Храм наших тел

Комната Эмы поразила Сенджу. Чистая. Убранная. Такая… живая, будто ее хозяйка уехала за город на несколько дней и вскоре вернется, чтобы протереть пыль с книжных полок, пожмякать розового мишку на пуфике и заправить постель. Сенджу бесцеремонно заглянула в шкаф и ахнула от увиденного — все вещи по-прежнему покоились на полках. — Зачем… зачем ты хранишь то, чему место в помойке? — она вихрем обернулась к Майки, полная недоумения. — Ты лишь ранишь себя. — Это мое дело. Ладно. Плевать. Если он так и собирается волочить за собой тяжелый меховой плащ горя, она не будет мешать ему. Он взрослый человек, сам разберется. Люди склонны упиваться своими страданиями в любом возрасте. Сенджу вылетела из комнаты пулей. Да, она хотела рассмотреть рисунки и тетради Эмы — ей было интересно, какое наследие она оставила после себя — но диапазон ужаса зашкаливал. Манджиро до сих пор не отпустил сестру. Он ухаживал за ее жилищем так, словно ждал ее возвращения. Словно она еще могла вернуться. Это подкосило внутреннее равновесие Сенджу. Когда человек настолько зависим от других — это, черт побери, страшно. Поэтому она презирает и проклинает судьбу за то, что она милостиво избрала Манджиро ее истинным. Если он привяжется к ней так же сильно, как и к Эме — а это неизбежно — то быть беде. «Я не хочу быть причиной, по которой ты встаешь по утрам. Я не хочу для тебя что-то значить. Мне это отвратительно». Сенджу настолько торопилась, что поскользнулась на ступеньке и едва ли не покатилась вниз по лестнице. Манджиро, следовавший за ней по пятам, вовремя перехватил за предплечье. Она раздраженно дернулась и уже неспешно переставляла ноги. — Не думай, что я скажу спасибо. — Слишком мелочно сделать это ради благодарности. — Хочешь сказать, что ты выше мелочности? — Я ничего не подразумевал. Он начинал раздражать ее. Его даже не спровоцировать толком. Если она стремилась к абсолютной власти, то он к абсолютному равнодушию. Такая безэмоциональная непричастность скорее пугала и настораживала, чем восхищала. — У тебя есть, что выпить? — Ты уже спрашивала. — Я помню. Но все, что задержит меня у тебя в «гостях» — это либо сакэ, либо хороший кальвадос. Манджиро размышлял, но не так, словно вспоминал запасы алкоголя, а так, словно прикидывал, насколько Сенджу можно доверять. — Откуда, по-твоему, у меня кальвадос? — Манджиро вдруг хитро прищурился, и это совершенно сбило с толку. — Может, кальвадос — это твои скелеты в шкафу? Майки хмыкнул — даже будто бы с одобрением — и повел ее на кухню. В холодильнике нашлась рисовая водка. То ли лень ему было разливать по очако, то ли он хотел, чтобы Сенджу похозяйничала на его кухне, но бутылку он передал ей. Она порвалась откупорить крышку, но почувствовала слабость в руках и выронила бутылку. Рефлекторно отскочила, боясь, что ее заденут осколки. — Не поранилась? — Майки на удивление выглядел обеспокоенным. — Н-нет… Сенджу разлеглась на холодном паркете в форме звезды и тихо заплакала. Майки смотрел на нее со стороны. Не осуждающе. С неподдельным интересом. Чуточку нездоровым. — Все-таки поранилась? — Не-а. Просто жизнь — дерьмо. — И ты решила погоревать об этом на моем полу? — Да, а тебя что-то не устраивает? — Вовсе нет. Просто плакать в одиночестве — отстой. — А кто сказал, что я одна? Ты, вроде, со мной. И точно живой. Или я ошибаюсь? — Живой. И ты тоже. Поэтому вставай, иначе простудишься. — Ты, конечно, на редкость трогательный, но я никуда не пойду. — Куда же ты денешься? Его смутно улыбающиеся лицо нависло над ней, и в следующий миг крепкие руки подняли ее и перенесли в коридор. Она села, облокотившись спиной о стену, и Манджиро пристроился рядом, словно сторожевой пёс. — Что ты чувствовал, когда Эма умерла? — Пустоту. Разъедающую. Постоянно. — Наверное, это непросто. — Терпимо. — Ты выглядишь помятым. Тебя тяготит что-то? — Много что. — Бедняжка. — Я говорю это не за тем, чтобы ты меня пожалела. — А зачем? — Чтобы ты узнала меня поближе. «Да неужели? Ты не даешь мне конкретики. Размытые ответы не стоят ничего». — Не припомню, чтобы хотела этого. — Еще как хочешь. От кого, если не от меня лично, ты сможешь узнать мои слабости. Сенджу округлила глаза. Кто бы мог подумать, что, прочитав ее дневник, он настолько хорошо уловил ход ее мыслей? — Я не… — Все твои мысли были там, — он кивнул на мусорное ведро, в котором покоился ее ежедневник. — А я их прочитал. Юлить бесполезно. «Все мои мысли…» Сенджу собрала все свои внутренние силы ради скупой, но искренней улыбки. Она сделала это не ради Манджиро, но ради себя. Какая ядовитая ирония. Долгое время она верила в собственную исключительность лишь из-за того, что являлась единственной женщиной лидером. «Майки знал, что я хочу найти его слабые места. Знал и как ни в чем не бывало улыбался. Да он не воспринимает меня всерьез. А я? Я бы сама на его месте разве не потешалась бы над собой? Теми, кто слишком верит в себя, проще управлять. Мне нужно стать скромнее, но это не так просто». — Я ненавижу тебя, ты в курсе? — одной фразой она выразила море обуревавших ее чувств, и Манджиро парировал той же краткой ясностью: — Ты ненавидишь не меня, а мою силу. — Об этом я не писала. — Несложно догадаться. «Вакаса говорил, что я предсказуемая для тех, кто знает меня давно. Пусть мы с Майки знакомы давно, но узнавать друг друга по-настоящему стали лишь недавно. Неужели я настолько поверхностная личность, раз он разгадал меня с такой легкостью? Или он успел стать мне близким человеком за то время, что мы провели вместе?» — Ну почему ты такой?.. — Всемогущий? В ее реалиях Майки действительно сопоставим с богом. И даже в такой мелочи он попал в яблочко. Он не может быть настолько проницательным, гибким и дальновидным. Очевидно, дело в их связи. Он нащупал незримые даже для нее самой ниточки и ловко тянул за них, как умелый кукловод. Очевидно, он знал о ней больше, чем говорил. Это не могло не настораживать. Как ей теперь общаться с ним, зная, что в любой момент он может использовать ее оружие против нее? — Да, черт бы тебя побрал! Ублюдочная скотина! — Выбирай выражения. — Я бы хотела, если бы… если бы ты не был таким, ну, таким… Я желаю тебе смерти. — Я обязательно умру, как и все мы. Не переживай. — Майки, я хочу… — Я могу дать тебе почти все, что ты хочешь. Почти, Сенджу. «Но ты не исполнишь главное мое желание. В этом и проблема. Мелочные прихоти ничего не стоят, пока большая мечта остается лишь мечтой — далекой, как звезда, и неисполнимой, как сказочный сон». — И чем платить? — Телом. Но лучше, конечно, душой. Сенджу думала, что она полна решимости, но перед лицом реальной опасности спасовала. «Жалкая. Я просто жалкая. И нагая пред тобой не только телом, но и духом, а это в разы страшнее: из-за этого я чувствую себя уязвимой вдвойне». — Зачем тебе моя душа? Она такая же гнилая, как твоя. — И в этом ее прелесть. — Извращенец. — Быть может и так. — Разве противоположности не притягиваются? — И ты у меня это спрашиваешь? Кто я, по-твоему? Доктор философских наук? — Чтобы иметь свое мнение на этот вопрос, необязательно быть доктором философских наук. — Оно будет субъективным. — На это я и рассчитываю, блин. Субъективщина — это по крайне мере честно, знаешь ли. Честнее, чем отшлифованные доктрины. — Противоположности притягиваются? Бред. Чепуха. Вздор и скандал. Как тебе угодно. Подобное притягивает подобное. Закон притяжения. — Никогда не думала о законе притяжения в таком контексте. Занятно… Сенджу опустила взгляд и пересчитала трещинки на шероховатой поверхности пола. — Рад, что смог тебя заинтересовать. — Разве тебе не хотелось погрустить? — Нет ничего более обременительного, чем выставлять свои слабости напоказ. Сенджу заинтересованно подалась вперёд. Она посмотрела на Манджиро по-другому. Сегодня он говорит ей вещи, которые она никак не ожидала услышать от него. Если она примет их связь, сможет ли она понимать его так же хорошо, как и он ее? — Почему обременительного? — Потому что слабых неизбежно жалеют. Им раздают непрошенные советы. С ними носятся, как с больными детьми. — Тебе это отвратительно? — Не то чтобы. Просто в жалости нет нужды. — Но я готова поспорить, что ты подсознательно хочешь, что тебя жалели. Есть в тебе что-то такое… немой крик о помощи. — Хм… не знаю. Может быть. Я не силен в психологии людей. — Тем не менее тебе ловко удается воздействовать на их умы. Меня это так бесит. Чем ты заслужил такое обожание? — Если бы я знал… Майки не смотрел на нее — лишь гипнотизировал точку на стене. Она пригляделась, но ничего не обнаружила. — У тебя настроение другое. Случилось что? — Просто устал. — Если разговоры тебя утомляют, мне следует покинуть тебя. Сенджу приподнялась, но Манжиро остановил ее лёгким касанием руки. Электрический разряд захлестнул ее ударной волной. — Не вздумай даже. Останься. Если она уйдет сейчас, последствия будут необратимы. Безопаснее остаться. — Сколько отчаяния в голосе, — она усмехнулась и тряхнула головой, отгоняя мираж страха. У нее засосало под ложечкой, но она продолжила говорить, убеждая саму себя, что все в порядке: — Ты говорил, что ненавидишь одиночество. Тебе сейчас… страшно, что ли? — Типа того. — Почему ты так легко признаешься мне в этом? Разве ты у нас не любитель молчать в тряпочку, когда речь заходит о твоих душевных ранах? — Я же говорил: ты — особый случай. Исключение. Ты не другие люди. — А-а-а… Дошло. Раз я твой соулмейт, то ты воспринимаешь меня не как отдельную личность, а как часть себя. Как будто ты кот, а я — хвост, то есть продолжение твоей души. — Какая догадливая девочка, а свои собственные муки облегчить не можешь. — К чему ты клонишь? — Ты знаешь. — Вообще-то нет. — И меня это так бесит. — Манджиро, не говори отрывками. — Тебе нравится копаться в черепушке других людей, но не в своей. Сколько же иллюзий у тебя на свой же счет? Все ответы есть в тебе. Думаешь, я не вижу, как тебе неприятно из-за того, что ты не можешь принять меня как своего истинного? Отвергая меня, ты причиняешь вред лишь себе. Откажись от единовластия. Ты ничего не добьешься. С самого начала я знал, что с тобой так и будет, и принял меры. Я предупредил, но ты не слушала. У меня нет сил быть к тебе терпеливым, когда ты не слушаешь ни со второго, ни с третьего раза. — О, бедняжка! Как со мной непросто. Может, ты еще ловко подведешь к тому, что ты у нас великомученик и вообще хороший человек, а я такая плохая, непослушная и не ценю заботу о себе? Тебе напомнить, как ты со мной разговаривал? Высокомерно. Угрозами и предупреждениями. — Неправда. Я старался быть мягким. Насколько это возможно с твоим характером. — Ты мудозвон. Неисправимый, кстати. — Интересное слово. — И это все, что ты можешь мне сказать? — А что ты хочешь услышать? — Ну, не знаю. Например: «Прости меня, я вел себя как ублюдок. Больше такого не повторится». — Прости меня, я вел себя как ублюдок и продолжу вести себя таким образом. — Ты издеваешься? — Если говорить правду — значит издеваться, то, пожалуй, да… я издеваюсь. — Ты действуешь мне на нервы. — Это взаимно. — Когда-нибудь мы найдем общий язык? — Разве сейчас мы разговариваем не сносно? — Лучше, чем обычно. Но мы так ни к чему и не пришли. — Сейчас ночь, Сенджу. Не лучшее время для серьезных разговоров. — Не согласна. Ночью царит особая атмосфера. Лунный свет выводит людей на откровения. Маски доброжелательности и вежливости отбрасываются, и люди обнажают свою истинную натуру. — И какова же твоя суть при свете Луны? — Ох, но я же живу в иллюзиях и самообмане. Как я могу справедливо ответить на этот вопрос? Лучше ты мне скажи. — Хм… неплохо, — он оценил ее иронию: только сейчас Сенджу заметила круги под его глазами. Голос переменился — в нем добавилась хрипотца. Она поймала себя на мысли, что ее тоже клонит в сон. — Ну, так что? — она подгоняла его к ответу: ей было интересно, что он скажет. Манджиро оторвался от стены и мазнул по ней беглым, но цепляющим взглядом. — Ты ужасно красивая. Это все, что приходит мне в голову. Она научена на прошлых ошибках и знает, что Майки не делает комплименты просто так. — Если ты думал меня смутить, то у тебя это не получилось. — Да ну? А по-моему люди больше всего отрицают правду. — Бесишь. — Ага. — Не взаимно? — Я хочу спать. — Почему не ложишься? — Не могу перестать разговаривать с тобой. Сенджу победоносно ухмыльнулась. Выходит, он не врал, говоря, что любит ее по-своему. Она имеет над ним какую-то власть. И может использовать в своих целях хотя бы это. Власть над главарем банды — частично власть над самой бандой. — По-моему это твое самое честное признание за все время, что мы знакомы. Я даже польщена. У меня есть еще один вопрос прежде, чем я отпущу тебя. Сенджу напрягалась, ожидая, что его возмутит формулировка, наглядно демонстрирующая ее главенство в положении сегодняшнего вечера, но Манджиро молчал. Вот бы так было всегда. — Я знаю, что тебя волнует. Власть ты не получишь. Он умел сжигать мосты одним словом. В очередной раз он пресек ее попытки добиться своего, и это уже не смешно. — Но, Манджиро! Почему мы должны постоянно возвращаться к этой теме?! Почему ты просто не можешь сдаться мне?! Я сделала достаточно. Я заслужила это. По-моему, если бы не проблемы у тебя с головой, из тебя вышел бы нормальный человек. Криминал — это не для тебя. Вся твоя жизнь — навязанные Шиничиро романтические представления о мире гопников. Ты живешь его мечтами, а не своими. Пора бы найти свое призвание, тебе так не кажется? Что бы ты ни говорил, но преступность — это мой конек, а не твой. Тебе здесь не место. Тебе это не приносит истинное удовольствие, сколько не лги себе. Я хочу… я хочу… Она такая жадная. Вероятно, отвратительная и гнилая в своей жажде власти, но неунывающая и оптимистичная. Она верила, что рано или поздно добьется своего. — Все, что я говорю, я говорю не просто так. Не забавы ради. Не из вредности. Мои угрозы — не пустые угрозы. Ты должна знать свое место в пищевой цепи, Сенджу. Сопротивление бессмысленно. Есть обстоятельства, которые нельзя изменить. С ними нужно смириться. Ты не можешь бороться со стихийными бедствиями и не можешь изменить мир вокруг себя, как бы ни старалась. Успокойся и замолчи. Ты никогда не получишь желаемого. — Харучие говорил что-то подобное. Ох, кто на кого оказал влияние? Ты на него или наоборот? — Без понятия, о чем ты. — Насчет твоих слов… Если изменить ничего нельзя, это не значит, что не стоит пытаться. Лучше попробовать, провалиться и расстроиться, чем не попробовать и все равно расстроиться. Если результат не меняется, почему бы мне не выбрать из двух вариантов тот, что мне ближе по духу? — Упрямая идиотка. — Точно такая же, как и ты. Не так ли? Не будь он таким упёртым бараном, он бы согласился разделить власть. Сенджу прижала ноги к груди и уткнулась носом в колени. На минуту воцарилась тишина, но она не угнетала ни одного из собеседников — скорее, напротив, успокаивала. — Вообще-то в этом мы с тобой похожи. В самообмане я имею в виду. Ты себя тоже не знаешь, не понимаешь. Я тебе полезна, признай. — Точно так же я полезен тебе. — Ну, считай, мы квиты. Хоть в чем-то мы равны. Банзай! Сенджу торжественно вознесла кулак над головой. Если бы она держала что-то в руке, то это приземлилось бы ей на голову. «И всё-таки хорошо, что я больше не пила. Ясность сознания почти вернулась». Ум посетила мысль: что, если Манджиро так честен с ней сегодня лишь потому, что она пьяна? Если завтра все вернётся на круги своя, и он по-прежнему будет далёким и холодным, ей будет неприятно. Каждый его безразличный взгляд обесценивает то, что происходит сейчас. — Манджиро. Пообещай мне, что разделишь со мной власть хотя бы пополам когда-нибудь. Пообещай мне, что когда-нибудь придет время моего правления. Пообещай, что когда-нибудь я не буду вторичной фигурой. — Когда-нибудь, как и всегда, очень размытое понятие. Зачем тебе неопределенность? — Она дает надежду. Без веры во что-то я буду потеряна. «Когда-нибудь» — это почти «никогда». Пообещать несложно. Я не требую ничего сейчас. Пожалуйста, Манджиро. Не упрямься. Уступи мне хотя бы в этом. — Хорошо. Обещаю тебе: когда-нибудь я передам узды правления в твои руки. Довольна? — Более чем. Не сомневайся, придет время, когда я припомню тебе эти слова, а тебе придется вспомнить. А теперь можно спать. У меня самой глаза закрываются. Я почти трезвая, к слову. Завтра мы сделаем то, зачем я пришла? Она неожиданно вернулась к этой теме, потому что это успокоило ее. Возможно, телесная близость поможет ей принять Манджиро? После секса связь истинных укрепляется до безобразия. Настолько, что дышать, не думая о предначертанном, становится сложно. Сенджу посмотрела на Майки и поразились вопросу, читаемому в его глазах: «А ты еще не передумала?» Она даже открыла рот, чтобы ответить «как я могла?», но он оборвал ее: — Посмотрим. Если будет настроение. «Ха! Ещё секунду назад ты выглядел так, словно не верил своему счастью, словно очень хотел меня, ну а сейчас, что же? Отвечаешь так, словно делаешь мне услугу. Я бы поверила, какой ты засранец, если бы наши глаза не встретились». — Ах, прихоть настроения. Вот что руководит лидером известной группировки. Плакать или смеяться? — Одновременно. Манджиро встал и протянул ей руку. — Будешь спать со мной или… Сенджу не дослушала. — С тобой, — непоколебимо, твердо, словно давно для себя все решила. Майки улыбнулся, но эта улыбка была острее ножа — и в лунном свете блестела, как сталь.