Храм наших тел

Майки затихает на несколько дней; Сенджу радуется, но ее сердце-предатель не разделяет светлых чувств. Оно скулит, словно побитая псина. Сенджу разрывается меж двух огней. С одной стороны — разум, с другой — связь. — Выбирай с умом, не ошибись, — хриплый, вкрадчивый голос Вакасы заставляет ее поежиться — от неожиданности она едва ли не подпрыгивает на месте, — не пугайся: я не умею читать мысли. У тебя на лице тоска по соулмейту написана. Сенджу колется о тупую иглу вины. Она ведь никому не рассказала, кто ее истинный. Язык не поворачивается назвать врага возлюбленным. — Это плохо, да? — Ты мне скажи, — Вакаса присаживается на пуфик рядом. — Выглядишь страдающей. Не принимаешь его, да? — Он не тот человек, с кем бы мне в будущем хотелось создать семью. — Выбирать не приходится. — Да знаю я, но… Расскажешь мне о ней? Такеоми как-то обмолвился с ней словечком: у Вакасы была трагичная история любви с соулмейтом. Если Сенджу не видела наставника в отношениях, значит с его истинной что-то случилось. В лучшем случае — они не сошлись характерами и оба несут ответственность за свой выбор — карму небесную — либо женщина давно на том свете. Лицо Вакасы мрачнеет; Сенджу уже жалеет, что спросила: порывается неловко отшутиться и перевести тему, но он огорошивает ее ответом: — Она замужем. — В смысле? Сенджу деревенеет. Удивление вышибает из нее все чувство такта. Она продолжает напор: — Ты это… серьезно? То есть она была замужем до вашей встречи? — Да. Она старше на пять лет. Мне было шестнадцать, когда я встретил ее. У нее уже был ребенок. — Пиздец. Прости, в смысле… Ну это реально полная задница. Это несправедливо. В священных писаниях не говорилось, что делать в таком случае. Зато в священных писаниях сказано, как должны жить истинные: в гармонии, чистоте и следуя заповедям. — Говорилось, просто ты невнимательно читала, — лёгкий укор. У каждого человека были вещи, которые он чтил. Для Вакасы это — связь соулмейтов. Иронично, что своего он божьим велением так и не получил. Но тот факт, что судьба отвернулась от него, а он от своих взглядов — нет, делает ему лишь чести. Вакаса с достоинством нес крест своих принципов. — И что же там написано? Просвети меня. — В случае, если женщина замужем не за соулмейтом и встречает истинного, она обязана развестись. Но если она беременна, или ребенок уже родился, она обязана остаться в семье. То же самое и с мужчинами. — Но если муж женщины умрет, имеет ли она права… — Разумеется. — А если женщина откажется от своего соулмейта? — Ты знаешь, что будет, — Вакаса помрачнел. Сенджу стыдливо сконфузилась. — Все знают. — Просто я не могу поверить, что это правда! — в оправдание вспылила она, хлопнув ладонью по столу, за которым они сидели. — Это слишком жестоко. — Как есть, — он пожал плечами, что смирившийся с грехами преступник. — Ты либо миришься с обстоятельствами, либо страдаешь от бессмысленной борьбы. — Тоже верно. Мы с ним заключили договор. Он не будет лезть в мои дела, пока я провожу с ним столько времени, сколько ему необходимо. — Кажется, это время настало, — Вакаса недвусмысленно кивает на дребезжащий телефон. С протяжным стоном Сенджу берет трубку и скоропостижно одевается, когда слышит тревожные новости на том конце линии. Тон у Манджиро до озноба ледяной, и Сенджу не может перестать дрожать, когда застёгивает пуговицы на рубашке.

***

Сенджу скучает, но скука ее пронизана нервными импульсами. Поскольку Майки требуется близость соулмейта ради душевного успокоения, Сенджу наивно думала, что все обойдется: никаких драк и крови. Они сходят на свидание как обычная парочка. По такому случаю она даже принарядилась и, стоя у зеркала, не могла отвести взгляд от губ, которые помнили вчерашний поцелуй. Кто же знал, что ее так легко смутить подобным образом. Хваленая выдержка подвела. Но вместо приятного времяпровождения Майки повел ее на старый стадион, на котором скучковалось несколько человек из другой банды. Мелкие сошки. Манджиро встретили задорным свистом, а ее — похабными комплиментами об оголенных ногах. Сенджу это не задело. Она знала, на что шла, когда хотела создать преступную группировку. Подпольным миром правят мужчины. Она — исключение, а не правило. И ей не было страшно. Потому что она одна из трех небожителей, а рядом с ней, вероятно, самый сильный человек в Токио. Она искоса глянула на Майки, сглотнула слюну как иглу. Он вызывал у нее восхищение, но это чувство обтекала тревожная тоска. Если Майки захочет поставить на колени весь город, он сможет сделать это. У него достаточно силы и власти. За ним пойдут люди. Она не хочет остаться в стороне, поэтому лучше его пока не злить. Иначе ведь выбросит, как бесполезную шавку. Парни стали втирать откровенную дичь. Мол, непобедимый Майки — это прозвище в прошлом. Пока что их банда небольшая, но она непременно разрастется и сразится со «Свастикой канто» Сенджу смотрела на них с жалостью. Наивные. Майки выслушивал угрозы молча и отстраненно, словно на земле пребывало лишь его тело, пустая оболочка, а душа — где-то в другом измерении. Вдруг — один из банды выкинул кулак вперед, уязвленный безучастностью Майки, но вздрогнул и обернулся, почесав затылок. Кто-то бросил в него камень. И этот кто-то — человек в форме «Свастики канто», а рядом с ним еще несколько. Сенджу прищурилась, разглядывая их лица. Это не командиры, а рядовые. Неудивительно. Майки не стал бы созывать верхушку по пустякам. С позволения Майки завязалась драка. Затесавшись среди зрительных трибун, Сенджу от нечего делать следила за исходом битвы. Наконец, она подошла к соулмейту, стараясь придать голосу уверенности: — Зачем ты привел меня сюда? Мы из одного мира. Этим ты меня не впечатлишь. «Не напугаешь». А Сенджу втайне была уверена: Майки хочет, чтобы она увидела, на что способны его люди. — Ты не понимаешь, да? От его тона веяло осенней прохладой. Сенджу догадалась о предмете разговора, но не поверила так сразу. Отчаянно не хотела верить. Это уже слишком. — О нет… — О да, — Майки встал перед ней и, погладив нежную кожу, тотчас покрывшуюся мурашками, крепко-накрепко сжал запястье. Сенджу придушила болезненный писк, рвавшийся из горла. Она не доставит ему удовольствие слышать ее мучения. Эта боль ничто по сравнению с травмами, которые можно заработать в битве. Манджиро опустил ее руку, но этот жест принадлежал не ему, а власти природы над каждым из них. Его тело противилось причинению вреда соулмейту. Сенджу внутренне возликовала. Есть сила больше и беспощаднее, чем насилие. Она подминает под себя даже Манджиро Сано. Несмотря на то, что он больше не мог касаться ее свободно, он продолжал запугивать ее речами: — Я могу приказать убить тебя любому. Даже твоему братцу. Хочешь, он тебя придушит? Либо Сенджу чего-то не понимает, либо Майки сошел с ума. Почему он так настойчив в своих угрозах? — Я не давала повода. Зачем ты угрожаешь мне? — На будущее. Ей захотелось рассмеяться. Это шутка такая? Она не сделала ничего, что бы могло разозлить его. И лишь спустя пару секунд до Сенджу дошел подлинный смысл его слов. Все, что он делает — гарантия будущего, в котором она его не предаст. Ее стремление к единовластию ему знакомо и понятно. Рядом с ним она никогда не получит желаемого. И его действия не более, чем предупреждение: не будешь послушной — оборву нить твоей жизни, несмотря на то, что мы связаны. Жестокий человек. Беспощадный, утопающий в озере крови своих жертв. Она не заслужила такого истинного. — Получается, наш договор обнуляется? — Договора не было. Лишь твои заблуждения. На глазах Сенджу — предательская влага. С самого начала все было ложью. Он не планировал представлять ее своим людям, тем самым косвенно разделяя с ней власть и даря защиту. Битве «Брахманов» и «Свастики канто» быть, только исход ее предрешен. Выиграют вторые, а первые останутся у разбитого корыта, потому что их лидера не будет рядом. Майки будет удерживать ее силой. И только что он дал это понять в полной мере. Не зря его податливость в храме была столь подозрительна. Он лишь игрался. — Ублюдок, — слово вылетело со свистом, душа дымкой отделилась от тела. Сенджу не вовремя опомнилась: за оскорбление Майки может приговорить ее к наказанию. Но он на удивление отреагировал сносно — равнодушное пожатие плеч и пустой, засасывающий в глубины персонального ада взгляд. — Можешь называть меня, как хочешь, сути это не меняет. Очень скоро твоя жизнь изменится, Сенджу. — Она уже. — Установим правила, которые помогут остаться тебя в целости и сохранности: во-первых, ты меня не перебиваешь. Во-вторых… — Что, если я нарушу эти правила? Мир — тих. И неспроста. Драка давным-давно завершилась. Парни из «Свастики канто» разбрелись по полю: кто-то мучил уцелевших противников, кто-то стоял поодаль от лидера, ожидая дальнейших указаний. Щелчка пальцев хватает, чтобы понять, что делать. «Как выдрессированные собаки», — с насмешкой думает Сенджу, отмечая, насколько в их группировках отличаются порядки. Каков лидер, таковы и члены банды. От лидера зависит все. Ключевая фигура на шахматной доске. Фигура, которую все должны защищать ценой своей жизнью. И люди Майки были готовы к этому. «Почему все так преданы тебе? — вихрь беспокойных мыслей затягивается в петлю вокруг шеи, пока Сенджу атакуют два гопника. — Неужели ты настолько обаятелен, что людям сносит крышу?» Сенджу без труда валит обоих на землю, остальные не двигаются с места, потому что Майки не подает сигнала вмешаться. — Слабовато, — Сенджу самодовольно пинает одного из людей Майки в бок. Он простонал аки мученик ада, но она ударила недостаточно сильно, чтобы причинить боль. — В следующий раз будет твой брат. — Ты только и можешь запугивать меня Хару? Ты жалок. Не смей его трогать. — Не смей меня перебивать. — Какой же ты… — Сенджу не находит слов, но успокаивается, когда Майки отрывает взгляд от земли и смотрит на нее как на врага народа. — Плевать, на чем я остановился. Будь ебаной покладистой куклой. О последствиях догадываешься. — Ещё бы, — Сенджу поджала губы и неловко одернула задравшуюся в пылу драки юбку. — И что теперь? Мне с тобой за руку держаться? — Соулмейты — не самое главное в жизни. Нам пора прощаться. «Говорит так, словно мы более не увидимся». — Да ну? А мне казалось, что тебе мое присутствие необходимо. — Не на собраниях. Лишь сейчас Сенджу увидела шествующих с другого конца стадиона людей. Нетрудно догадаться, к какой банде они принадлежат. А ведь Майки говорил, что не собирается ее представлять, но его люди неизбежно увидят ее и заинтересуются, какого дьявола она здесь вынюхивала. Сенджу взвешивает факты и приходит к логическому заключению: сегодня ей и вправду лучше убраться. — Ты не причинишь мне боль, когда мы наедине. Я ухожу поэтому, а не потому, что ты мне приказываешь. Сказать это было ошибкой, за которую необходимо отвечать. Тяжелая рука ложится на ее плечо, как бы уточняя: «Так уж ничего?» Сенджу покрывается холодным потом. — Ты меня плохо знаешь. — Ты деструктив, — голос — замогильная вьюга. Историей были зафиксированы случаи, когда соулмейт мог ударить истинного. Когда это коснулось Сенджу, она начала лихорадочно соображать, как бы избежать будущего наказания. Майки не позволил бы себе безосновательную самоуверенность. Волну судьбы нужно оседлать, иначе она загубит ее. Сенджу решила смириться с обстоятельствами, но лишь пока. — Я буду молчать о том, что произошло. — Хорошая девочка. А теперь проваливай. «Так или иначе ты поплатишься за все, что совершил. Пусть не моими руками». И она двинулась в путь, ощущая на себе колкие пристальные взгляды будущих подчиненных.