. Его запасы ци, хоть и больше, чем у большинства новичков, но теперь они были пусты. Он снова садится на пол и медитирует, сосредотачиваясь на привлечении энергии в свою систему, чтобы восстановить прежнее количество ци и расширить свои резервы. Это медленный процесс, по крайней мере, это было только сейчас. Шаги слегка предупреждают Шэнь Цинцю, прежде чем дверь выбивает позолоченный сапог. — Отродье! — Цю Цзяньло плюется, снова пачкая пол. Шэнь Цинцю подавляет легкое раздражение. Он склоняет голову и произносит: — Мастер Цю Цзяньло, я выполнил свою задачу. — Слова горькие во рту, но они еще не ощущаются металлическими. Он знает вкус металла, зубов, крови. Он знал его десятилетиями. — Ты, грязный раб, должен был закончить с ней несколько часов назад. — Цю Цзяньло берет Шэнь Цинцю за волосы и тянет мальчика вверх. — Какая польза от раба, если он ничего не может сделать эффективно? — Шэнь Цинцю игнорирует плевок, летящий ему в лицо. Цю Цзяньло бросает раба и осматривает комнату. Он хмурит брови, поскольку не может найти ничего неудовлетворительного. — Твоя работа вроде бы приемлема, — решает Цю Цзяньло, — пока что. Послаблений не будет. Иди в дровяной сарай и проспи с другими рабами до утра. Встанешь на рассвете. Никаких опозданий. Остаешься без ужина. Ты понял? — Его тон вполне себе может пояснить, что произойдет, если он не подчинится. — Я все понял и сделаю так, как вы мне сказали, мастер Цю Цзяньло, — с почтением отвечает Шэнь Цинцю. —Спасибо вам за вашу доброту, — быстро добавляет он, когда брови мужчины нахмуриваются. Он кланяется и спешно выходит из подвала, но не слишком быстро, на случай, если тот пожалуется на его быстрые шаги. В прошлом он плевал Цю Цзяньло в лицо и отвечал язвительными словами, но это только привлекло к нему особое внимание… которого, честно говоря, он не хотел испытывать снова. Он оглядывается, словно пытаясь найти дровяной сарай, зная, что не должен раскрывать наличие своей памяти. Шэнь Цинцю намеренно делает несколько неправильных поворотов, прежде чем «найти» его. Он стучит в дверь и открывает ее. Мальчик встречается глазами с другими рабами, которых едва помнил. Безмолвно они указывают на пустое место на полу. Шэнь Цинцю слегка кивает в знак благодарности, прежде чем сесть и помедитировать. Шэнь Цинцю просыпается на следующее утро. Он покидает дровяной сарай с другими рабами. Цю Цзяньло отдает каждому из них несколько приказов, большинство из которых почти невозможно выполнить к концу дня, и они начинают быстро работать. Он почти останавливается, когда дверь открывается, и молодая, наивная девочка начинает выходить к ним с улыбкой и грацией. Цю Хайтан. Рабы останавливаются и начинают кланяться ей, включая Шэнь Цинцю. Он не хочет снова привлечь ее внимание. Он замечает, что глаза Цю Хайтан останавливают на нем взгляд, прежде чем продолжить путь по узкой тропинке, ведущей к садам. Шэнь Цинцю задается вопросом, знает ли она, что именно кровь из спин рабов омывает их. Шэнь Цинцю перестает кланяться только после того, как она покидает окрестности. Он быстро возвращается к сбору сорняков, используя небольшое количество ци, чтобы ускорить процесс и расширить свои резервы. — Этот ублюдок! — закричала Цю Хайтан, и ее голос был злее, чем когда-либо слышал Шэнь Цинцю. — Он убил всю мою семью и ушел! Это точно он! Я узнаю убийцу где угодно. Он был моим бывшим женихом и... как вы думаете, он испытывает какие-либо угрызения совести? Он сжег мой особняк. Возможно, я могла бы простить ему порчу имущества, но он убил моего брата. Он убил моего отца. Он убил всех. Я поклялась отомстить, Шэнь Цинцю. Или я должна сказать… Шэнь Цзю. Рабское имя. Она остановилась, кипя изнутри. — Раб, выдающий себя за уважаемого пикового Лорда. Все еще является рабом. В твоих жилах все еще течет грязная кровь, а на твоих руках остается благородная кровь моего брата, отца и родственников. Шэнь Цзю, ты пожалеешь об этом. Я клянусь. Шэнь Цинцю слегка спотыкается, после того как половина круговой дорожки была прополота. Он делает несколько глубоких вдохов. Его ци была истощена, но, по крайней мере, это увеличило бы его резервы. Он пригибается, когда слышит тяжелые шаги Цю Цзяньло по цементу. Шэнь Цинцю продолжает пропалывать, используя свою физическую силу. Нехорошо, понимает Шэнь Цинцю прямо перед тем, как хлыст хлестнет его по спине, мне нужно набраться физической выносливости. Мое телосложение раньше было лучше, чем сейчас. Может быть, моя мышечная память была потеряна после десяти лет без конечностей… Он скрипит зубами и продолжает свое занятие, не обращая внимания на кровь, стекающую по его лохмотьям. В конце концов он заканчивает с сорняками и идет в коридор, тихо спрашивая дорогу у своего товарища-раба, чтобы избежать подозрений. Он берет чистящие средства, избавляясь от грязи вручную, хотя он практикует свое совершенствование в частном порядке и тайно, посылая свою ци в верхнюю одежду, чтобы очистить ее. Ему не нужно произносить заклинание, если он сосредоточится, и он так же не хочет тревожить других рабов. Коридоры Цю уже стали чистыми, если не считать нескольких пылинок, но даже этого было слишком много для Цю. Когда позже Цю Цзяньло идет по коридору, он насмехается над работой, которую делает Шэнь Цинцю, но не может критиковать ее. Он также не осмеливается хлестать его, чтобы кровь навсегда не запятнала стены. Однако Шэнь Цинцю поднимает голову, когда слышит звуки потасовки. Он молча смотрит в коридор и сжимает кулак при виде Цю Цзяньло, тянущего рабыню в спальню. Шэнь Цинцю рявкнул. Он бросается вперед и вырывает рабыню из рук Цю Цзяньло. Взрослый мужчина хватает его за волосы и заставляет поднять голову. Шэнь Цинцю подавляет свою ци. Она проносится по его меридианам, как слабое пламя свечи. — Раб, — цедит Цю Цзяньло, — простой раб осмеливается прерывать меня. — Он изучает лицо Шэнь Цинцю. — У тебя привлекательное лицо. Ты хочешь предложить себя вместо нее? Шэнь Цинцю умудряется выдавить из себя: — Нет, Мастер. — Он задыхается, когда Цю Цзяньло хватает его за шею. — Или, возможно, вы желаете получить побои, — усмехается Цю Цзяньло. Хватка напрягается. Взгляд мужчины устремился к рабыне. — Уходи. — Рабыня кланяется и торопливо уходит, отказываясь смотреть на Шэнь Цинцю. Цю Цзяньло тащит парня в спальню и бросает его на пол. — Красивое лицо, — замечает Мастер Цю, — я редко встречал зеленые глаза. Жаль, что они потрачены впустую на тебя. Шэнь Цинцю тяжело дышит, пытаясь получить кислород. Его шея в синяках, и его руки трясутся под ним. Предатели, думает он, глядя на свое оружие. Нельзя показывать слабость, иначе волки проглотят его. Дверь захлопывается и запирается. Жестокая улыбка появляется на лице Цю Цзяньло, когда он зажигает звуконепроницаемый талисман. Шэнь Цинцю отказывается смягчить свой взгляд и свою стойкость, когда Цю Цзяньло вынимает хлыст из-под своей одежды. Шэнь Цинцю поворачивается, падает на колени и защищает лицо и другие важные части своего тела. Его чувства быстро сообщают ему о движении. Он готовится к первому удару. Он настигает его, и мальчик закрывает глаза, отказываясь доставлять Цю Цзяньло какое-либо удовольствие. Его тело слабеет, когда удары происходят непрерывно, но он знает, что недостаточно силен, чтобы увернуться. А если он увернется… Он не хочет думать об этих последствиях. — Ты — собственность Цю, — шипит Цю Цзяньло. Он с силой переворачивает Шэнь Цинцю и прижимает горячее железо к его груди, нанося на него клеймо раба семьи Цю. Затем он хватает свой хлыст и продолжает бить им по телу Шэнь Цзю. Минуты? Или, возможно, прошел час, прежде чем удары Цю Цзяньло наконец прекратились. Шаги идут к двери, и она со скрипом открывается, прежде чем снова захлопнуться. Он слегка поворачивается, шипя от боли в спине. Цю Цзяньло ушел. Комната пуста. Шэнь Цинцю остается на полу. Это… не так больно, как оторванные конечности, но это тело еще не выдерживает боли. Оно также не привыкло к таким жестоким пыткам. Он стискивает зубы и позволяет рукам упасть рядом с собой, почти целуя пол.

глухой удар

Потом тишина.

Угрюмость входит в тихую комнату. Металлический запах распространяется по ней, и его щека была мокрой, но не глаза. Шэнь Цинцю ровно дышит и закрывает их. Он концентрируется на своей ци, распределяя ее по спине. Он не может соперничать с Му Цинфаном в плане лечения, и у него нет необходимых материалов для этого, но культиваторы по-прежнему излечиваются быстрее, чем простолюдины, независимо от их уровня развития. Через два часа боль покинула его тело. Его кожа теперь покрыта шрамами, а кровь больше не капает на пол. Удивление отражается на его лице. Двух часов недостаточно для культиватора с его нынешними навыками, чтобы исцелиться до такой степени. — Должно быть, я привык к боли, — решил после раздумий Шэнь Цинцю. Он садится на колени, не обращая внимания на запекшуюся кровь в этом месте. Он скрещивает ноги в медитативной позе и сосредотачивается на восстановлении своей ци. Его запасы улучшились — еще одно странное явление. Он списывает это на свой нетронутый духовный корень. Он стоит и качается. Он опирается на стену для поддержки, проклиная свою слабость. Шэнь Цинцю ждет, пока комната перестанет вращаться по кругу, прежде чем приступить к ручной уборке. В любом случае ему нужно развить физически свое тело, и это ожидается от него, от скромного раба. Он избегает прикосновений к мягкой кровати. Он подходит к первому шкафу и открывает его, находя только дорогую одежду. Он закрывает его и переходит к следующему, находя ведро с водой и другие принадлежности. Шэнь Цинцю смывает кровь с рук и ног, прежде чем переключить внимание на пол. Он использует швабру и небольшое количество ци. Через несколько часов комната стала в основном чистой. Шэнь Цинцю сомневается, что сможет стереть все пятна крови. Тем не менее, он посылает последнюю каплю ци, чтобы сделать их на полу едва заметными. Он садится, а затем понимает, что на его одежде все еще есть пятна крови. Ци циркулирует в его организме, но он понимает, что ему нужен физический отдых, чтобы восстановить свои резервы. Он встает и берет тяжелое ведро с водой. Он выходит на свежий воздух. Ветерок играет с его волосами. Шэнь Цинцю выливает ведро на цветы и траву. Он подходит к колодцу и использует чистое ведро поблизости, чтобы набрать воды. Он наливает свежую воду в него, делая несколько жадных глотков. Он ставит чистое ведро на его обычное место и тащит прежнее обратно в комнату. Он моет швабру, потом снова вымывает комнату, потом еще раз швабру. Он выливает грязную воду в последний раз, прежде чем поставить ведро на прежнее место. Он идет к дровяному сараю и тут же засыпает на своем пустующем месте на полу. Проходят месяцы. Шэнь Цинцю опускает голову, изображая послушание. И все же гнев все еще проникает в его сердце при мысли о Юэ Цинъюане. — Сяо Цзю-... — Не называй меня так. — Шэнь Цзю, — смягчается Юэ Цинъюань, когда в его голосе появляется грусть и вина. — Ты простишь меня? — Возможно, если бы Главный ученик Цюндина сказал правду, а не бормотал бесполезные извинения. Возможно, он считает, что я запятнаю его репутацию. Тебе стыдно, что в твоей секте есть кто-то вроде меня, Юэ Цинъюань? — Он прорычал, отбросив свою полувежливость в конце. У Шэнь Цинцю была небольшая надежда, что этот Юэ Цинъюань не такой глупый, как предыдущий, но он сомневался в этом. — Конечно, нет… В конце концов, Шицзунь это Шицзунь, — вздохнул Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю слегка хмурится. И Ци-Юэ Цинъюань, в конце концов, все тот же Юэ Цинъюань. — Извини, — эхом повторились пустые слова Юэ Цинъюаня после очередной попытки потребовать от него объяснения того, почему он так и не вернулся. — Мне жаль. Мне жаль. Мне жаль. Дни превращаются в недели. Недели превращаются в месяца. И месяцы идут, пока не пройдет год. — Шэнь Цзю, — рычит Цю Цзяньло ему в лицо. — Следуй за мной. — Шэнь Цинцю склоняет голову и идет за ним в пустую спальню. Дверные замки и звукоизоляционный талисман. Внезапный толчок заставляет Шэнь Цинцю лечь на дорогую кровать, и уткнуться носом в мягкую подушку. Его тряпки рвутся, когда Цю Цзяньло расстегивает одежду…

На следующее утро Шэнь Цинцю хромает обратно к колодцу. Он неуверенно поднимает ведро и умывается, не заботясь о приличиях. У него их больше не было. Он останавливается на синяках на бедре и осторожно успокаивает боль ладонью. Он одевается в одежду, подаренную Цю Цзяньло. Он похож на его предыдущие тряпки, но без дыр и крови. Он сомневается, что их целостность продлится больше суток. Он возвращается в дровяной сарай, надеясь культивировать. Солнце начинает вставать, но есть вероятность, что Цю Цзяньло тоже устал. Сочувствующие взгляды следуют за ним от других рабов. Почему я еще не ушел? — спрашивает себя Шэнь Цинцю. Он знает эту территорию до такой степени, что может ходить по ней с закрытыми глазами. Он может нанести на карту каждый коридор и нарисовать каждое здание. Он может легко перечислить спальни и камеры пыток. Чего я жду? Он больше не знает. В животе у него слегка урчит, и Шэнь Цинцю скучает по инедии. — Шэнь Цзю, — торопливо шепчет одна из рабынь, которую он спас в прошлом году. — Возьми это. — Она сует ему кусок хлеба. — В качестве благодарности… я никогда не благодарила тебя должным образом, а тебе нужна еда. — Слегка ошеломленный, Шэнь Цинцю качает головой. — Оставь себе, — решает Шэнь Цинцю. Его совершенствование, даже без практики инедии, позволит ему прожить еще несколько дней без пищи. — Но спасибо за твое предложение. — Но-... — Просто следи за тем, когда Цю Цзяньло придет, чтобы распределить обязанности. Мне нужно поспать. — Но… — рабыня снова начинает протестовать. Шэнь Цинцю ложится и закрывает глаза: — Я сильнее тебя. Я буду в порядке. — Мир сновидений приветствует и принимает его.

***

Месяц спустя труп этой рабыни горит в камине как обычное топливо.

***

Проходит еще год, и отношение к Шэнь Цзю заметно ухудшилось. И все же изменения были. Цю Хайтан не знает, кто он. Цю Цзяньло не нацеливается конкретно на него. У Шэнь Цинцю нет причин щадить кого-либо. Шэнь Цинцю становится на колени и кладет последнюю спичку на землю. Он смотрит на красивый особняк, скрывающий испорченную кровь. Он двигает пальцами, наполняя их ци, чтобы запустить искру. Она цепляется, и особняк сгорает от обиды и ярости. Он запечатлевает образ в своем сознании с удовлетворением и жаждой крови. — Ци-гэ, я буду ждать тебя! — Почему ты не вернулся? Я тебе доверял!