Храм наших тел

С похмелья Сенджу не хотелось есть. Только пить. Глотать воду жадными глотками, припадать к стакану, как к смыслу бытия. Настроение было прескверным — а Майки, как и обещал, был неразговорчивым. Спать с ним рядом на футоне было… странно. Она слышала его мерное сопение, слышала и стук капель за окном — ночью пролился дождь. Мучившая горло жажда не утихала, а настроение ухудшалось с каждой секундой. Сенджу спала в нижнем белье — Манджиро не предложил ей сменной одежды. Не то чтобы она была против, но у нее поднялась температура, из-за этого липкий пот градом струился по спине. Ей необходим душ. Она заколола чёлку заколкой, которую нашла на столе Эмы, и прошмыгнула в ванную, не обратив внимание на то, что там уже включен свет. Манджиро сидел на бортике спиной к ней, опустив ноги в воду. «Как жарко», — подумала Сенджу, взглянув на запотевшее зеркало. Кто бы мог подумать, что Манджиро Сано купается в кипятке. — А вот и ты, — заспанно, не оборачиваясь. Сенджу поёжилась от хрипотцы в его голосе. Сбросила белье прямо на пол. Переступив, прильнула к соулмейту, обняв его за плечи, взъерошив волосы. — А вот и я. Она чуть толкнула его — и он без сопротивления осел на дне ванной. Она опустилась рядом, притянув колени к груди. Не смущение ею двигало, а настороженность. Может, вечером у нее и развязался язык, но утром она мыслила достаточно ясно, чтобы в полной мере осознавать опасность непобедимого Майки. Сенджу не хотела заводить диалог. Да и не клеился он. Атмосфера равнодушного безучастия замерла в воздухе как желе, тягучее и сладкое. «О чем ты думаешь вообще в минуты утренней меланхолии?» — Сенджу откинула голову и разомкнула крест рук. Вчера она пришла к Манджиро с определённой целью — и не уйдет, пока не выполнит ее. Но для начала следует собраться с духом. Сенджу начала с провокации, поскольку подозревала, что ничто другое не подорвет его внутреннее… нет, не равновесие. Равнодушие. Это не одно и то же. — Что, если я скажу, что спала с братом? — С каким из? — С обоими! Разом. — Спрошу тебя, кто лучше. Сенджу поморгала, уверенная, что словила слуховые галлюцинации. — Хару-нии, — буркнула она, по-прежнему озадаченная реакцией истинного. В детстве Сенджу была близка с Харучиё. Пожалуй, славные времена, когда все, чего ей хотелось — это выйти за старшего брата замуж, наивно полагая, что у такого брака не будет последствий. Истинный молчал, а Сенджу напирала: — Манджиро, я давно хотела спросить: почему ты не ценишь его? Он же так предан тебе… — Ты не понимаешь многих вещей. — Да ну? Например? — С чего бы мне секретничать с тобой? — Может быть потому, что я — ты удивишься! — твой соулмейт? Вчера ты охотно делился со мной личным. Подняв плеск, Сенджу резко встала, не стесняясь своей наготы. Манджиро на нее даже не глядел. — Вчера была ночь. «Значит, когда ты устаешь, ты теряешь бдительность, контроль, и тебя можно вывести на откровения. Но до вечера еще так далеко, а я никогда не была терпеливой. Буду пытаться разговорить вне зависимости от времени суток». — Тебе стоит быть ко мне мягче. — А тебе стоит сесть, — в его голосе прибавилось стали, он требовательно схватил Сенджу за щиколотку, потянув на себя, и она чуть не поскользнулась, испуганная. — Сейчас же. Он не шутил. И он не имел в виду сесть обратно на место. — Пока что? Пока ты не сделал это сам? Ладно. Я побуду хорошей девочкой. Но ты поможешь мне, потому что это… — … первый раз. Она вспыхивает. Понимает. Для него — тоже. Не то чтобы в скромной ванной есть, где разгуляться, но Сенджу склоняется перед Манджиро медленно, словно у них в запасе все время мира. Миг — Майки сильно давит на ее плечо, миг — она на коленях, но не чувствует себя раздавленной, униженной или побежденной. Он разводит ее ноги в разные стороны, ласкает клитор так, что у нее сбивается дыхание. С трудом верится, что для него это впервые. Грудь вздымается с нервозностью обугленных проводов, Сенджу срывается на стон и умоляет: — Хватит. — Хватит что? — если для того, чтобы дразнить, нужно быть бесенком, то для того, чтобы искушать — настоящим дьяволом. И Манджиро Сано вне всяких сомнений был его прямым потомком. Сенджу прожигает истинного взглядом и, не глядя, погружает руку в воду и на ощупь находит его член — пульсирующая, нежная плоть, которую она крепко сжимает и злорадствует, видя на его лице слабые блики — отражение эмоций, с ума сойти! Где у Сенджу есть власть над дьявольским потомком, так это в постели. Ее такой расклад более чем устраивает. Она проводит по всему основанию, щиплет за головку, вырывая из глотки Манджиро гортанные стоны — они ласкают ей и слух, и сердце. Страх испаряется. На смену ему приходит предвкушение. — Лучше бы мы не ложились спать, — хнычет Сенджу, понимая, что сделать первый шаг тяжелее всего. Вчера она была такой смелой. Вчера у нее получилось бы без проблем. — Лучше бы, — согласился Майки, ёрзая от нетерпения. — Что мне сделать? — Бесполезно, Сенджу. Я не утешу тебя. — Я и не прошу. Я сама буду говорить. Надеюсь, это можно? Я не думала, что ты человек настроения. Мне казалось у тебя все схвачено. И кто бы мог подумать, что у тебя такой большой твердый член. — Не то чтобы тебе было с чем сравнить. — Да пошел ты! Не хочется ему разговаривать. А как язвить — так первый! — Ты испытываешь мое терпение. — Мне страшно. Как думаешь, это нормально? — Нормально для обычной девушки, но не лидера группировки. — Лидер группировки доказывает свою отвагу в бою, а не в плотских утехах. — Если ты метишь на Японию целиком, то тебе необходимо быть богиней и в том, и в другом. — Ты забыл про дипломатию. — И дипломатия, куда же без нее. Если заговорить мне зубы было твоим коварным планом, то поздравляю, ты отсрочила неизбежное. Но пора бы и честь знать. Сенджу прикрыла веки, собираясь с мыслями. Он прав. Отступать поздно. Сенджу упирается мокрыми ладонями в его грудь и, тяжело дыша, насаживается на член. Ей хочется вскрикнуть, но она молчит. Вошла лишь головка, но мысли уже в панике по черепной коробке разбегаются. Девушку захлестывает страх. А что, если он порвет ее? — Не бойся, — Майки приподнимает ее подбородок и вынуждает сосредоточить внимание на нем, отвлечься от неприятных ощущений. — Чш-ш. — Помоги же мне. Ты видишь, я одна не справляюсь. И Манджиро помог: он переместил руки на ее бедра и резко насадил на член. «Честно, как на пику», — невесело подумала Сенджу едва ли не в бреду. — Больно. Почему так резко? — Лучше так. В тебе влажно. Смазки выделилось достаточно. Даже крови нет. К тому же наше естество под водой. Так проще, не думаешь? — Но мне все равно больно. И ведь ты еще не двигаешься. — Больно будет всегда. Манджиро замер, давая ей привыкнуть к ощущениям. Сенджу подалась вперед и обняла Манджиро за шею. Из-за неловкого движения низ обожгло характерной, горькой болью, насколько она вообще могла горчить. Сенджу уткнулась носом в плечо истинного, лизнула его кожу и обиженно пробурчала: — Ты наврал мне. Это не твой первый раз. — Я не помню, чтобы такое произносил. Если ты что-то выдумала, это твои фантазии. Словно в назидание Манджиро направил ее — чуть приподнял бедра, и она отрывисто задвигалась, но не нашла в себе силы посмотреть ему в глаза. Как люди могут заниматься этим лицом к лицу? Дело не в стыде, но в страхе. Страхе причинить друг другу боль. А Сенджу не собирается кормить Майки сладкими иллюзиями, что она получает удовольствие, и ее глухие стоны на грани рыка — признак похоти, а не страдания. — Ужасно. Я никогда не рожу тебе детей! — Мне и не нужно. Мне нужна только ты, — он обнял ее спину, когда она окончательно захватила инициативу и прыгала на нем смачно, а с виду — даже уверенно. Внутри все по-прежнему горело и доставляло дискомфорт, но не настолько, как раньше. Напряженный узел в животе постепенно расслаблялся. — Это лучшее, что ты мог мне сказать. — Но если я когда-нибудь захочу от тебя детей, ты их родишь. Потому что ты моя. Кроме тебя мне никто не нужен. Сенджу закатила глаза. — Тогда я надеюсь на бесплодие. Манджиро почему-то засмеялся, но Сенджу была слишком сосредоточена на том, чтобы постараться кончить, вместо того, чтобы искать причину его мрачного веселья. Заколка Эмы упала, звонко ударившись о керамическое дно, но никто из них не среагировал.