Люми-Люмичурл, часть 2

Коллеи. В эпицентре Зоны. Девочка с элеазаром в эпицентре Зоны Увядания. Странник ничего не успел выспросить – ни кто до него дозвался, ни кто нашел девчушку, ни в каком состоянии ее обнаружили и в каком она была сейчас, – как выражение Лесного Стража из растерянного и перепуганного сделалось рассерженным. – Будь оно все проклято, – прошипел он, отведя уши и прижав их к голове, зло растер лицо ладонями и вскочил со стула, – Косма, попрошу освободить кровать, Лайла и Арана пусть остаются на месте! С минуты на минуту придет Подснежник с Коллеи и некой Фишль, которая Коллеи и нашла, и мне нужно место для пострадавших! Сами никуда не уходите! Арана, нужно будет твое араракалари. Лайла, не выходи из-под купола. Когда разберемся с Коллеи, тебя нужно будет показать Подснежнику, чтобы он определил, что мы с Араной на тебе почуяли. На незнакомом имени сердце коротко екнуло. Юноша поспешно затолкал вскинувшуюся интуицию куда подальше. Не сейчас! – Тебе нужна будет помощь? – Странник одним движением поднялся с пола на ноги; Косма ободряюще погладил прижухшую от внезапной смены настроения хозяина дома дочь по спине, встал с кровати и отошел к изголовью ближе к выходу. – Не слишком грязная вода, чтобы при кипячении сразу стала питьевой, – Тигнари уже сел на корточки и рылся в нижних ящиках своего стеллажа, – еще приведи в чувство ту девочку, если она будет в шоке, и привяжи Подснежника к чему-нибудь, когда он положит Коллеи, чтобы не сбежал. У меня руки будут заняты. Еще на просьбе о воде Косма молча выудил из недр карманного измерения крупную темную фляжку, подошел к дозорному, вытащившему с полки глубокий котелок и выпрямившемуся в полный рост, и протянул сосуд. Тигнари почти не глядя схватил его и коротко охнул от внезапной тяжести; он, нахмурившись, вопросительно взглянул на фляжку, потом на ее хозяина, и Косма сухо пожал плечами: – Я живу в Пепельном Море. Тигнари отрывисто кивнул и отвернулся. Косма вернулся к Страннику и дочери. Блокнот, листок и письменные принадлежности, занимавшие рабочий стол, были бесцеремонно спихнуты к окну, и на освободившееся место поставили котелок и фляжку. К ним же секунду спустя присоединилась мудреного вида походная плитка с несколькими кнопками и краником; парень долгие несколько секунд сердито щурился на устройство, постукивая ногой по полу, а потом решительно вжал одну из кнопок прямо в корпус. Из углов плитки тут же выросли четыре загнутых металлических прута – как кошка выпускает когти, мелькнуло сравнение в голове – и стянулись концами к центру, остановившись где-то на полпути к нему; Тигнари поставил котелок на образовавшуюся подставку, торопливо отвинтил крышку у фляжки и принялся наливать воду. – Где Сайно такую нашел? – поинтересовался Странник, разглядывая прибор с характерным голубым корпусом с серебряными узорами, – в Фонтейне? – Получил бесплатно за спасение группы снежнянских торговцев от разбойников, – Лесной Страж, отсчитав нужный объем, так же быстро закрутил крышку, отставил сосуд – тот стукнул по столешнице – и выкрутил вентиль на максимум; под металлическими «когтями» тут же вспыхнули алые круги, и воздух засверкал от искорок выделяемого пиро. – Это был грандиозный героический финал какого-то крупного дела? Тигнари мрачно фыркнул, сверля взглядом нагревавшуюся воду. – Крупная банда орудовала в пустыне, в Караван-Рибате и в самом Сумеру, – пояснил он, а потом что-то вспомнил, щелкнул пальцами, подскочил к шкафу и вернулся ко столу со ступкой и пестиком в руках, – они сговорились с несколькими наемничьими бригадами, чтобы те раз в какой-то срок приводили караваны к ним, а они в ответ охраняли их от других бандитов. Матры с ними долго бились – разбойники своих не выдают, потому что сдашь одного и за ним все остальные потянутся, как выбившаяся из шва нить – но в итоге Сайно их нашел. За что получил в подарок горелку от благодарных торговцев. – Поскупились они, – цокнул языком Странник, – Сайно спас их жизнь, а они ему за это подарили походную плиту. Тигнари поначалу не ответил; он залез в карманное измерение и упорно там рылся, ругаясь себе под нос в попытках найти нужный ему ингредиент, но в конце концов с победным «есть!» вытащил четыре бледно-желтых цветочных сердцевины. Лотосы нилотпала. Варево для восстановления сил элеазарных больных и всех попавших под Увядание готовилось именно из них. – Лотосы кончились, – недовольно заметил дозорный, закидывая сердцевины в ступку и принимаясь толочь их в кашицу с мокрым хрустом разламываемого плотного внешнего слоя. – Я слетаю, – вызвался Косма. Его тон подозрительно напоминал приказной. – Я никого не выпущу из Гандхарвы, пока мне не скажут, какая ситуация с Увяданием в окружающем лесу, и пока я не перестрою дозорные группы, – отрезал Страж, – особенно я не выпущу гостей. Сиди с Лайлой. Мне лишние смерти в моем лесу не нужны. – Монстры мне ничего не сделают, – нахмурился химера, – я сильнее всего твоего дозора вместе с тобой взятого. – Если ты мне в лучших традициях драконов руин разнесешь лес, я тебя закопаю, – без единой доли шутки пригрозил Тигнари; Лайла, все это время сидевшая тише воды, ниже травы, испуганно вжалась в Арану, а та настороженно завертела головой, зыркая глазками-ромбиками то на вишапа, то на валука шуну, – и даже если мы предположим, что тебя не возьмут монстры – скажи мне на милость, с каких пор вишапы стали устойчивы к Порче? – Вишапы – нет. А драконы руин – да. – У тебя от этих леталок только крылья и накопители элементов. – А также все те печати хемии, на которые я их себе вживлял, – нетерпеливо шикнул Косма, – Тигнари, я не дурак и не самоубийца, и на самопожертвование я ради тебя не пойду. Не будь я полностью уверен, что выдержу Увядание без последствий, я бы свою помощь – которая тебе, заметь, нужна – не предложил. – Вот и не предлагай, – пестик особенно громко чиркнул по дну ступки, и дозорный скривился, отвернув уши; осмотрев результат своих трудов, он отложил инструмент и шустро сгреб лотосовую кашицу в закипавшую воду, затем торопливо огляделся, понял, что не взял ложку, раздраженно цокнул языком, схватил пестик и размешал, как смог, им. Вишап шумно выдохнул носом и приложил ладонь ко лбу. – Тигнари, – рыкнул он, и парень моментально прижал уши к голове и обернулся на мужчину, рассерженно сведя брови, – это не ради тебя. Это ради Коллеи. Ты сейчас впервые в жизни сталкиваешься с Увяданием. – Ты тоже, – возразил Страж, но уже помягче; упоминание ученицы заставило его малость поостыть и прийти в себя – морщинка меж сведенных бровей немного разгладилась, но уши все еще оставались приклеенными к голове. – То, что ты хозяин дома, не дает тебе права перебивать меня, – осадил его Косма, на что Тигнари показательно закатил глаза и отвернулся обратно к плитке, хлестнув по ноге распушившимся и оттого увеличившимся чуть ли не вдвое хвостом, – послушай меня. Ты впервые сталкиваешься с Увяданием. А еще ты глава Дозора и по совместительству Гандхарвы целиком. Это значит, что на тебя навалится дополнительная куча работы в лице перестройки маршрутов, пересборки дозорных групп, помощи тем деревенским жителям, кто болен элеазаром, а также успокоении особо разнервничавшихся. Нилотпалы понадобятся тебе в огромных количествах, чтобы упаковать все отряды укрепляющим варевом, и у тебя уже нет времени их собирать самому или посылать кого-то из дозорных за ними. Дай мне помочь тебе, чтобы ты не отвлекался от Коллеи и деревни. Я достаточно силен и вынослив, чтобы пройти через Увядание – в конце концов, оно явно покрыло не весь лес, а сквозь точечные очаги я прорвусь или просто облечу по периметру. – А если ближайшие лотосовые поля уже заражены? – Пойду на другие? – пожал плечами, словно это было само собой разумеющимся, химера. – И ты наизусть знаешь, где эти другие поля находятся? – Конечно? – терпение мужчины истончалось с каждым словом; Странник предупреждающе хлопнул того по локтю, но его наглейшим образом проигнорировали, – во имя Семерых, Тигнари, я тут учился, жил и бегал за драконами руин, чтобы отодрать у них их крылья и чтобы они не догнали моего змееныша-подопечного, которого опять понесло собирать траву, естественно, я знаю, где растут лотосы! Хватит упрямиться, я от тебя тоже не в восторге, но хотя бы ради своей ученицы перестань исходить ядом в мою сторону и дай мне помочь! Мне на своем Глазе Бога поклясться, что ничего со мной не случится, чтобы ты за меня не переживал? Тигнари замер над вновь закипавшим варевом. Медленно отложил пестик к ступке. Оперся руками на столешницу, сгорбившись. Шумно втянул носом воздух. Странник на всякий случай призвал на кончики пальцев анемо. – Ты так хочешь отправить меня за решетку, да? – шепотом прошипел Лесной Страж. – Не делай из меня своего шакала. Встречный вопрос: ты так хочешь гонять своих дозорных по зараженному лесу? Тигнари хлестнул хвостом по ноге. – Я не хочу разбирательств с матрами за то, что я, заранее зная о вернувшемся Увядании, допустил смерть человека в своем лесу! – рявкнул он – но на Косму, стоявшего, в отличие от парня, ровно, только руки лежали скрещенными на груди, не обернулся, – и я не хочу допускать даже возможности подобного исхода! Ты не собираешься рисковать своей жизнью ради меня? Взаимно. Я тоже не собираюсь рисковать своей репутацией и свободой, а также моральным состоянием Коллеи ради твоих хотелок. Я не представляю, почему ты так уперся, и мне, честно говоря, абсолютно все равно, мне в целом на тебя все равно – можешь пойти обломать свои рога и крылья где угодно, хоть даже сгинуть в Зоне Увядания, быть растоптанным геовишапами или попасть под снаряд своих летающих сородичей, меня судьба сумасшедшего подражателя Дотторе не волнует, но если ты только попробуешь героически погибнуть в Авидье, пока я здесь, я клянусь- -щелк. Тигнари от неожиданности вскинулся, но в следующий же миг, сообразив, что произошло, выпрямился, развернулся всем телом к Страннику и в праведном негодовании упер кулаки в бока. Косма только недовольно потер закрытый плотной анемо-лентой рот, не спуская глаз с Лесного Стража. Тот на вишапа намеренно не смотрел. Электромант приподнял руки, показывая вившийся вокруг пальцев бирюзовый ветерок, и выразительно взглянул сначала на одного спорщика, затем на второго, на каждом задерживаясь на секунду-другую. Тигнари нарочито громко выдохнул. Косма молчал. Виноватым ни один из них не выглядел. ...пока не послышалось тихое-тихое шмыганье носом. Все тут же обернулись в сторону кровати. Забытая ими в пылу спора Лайла сидела, перепуганно сгорбившись и вжавшись в обнимашую ее Арану, и кидала встревоженные умоляющие взгляды то на папу, то на Лесного Стража, то на Странника. Нижняя губа у девочки мелко-мелко подрагивала, а глаза характерно чуть покраснели. Лицо аранары не изменилось, но в извечной улыбке-скобке почудилось что-то предупреждающе-зловещее. – Даже дядя Кальпас так не ругается, – пробубнила, расстроенно насупившись, малютка. Косма тут же метнулся к дочери, опустился перед ней и Араной на колени и успокаивающе положил ладонь на девочкины сцепленные кулачки. Та от аранары отлипать не спешила. Ее отец просяще склонил голову к плечу – и Странник, сверливший взглядом его затылок и левый висок, почти вживую увидел его виноватую улыбку и морщинку меж сведенных бровей – и Лайла, вновь шмыгнув носом, одними губами прошептала ему что-то, что заставило его коротко вдохнуть, мелко вздрогнув; они посидели так несколько долгих секунд, и инадзумец знал, что Косма мягко водил большим пальцем по дочкиным кулачкам, как он всегда делал, успокаивая и убаюкивая ее, а потом малютка все же сменила гнев на милость и, скуксившись, вынырнула из рук Араны и уткнулась лицом в папино плечо. Он тут же переложил руки ей на спину. Тигнари же как открыл рот, так и закрыл – стихийный кляп не исчез по мановению руки из-за того, что дозорный вмиг понял, что он палку уже не просто перегнул, а почти сломал. Парню только и осталось, что поджать губы и опустить глаза в раскаянии, а потом стыдливо уйти искать в шкафу нормальную ложку. Странник переглянулся с Араной и тихо выдохнул. Встретились как-то раз валука шуна и вишап… ...Тигнари раздобыл ложку и вернулся к плитке, и к негромкому бульканью помаленьку кипевшего варева добавилось сухое неритмичное постукивание, когда ложка задевала стенки миски. Странник напряженно скрестил руки на груди. Выглянул сквозь щелки в лиственной шторе на улицу; никто у дома не толпился, а значит, их ругань лишние уши не слышали. Вот и хорошо. Нечего дозорным было знать, что их Лесной Страж до неприкрытой ярости и пожеланий смерти полу-бессознательно боялся чужака-химеру. Вряд ли бы они его осудили, но все же. Да и Косме слава злобного чудовища и настороженные взгляды со всех сторон были не нужны. Но юноша не успел глубоко задуматься над чужой репутацией, как сердце вновь екнуло, и он только успел выпрямиться в предвкушении, как посреди дома сверкнула белая вспышка, в тот же миг схлопнулась, и на ее месте появились четверо. – Сколько ж тут вас! – вместо приветствия охнул сразу шагнувший к кровати Подснежник, бережно прижимавший к груди бледное тельце в черном платье; по дому разлетелись и покрыли все поверхности прозрачным блестящим слоем дендро-искры, – Арана! Спасительница моя! Держи еще ребенка! – Царь Трав! – аранара почтительно взлетела в воздух, но девочку с рук на руки принял моментально отпустивший дочь и вскочивший на ноги – чудеса вишапьих рефлексов – Косма, – что с ваной? Кого еще Марана ранил? Странник моргнул. На фоне посеревшего мира тельце юной дозорной ослепило его густой зеленью, заставив на миг зажмуриться; девочку испещрили ломаные изумрудные трещины, протянулись корнями по рукам, по животу, по ногам, по шее, просвечивая сквозь плотную ткань одежды как сквозь тончайший хлопок. На стыке паха и правого бедра, под подбородком, у щиколоток, на локтях, на левом боку и на левой половине груди, там, где билось сердце, светились особенно яркие пятна, из которых трещины и расползались по всему телу – значит, действительно корни, мрачно заключил юноша. Цветы всегда прорастали там, где до крови далеко тянуться было не надо. О том, каким насыщенным пурпуром, слишком густым даже для владельце Глаз Бога, светились белокурая чужестранка и ее спутник, он решил подумать чуть позже. – Никого, – загнанно выдохнул, мотнув головой, архонт. Принесенная им жертва Увядания тем временем была осторожно опущена на кровать ближе к стене, и Косма остался стоять, вытянувшись по стойке смирно, как часовой, – Фишль, Оз, вы тоже марш к Аране под купол. Так, вы двое, почему я чую на вас кляпы, признавайтесь? – Косма вызвался слетать за лотосами нилотпала, потому что они кончились. Тигнари запретил ему покидать Авидью. Косма оказался настойчив в аргументации целесообразности отпустить именно его, а не обычных дозорных. Тигнари не хотел подставляться под потенциальное расследование матр в случае гибели иностранца в Зоне Увядания. Спор перешел на личности, и я их заткнул, чтобы они перестали пугать Лайлу, – сдал товарищей Странник. Подснежник со страдальческим стоном потер лоб. Притащенные им светленькая девчушка и крупный ворон сиротливо примостились рядом со сжавшейся в комочек Лайлой: девчушка – на самый край кровати, ворон – ей на колено. – Косма. Кыш за лотосами, – скомандовал после коротких раздумий целитель; Тигнари тут же громко протестующе замычал, – под мою ответственность! Все присутствующие свидетели, что злой архонт выпнул беззащитного смотрителя Пепельного Моря, он же Отец Драконов, он же Косма, в поход за лотосами нилотпала, и Лесной Страж Тигнари не смог противостоять божеству своей нации. Все. Брысь отсюда. Странник, снимай кляпы. Щелк. Косма коротко растер освобожденный от анемо-ленты рот, наклонился, порывисто обнял дочь, поцеловал ее в лоб, после чего буквально вымелся из дома, только махнул на прощание – да и то одному электроманту. Секунду спустя после того, как он скрылся за закрывавшими вход листьями, послышались стремительно удалявшиеся быстрые стучащие шаги, как если бы кто-то бежал по дереву, а как только те окончательно стихли, раздалось низкое гудение – и тоже тут же сошло на нет. Улетел. Тигнари коротко шумно выдохнул, тоже потер освобожденное от ветряной ленты лицо, а затем достал из карманного измерения один из многочисленных мешочков с травами и кинул горстку содержимого в котелок. – Что там произошло? – затянув шнурок на горлышке, парень выкинул мешочек обратно, быстро размешал варево и поспешил к кровати. Девчушка с вороном – Фишль и Оз, как назвал их архонт – шустро отодвинулись к краю, чтобы не мешаться. Лайла предусмотрительно отползла к изголовью. Подснежник открыл было рот, но тут же захлопнул его ладонью и согнулся, за что был моментально схвачен за плечи Лесным Стражем и Странником и насильно усажен на кровать. В стихийном зрении он светился своим родным изумрудным и не менее родной, будь она проклята, угольной чернотой на левой половине груди. ...юноше привиделось, или пятно Порчи с последней их встречи расползлось и стало гуще? Нет. Не привиделось. Оно и вправду расползлось. Это еще что за новости... – Именем Лесного Дозора приказываю Дендро Архонту сидеть на месте ровно и не уходить до получения своей дозы лечебной настойки, – отчеканил Тигнари, а затем забрался наконец-таки на матрас, сел на колени, чтобы не пачкать сапогами покрывало, и стянул перчатки. Он моргнул, кладя пальцы девочке на шею; его глаза вспыхнули неестественной зеленью, и юноша тут же нахмурился и разозленно шикнул – тоже увидел залитые энергией дыры и оставшиеся после выжженных корней каналы. Страж нагнулся и коротко принюхался. Дрожаще выдохнул. Выпрямился. – Вы... Оз, верно? – обернулся, слезая обратно на пол, на ворона Тигнари. Его голос звучал заметно слабее. – Истинно так, – каркнул баритоном ворон. – Что произошло? Как вы нашли Коллеи? – Подснежник передал mein fraulein под опеку профессора Кевина, и по ее просьбе профессор должен был отвести нас к вам в деревню, – начал рассказ Оз; Фишль тем временем неотрывно глядела на дозорную за собой, сидя в пол-оборота, – однако по пути, когда статуя Семерых на одиноком каменном столбе уже была нам видна, она почувствовала, что кого-то рядом настигла страшная беда, и поспешила на помощь. По ее чутью и следопытскому опыту мы втроем нашли неприметный лаз и спустились ко входу в пещеру, где и обнаружили госпожу Коллеи в красных цветах. Профессор Кевин не пустил нас в саму пещеру, закрыв проход печатью, и позвал леди Кусанали, и вдвоем они расправились с цветами, после чего по зову леди Кусанали пришел Подснежник. Он вернул и исцелил Коллеи. Профессор Кевин и леди отправились в место, что они назвали Землей Утраченных Сновидений, а Подснежник перенес Коллеи и нас с mein fraulein к вам. На словах о «возвращении» Лесной Страж невольно дернул хвостом. У Странника опустело в груди, и он тихо выдохнул и медленно вдохнул, приводя себя в чувство. Стоило ожидать такого исхода. Еще с первых слов Тигнари о том, что Коллеи нашли в Зоне Увядания, на подкорке сознания заскреблась мерзкая тянущая обреченность от осознания, что девочка была не жилец. Кто угодно, но не она. Но сейчас все осталось позади. Ее нашли, вытащили и вернули к жизни – храни Селестия Подснежника-Некроманта и одаренную девчушку-чужачку с совершенно невероятным уровнем электро-сил! ...вороненок, так это ты, что ли, прилетел к нему в руки? – Простите меня, – слабо прошептала Фишль, стыдливо сжав приклеенные к коленям руки в кулачки, – если бы только при- если бы только я почувствовала беду сразу же, если бы только увидела, как солнце пробралось во все закутки и сожгло спасительную тень и спрятавшегося в ней котенка... – Ты не могла успеть, – покачал головой Странник, а сам мысленно кивнул себе – угадал. Как Кевин и обещал, девочка была не без причуды – такой пурпурной прозой на памяти электроманта выражалась только разве что одна склонная колобродить личность снежнянской наружности – и имела при себе электро-фамильяра, а элементальное свечение от нее исходило такое, что юноша, не знай он про электромантию, мог бы принять девчушку за свою сестру и пойти требовать от матери ответов; точно вороненок, – у Коллеи остались бы хоть какие-то шансы выжить, только если бы ее вытащили в ту же секунду, как она угодила в западню. Иначе – нет. Зона Увядания убивает быстро. – Она была мертва уже три минуты на... на момент моего прибытия, – прохрипел Подснежник, оторвав ладонь от лица и упершись руками в колени, – но еще не обескровлена. Вы успели вовремя. Увядание ужасно прожорливо... выпивает жертву досуха за считанные минуты. Еще чуть-чуть, и восстанавливать кровообращение Коллеи пришлось бы гораздо дольше... Целитель на выдохах очень нехорошо сипел. Странник нахмурился. Тигнари, как он заметил, тоже. Они переглянулись. Раньше легкие у него были в порядке. Пятьсот лет подряд все было нормально, даже после походов в Зоны Увядания или стычек с гончими, магами Бездны и прочей пакостью, бившей архонта Порчей, сипы у него не возникали, так почему он начал сипеть именно сейчас? С каких пор? Странник виделся с ним в этом году, и ничего подобного за ним тогда не заметил! Не могло же одно воскрешение Коллеи так его подкосить! Он ведь даже не лез в Зону, Кусанали и Кевин расправились с ней без него! Еще и это расползшееся пятно на груди... ...что с ним случилось во время последнего нападения Бездны на Мондштадт? И почему он даже ему, своему первому ученику и вроде бы как близкому другу, ничего не рассказал? Кое-кого определенно ждал допрос. – Марана прорастает в живых, – скорбно поддакнула Арана, опустившись на край койки рядом с Подснежником и положив ему лапку на кисть; чужая кожа тут же расцвела нежными цветочными узорами, и архонт опустил напряженные плечи, с облегчением выдохнув, – Марана ищет отчаявшихся. Царевна Араньяни говорила, что каждая полянка, где он пророс, когда-то была живой, была ребенком самой древней властительницы жизни. А потом потерялась, заболела, попала в беду, была ранена, не нашла дорогу домой; тогда ее поймал Марана и пророс в ней. Но те, в ком он живет, не уходят в Сарву. Не сразу. Он не отпускает их. Он прорастает красными цветами и притягивает к себе все злое. А чтобы выжить, дети властительницы цепляются за тех, кого Марана поймает, и обгладывают их досуха. Это горькое существование. Страшное. Это не жизнь. Тигнари зябко передернул плечами. Напоследок еще разок осмотрев бессознательную ученицу стихийным зрением и коротко кивнув сам себе, он вернулся к готовившемуся вареву. *** Какое-то время они все посидели в тишине. Тигнари возился с лекарством. В один момент он выключил плитку и переставил котелок на стол, достал из шкафа глубокую миску и перелил в нее содержимое; еще несколько щелчков по кнопкам чуда техники, и на месте пиро-искорок заблестело бледной голубизной крио, и варево было водружено обратно на конфорку для скорого охлаждения. Лайла все так же сжималась в комочек у изголовья. Фишль вросла в противоположный край кровати и не спускала глаз со спасенной. Оз изучал убранство дома, в который их занесло судьбой. Подснежник сидел, сгорбившись, и, кажется, медитировал; Арана не убирала свою лапку с его кисти, и зеленые узоры, покрывшие тело архонта, то светились самую малость ярче, то едва заметно тускнели в такт контролируемого медленного дыхания. Странник примостился на полу рядом с Лайлой и ободряюще подмигнул малышке, когда та взглянула на него. Девочка неуверенно приподняла уголки губ. Коллеи, с одной стороны, никак не приходила в себя, но с другой – в стихийном зрении юную дозорную окружал ровный изумрудный ореол, постепенно потухавший; но снижение яркости свидетельствовало не о скорой повторной смерти, а наоборот, о том, что влитая в нее сила Подснежника исцеляла ее, затягивала страшные дыры, оставленные агонизирующими цветами, и количество дендро в девочке возвращалось к своему правильному уровню. Искусственно вызванный избыток элементов в организме вредил больным элеазаром. Это хорошо, что излишки рассасывались и впитывались. Сейчас зелье охладится до питьевой температуры, Тигнари напоит им всех присутствующих, и прогресс пойдет еще быстрее. Странник пялился в пол. В голове свистел ветер. Увядание вернулось. Увядание вернулось и первым же делом убило ребенка, и благословен будь Подснежник и его хождение на Изнанку, что не окончательно. Правда, как юноша предчувствовал, Коллеи ближайшие несколько недель в лес и шагу не ступит – если не по своей воле, то потому, что ее учитель прикажет ей не ходить в чащу, а патрулировать отпустит только на короткие маршруты. Тигнари мотал хвостом как маятником, привалившись бедром к столу и скрестив руки на груди, и немигающе глядел на ученицу. Его уши как приклеились к голове. Изредка он резко поднимал их, вслушиваясь в малейшее изменение дыхания девчушки, и на его лице вспыхивала надежда, но буквально две секунды спустя он вновь мрачнел и нетерпеливо отворачивался к остывавшему на плитке вареву. Увядание вернулось и первым же делом убило ребенка. Увядание вернулось... Странник нахмурился. Бездна подозрительно активизировалась этим летом. Она один раз попыталась штурмовать Мондштадт, но у нее ничего не получилось, и после принятия провала первого штурма она затаилась на пять дней; потом попыталась второй раз, и на этот второй раз чуть не уничтожила город. Да что там «чуть не уничтожила», жизнь Мондштадта до сих пор, по-хорошему, висела на волоске – если поломка артерий земли так встряхнула все окружающие нации, то юноша даже представить боялся, каково приходилось тем, кто оказался в эпицентре катастрофы. От фотографий и репортажей первых дней после нападения, увиденных Странником в газетах, кровь стыла в жилах; и инадзумец был не дурак, он знал, что склонность к приукрашиванию у журналистов являлась чуть ли не критерием приема на работу, но даже с поправкой на раздувание страстей ситуация вырисовывалась крайне плачевная. Бездна сожгла Древо Веннессы, один из крупнейших узлов артерий земли. Для восстановления степей понадобились титанические усилия и людей, и божеств. Крупнейшее нападение Бездны за последние пятьсот лет, чуть не лишившее Тейват одной из его наций... И после всего этого состояние Подснежника ухудшилось, а его заражение расползлось по груди пуще прежнего и, кажется, добралось до легких. Он отравился при очистке Мондштадта? Кевин бы нажаловался в письме, случись с его другом такая беда – да что Кевин, Кусанали бы и вовсе не позволила своему подопечному перетрудиться до отравления, она бы сама скорее отравилась, чем дала бы Подснежнику пострадать. Что произошло с архонтом? И другой немаловажный вопрос – что Бездна бросила на Мондштадт, что она аж умудрилась прорваться к Древу Веннессы и сжечь его? Последний раз разрушения подобного масштаба принес разве что сам Дурин! Не ждал же их второй Катаклизм в ближайшие пару лет, да?.. А ну цыц, одернул себя Странник. Отставить пессимизм. Ты не твоя мать и не Кевин, чтобы сразу думать о худшем и ложиться живым в могилу. Мондштадт отбился, а остальной Тейват теперь настороже, и потому Бездне будет ой как непросто застать другие нации врасплох. Увядание возвратилось в Сумеру и убило Коллеи, но Подснежник вернул девочку к жизни, а Кевин и Кусанали пошли к Араме; чтобы обнаружить все появившиеся Зоны, Кевину достаточно лишь прощупать свою печать, а Кусанали – поговорить с Ашваттхой, а дальше дело останется за малым. Но его все равно тревожило состояние Подснежника. И еще странная манера Араны говорить об Увядании как о ком-то разумном. Предположения о том, что у Бездны был разум, конечно, уже не первое столетие гуляли в научных и приключенческих кругах, но Странник всегда списывал это на суеверность людей и на их восхитительную способность видеть совпадения там, где их отродясь не водилось, но когда об этом заговорили даже аранары... Разумная Бездна. Только этого еще им не хватало. А его будущая ученица и вовсе назвала Порчу «солнцем», которое залило все своим светом, «сожгло спасительную тень и спрятавшегося в ней котенка». Порча-Солнце... интересное сравнение. Бездонно-древняя безжалостная сила, вездесущая, неумолимая, более великая, чем весь мир, в который она пришла. Солнце пробралось во все закутки и сожгло тень. Порча разъела артерии земли, проросла Увяданием и обрекла и Коллеи, и всех других больных элеазаром на возвращение их недуга в полную силу. Разумная Порча-Солнце. Хорошее сравнение. Но во имя Семерых, лучше бы оно не подходило. – Отвар готов, – тишина нарушилась щелканьем кнопок; Тигнари одной рукой снял с выключенной плитки варево, в другую взял ложку и направился к оккупировавшим кровать гостям, – каждому полагается одна порция. Коллеи примет свою, когда придет в себя. Подснежник, тебе две порции, и не упирайся. – А я вот... возьму и упрусь, – сдавленно хмыкнул архонт, за что тут же заработал два крайне невпечатленных взгляда от своих учеников, – сохрани порции для тех, кому нужно. Я уже почти продышался. Тигнари показательно закатил глаза и шумно выдохнул носом. – Сказал бог, только что сипевший при каждом выдохе и сгибавшийся пополам от боли, – скептически поджал губы Странник, – в Авидье необходимо слушаться Лесной Дозор и беспрекословно выполнять их указания. Принимай свою порцию и не отнекивайся. – Я Дендро Архонт. Мое слово в Сумеру перекрывает любой закон. Даже приказ Лесного Стража. И мое слово таково: не тратьте драгоценный ресурс на того, кому он необязателен. – Еще один спорщик на мою голову, – хлестнул хвостом по воздуху валука шуна, – во имя госпожи Младшей Властительницы, не будь как Косма! Ты же сам целитель! Представь себя на моем месте, вспомни о том, скольким людям ты говорил не перечить лекарям, и подумай о том, что ты сейчас сам же и делаешь! – Никакого уважения к архонту в этих землях... Тигнари только невпечатленно фыркнул. Глава дозора встал перед вытянувшимися по струнке Фишль и Озом, зачерпнул полную ложку варева, больше напоминавшего кашу, и протянул девчушке; та сначала сконфуженно уставилась на ложку, но затем, приняв тот факт, что ее кормят, как малыша, послушно съела свою порцию. Правда, ее тут же передернуло – кроме безвкусных лотосов в состав входил еще целый список трав разной степени пахучести, немудрено, что с непривычки ей обожгло ими рот, – но она героически все проглотила. Тигнари потянулся было зачерпнуть лекарство снова, но затем остановился и задумчиво сощурился на Оза. – Господин Тигнари, я благодарен за вашу заботу, но не стоит, – каркнул-кашлянул ворон, – я являюсь электро-фамильяром, и мой организм устроен несколько иначе, нежели чем у обыкновенного ворона. Хотя я прекрасно чувствую вкус пищи, мое пищеварение работает не так, как у существ из плоти и крови, и ваше лекарство не окажет на меня нужного воздействия. Но не беспокойтесь обо мне: я создан из чистой стихии, и воздействиям Порчи я подвержен гораздо меньше вас или mein fraulein, и потому лекарство мне не требуется. – Только коротким воздействиям! – подал все еще сипевший, но уже заметно более живой голос Подснежник, – при длительных элементали заражаются и болеют сильнее, чем не-элементальные существа! – Тигнари, он не наврал, он и вправду отдышался, – фыркнул Странник, – если он начал говорить какие-то умные научные вещи, то он как минимум не при смерти. – Странник, не вставай на сторону злодеев, – следующая полная ложка варева была съедена Лайлой; девочка заметно скривилась от непривычного горьковатого вкуса, но удержалась и ничего не выплюнула. Дочь у Космы росла на редкость послушная, когда было надо, с гордостью заметил юноша. Следующим на очереди оказался Подснежник. Тигнари посмотрел на учителя. Учитель в ответ на него закономерно не посмотрел. – У тебя кончились лотосы, – негромко произнес бог, – я восстановлюсь сам. Не трать отвар на меня. – Ты сам отпустил Косму за ними, так что через пару часов у меня лотосов будет столько, что я смогу ими торговать, – парировал Тигнари, – Подснежник, прими лекарство. – Тигнари, упрямый мой, я не шучу. Еще совсем немножко, и я буду как новенький. Не переводи драгоценный ресурс. – Я тоже не шучу. Прими лекарство. – Тигнари. – Если бы у меня были свободны руки, я бы упер их в бока, но они у меня не свободны, так что просто представь, что я это сделал, – тяжело вздохнул валука шуна, – Арана, скажи ему, чтобы он принял лекарство. – Арана, не говори мне принять лекарство. Арана подняла глазки-ромбики на Тигнари и беспомощно развела лапки. – Это использование своей власти в корыстных целях, и я нажалуюсь госпоже Младшей Властительнице! – воскликнул возмущенно дозорный и шлепнул хвостом по ноге, – прими лекарство. – Стучать на меня Кусанали – это запрещенный при- Приступ кашля оборвал его на полуслове. Послышался запах ядовитой гари. Странник вскочил с пола и кинулся к согнувшемуся пополам Подснежнику; Тигнари уже схватил того за плечи, забросив варево в карманное измерение, и встревоженно нахмурился. Парень принюхался, нахмурился еще сильнее и переглянулся с подоспевшим электромантом и с перепуганно вцепившейся архонту в руку Араной. Инадзумец положил ладонь целителю на лоб, но не почувствовал никакого повышения температуры. Уже хорошо, не лихорадка – только захлебывающийся мокрый кашель с сипением и такой мерзко знакомой вонью, от которой у Странника запершило в горле, а Тигнари мелко передернуло. Подснежник наконец-то откашлялся спустя ужасно долгую минуту. Шумно вдохнул и выдохнул ртом несколько раз. Отнял руки от лица. На ладонях остались матовые черные капли и слюна. – Тигнари... – прохрипел Подснежник, с трудом выпрямившись, – дашь платок, какой не жалко, пожалуйста? Или скажи, где у тебя руки сполоснуть можно? Тигнари медленно выдохнул. Очень медленно вдохнул. – Сиди. На месте, – полушепотом отчеканил он, оголив клыки, – Странник, всех здоровых на улицу. Арана, остаешься, мне нужно твое араракалари. И сейчас, Подснежник, я буду кормить тебя лекарствами с ложечки, и если ты будешь сопротивляться, Странник привяжет тебя анемо-лентами к кровати, так ведь, Странник? – Привяжу, – мрачно согласился юноша. – Уйду я от вас, злые вы, – слабо пошутил бог. – И куда, позволь спросить? – сухо хмыкнул Тигнари. Фишль, поднявшийся в воздух Оз и Лайла тем временем уже соскочили с кровати и скучковались у выхода, кидая неуверенные взгляды то друг на дружку, то на Странника в ожидании команды покинуть помещение. – В Дар аль-Шифу. – Я откушу твои волосы по самое основание черепа, если ты еще раз это место упомянешь, – глухо прорычал Лесной Страж, – ты никуда не пойдешь. А если пойдешь, то я пожалуюсь госпоже Младшей Властительнице Кусанали. – А я – Астарот, – поддакнул Странник. – Не-не-не-не-не! Только не Астарот! Я даже соглашусь на Кусанали, но-, – целитель, не договорив, прижал тыльную сторону ладони к губам и снова закашлялся, и оба его ученика и аранара взволнованно вскинулись, но, слава Семерым, второй приступ продлился только несколько секунд – но когда архонт убрал руку от лица, Странник увидел те же самые густо-черные пятна на кисти, – ф-фух, меня даже с моих первых попыток в сыворотки так не продирало... я согласен на все, но не на вмешательство моей жены! У нее и без меня дел выше крыши. Я не могу ее тревожить. – Тогда будь хорошим человеком и перестань отказываться от необходимой тебе врачебной помощи, – произнес с нажимом Тигнари, а затем повел ухом и обернулся на толпившуюся в проходе троицу, – Лайла, Фишль, Оз, вы можете идти, только недалеко. Десять... нет, двадцать метров от моего дома. Странник скоро подойдет к вам, и дальше вы будете под его присмотром. Лайла, если кто-то из твоих взрослых вызовется забрать вас, то я разрешаю, но не покидайте деревню ни в коем случае! Все. Идите. Дяде Лесному Стражу нужно убедить одного упертого вьючного яка в важности слежения за своим здоровьем. Детвора настороженно переглянулась, но ослушаться не посмела. Фишль неуверенно протянула Лайле руку, и та схватилась за нее, и девчонки вместе с вороном скрылись за лиственной завесой, только сапоги мондштадтки тихонько простучали по деревянному крыльцу и ступеням. Тигнари проводил тройку взглядом. Вновь повернулся на учителя, которого все еще держал за плечи. – Если ты просто дашь мне полежать, я вполне прекрасно приду в себя на чистой архонтской регенерации, – предложил Подснежник. Валука шуна страдальчески застонал. Странник нарочито громко шлепнул себя ладонью по лбу. – У тебя Порча явно не только в легких. Она уползла в мозг. Мы тебя теряем, – устало прошептал он. – Странник, – тем же тоном вздохнул Тигнари, – зови Астарот. – Странник, не зови Астарот! Странник вытащил из карманного измерения осколок небесно-голубого нефрита Шивады покрупнее и сжал его в руке. Кожу закололо холодком. – Вы двое- ...Семеро, вы... – Подснежник, сдавшись, уронил голову на грудь, – хорошие мои, вы что, серьезно? Ну что за балаган... – Мы, может, и балаган, но ты зато театр Зубаир и вообще весь Большой Базар целиком, – парировал Лесной Страж, – и да, мы абсолютно серьезно. Если нам придется звать твою жену, чтобы ты перестал играть в героя и великомученика, отдающего последние крохи на благо других, то мы позовем твою жену. Подснежник, не найдя, что возразить, недовольно отвернулся. – Подснежник, я понимаю, чем ты руководствуешься, – парень смягчился, отпустил учителя и выпрямился, – я знаю, что ты прошел через эпицентры всех эпидемий последних пяти столетий и привык или лечиться только своими экспериментальными лекарствами, чтобы не тратить рабочие, которых всегда не хватает, или не лечиться вовсе. Я ученик не только моего наставника, но и твой тоже. Мне ли не знать. Но сейчас у меня есть – точнее, только скоро будут, но это уже придирки – благодаря тебе же ресурсы, а ты сам – один из двух людей в Гандхарве, у кого зарегистрировано обострение болезни на фоне столкновения с Увяданием. Тебе нужна помощь. Тебе. Поставь себя на мое место и перестань отбиваться. И вообще, снимай тунику, мне нужно осмотреть тебя. Я чую что-то не то. – У него разрослось пятно Порчи на груди, вот что ты чуешь, – сдал наставника Странник, на что Подснежник шикнул вялое, но полное искреннего возмущения «эй!». Тигнари взволнованно махнул хвостом. Шивада впилась крио-иголками в сжавшую ее руку; ой, без малейшего сожаления мысленно заметил Странник, он все-таки случайно активировал камешек, когда вытащил его. Значит, Астарот слышала окончание их разговора. Она, конечно, не телепортируется в Сумеру сию же секунду – Подснежник был прав, у женщины, как и у всех остальных тейватцев, проблем с самого июля резко оказались вагон и маленькая тележка, да и она верила в силы своего мужа и его способность решать свои проблемы самостоятельно достаточно, чтобы не прибегать по малейшему чиху – но Странник знал Царицу хорошо и поэтому прекрасно понимал, что просто так она это не тоже не оставит. Сама не придет, но кого-нибудь точно пошлет на помощь. И он даже предполагал, кого. – Никто меня тут не любит, – обреченно вздохнул Подснежник, – никто меня, несчастного, не слушает. Тебе Коллеи лечить нужно будет, заботливый мой, и у нее моей регенерации нет. – Коллеи не кашляет Порчей. Подснежник вздохнул еще обреченнее. Тигнари посмотрел на учителя. – ...аргументов больше нет. Сдаюсь, – прошептал, наконец, тот, и Странник удовлетворенно кивнул, – но только потому, что мне угрожают расправой. Если бы мне не угрожали, я бы еще аргументы придумал. – Никто не угрожает тебе расправой, не драматизируй, – хмыкнул гораздо теплее прежнего Тигнари – вот что с людьми послушание пациентов делает, – снимай тунику. Я тебя осмотрю. После этого я дам тебе отвар, и ты полежишь и отдохнешь. Даже если тебя позовет госпожа Младшая Властительница, можешь честно сказать ей, что я тебя не отпускаю на правах главы Дозора и одного из лекарей Гандхарвы. Странник, отведи детей к взрослым, они тебя, должно быть, заждались. – Я сдам их моим фонтейнцам и вернусь, – юноша задержал взгляд на Коллеи; девочка все никак не приходила в себя, но ее дыхание звучало спокойно и тихо-тихо, как у спящих, и в стихийном зрении ее зелень затухала, возвращаясь к здоровому неяркому свечению, какое и должно было быть у неопытной хозяйки Глаза Бога, – если Подснежник попытается сбежать, зови. Я прилечу и притащу его за волосы. Тигнари кивнул. Подснежник, только успевший схватиться пальцами за подол туники, оскорбленно фыркнул. *** ...сдавать с рук на руки, правда, никого не пришлось. Когда Странник покинул дом главы Дозора и вышел на крыльцо, на месте троицы Лайла-Фишль-Оз он увидел четверку, мирно расположившуюся на краю дороги. Девочки сидели на переливавшейся прозрачным, едва-едва видимым сиреневым свечением лавочке – Лайла слева, Фишль справа, и малышка доверчиво придвинулась вплотную к вытянувшейся по струнке мондштадтке, одну руку положившей на колени, а другой обнявшей сидевшего на них Оза. Фамильяр успокаивающе прижимался головой к хозяйкиной груди и тихо-тихо по-вороньи урчал. Напротив них на точно так же сотканной из волшебства табуретке расположилась, закинув ногу на ногу, знакомая синеволосая художница. На низком мольберте, тоже сплетенном из разреженного электро, стоял холст – настоящий, ярко-белый, уже отмеченный несколькими цветными пятнами, неторопливо растекавшимся по мокрой поверхности. Светло-серое пятно в левой части будущей картины по краям становилось совершенно невидимым, переходя в белизну холста так плавно, что не было ясно, где кончалась краска и начиналась чистая бумага; два насыщенно-фиалковых пятна справа от него, одно побольше и похолоднее, другое поменьше и потеплее, перетекали друг в друга. Зео, склонив голову к плечу, придирчиво рассматривала набросок. Странник, не произнеся ни слова, но нарочно погромче стукнув сандалиями по дереву, подошел к художнице и опустился на землю по левую руку от нее, скрестив ноги. Бросил взгляд на подсыхавший холст. Перевел на палитру в чужих руках и на кисточку с темно-фиолетовым кончиком. Снова посмотрел на холст. – Яркие, – шепотом заметил юноша. Зео с полуулыбкой кивнула. Потом, вдруг что-то осознав, она обернулась на инадзумца подле нее, пристально прищурилась на него – Странник на это вопросительно вскинул брови, – затем посмотрела на детей перед собой, затем снова на Странника, снова на детей, после этого и вовсе уставилась в мольберт, нахмурившись от напряженного обдумывания... – Мисс Фишль, – обратилась она к девушке, и та вытянулась еще сильнее, мелко вздрогнув, – как называются ваши любимые книги? – А... – она замялась, замерев с приоткрытым ртом, отвела взгляд, отчего-то смутившись – испугалась собственного ступора? или постыдилась назвать первый пришедший в голову ответ? – ...«Меланхолия Веры»?.. и «Принцесса-кабан»! «Лиса в море одуванчиков» тоже. – Тебе нравятся сказки? – улыбнулся Странник. Фишль отрывисто кивнула, все еще упорно не глядя на собеседников. Значит, они поладят, тихо обрадовался юноша. Он мало того, что любил рассказывать всяческие сказки, притчи и былины, так еще и довольно хорошо это умел. Пятисотлетний опыт, все-таки! – Я тоже сказки люблю! – присоединилась Лайла, – папа мне обычно умные книжки про животных на ночь читает, а вот дядя Странник рассказывает сказки! Он их очень много знает! И тетя Ния тоже. Но тетю я очень мало видела. Я не знаю, сколько она сказок знает. Наверно, много. У нее много-много детей, ей нужно много сказок знать. – Много? – переспросил Оз. – Много! – девочка развела руки в стороны, – во-от столько! Дядя Кальпас говорил, что если у ребенка нет родителей, то он будет ребенком тети Нии. Он тоже ее ребенок! Он с тетей Сакурой ей много помогает, когда не работает. А он очень много работает! Потому что он герой. И тетя Сакура тоже героиней работает. Они оба очень занятые. – Работает героиней? Мисс Лайла, прошу, объясните, как можно работать героем? Хороший был, на самом деле, вопрос, мысленно ухмыльнулся Странник. Для философов. Или для маленьких детей. Или для Лунатика. Но Лунатик наверняка бы ответил сухо, без единой капли поэтичности, свойственной ответам предыдущих двух фракций; он бы просто сказал, что «герой» как название профессии пошло со времен Катаклизма, когда один из младших божеств Фонтейна, безымянный бог одного конкретного озера, ныне известный как Легенда, собрал группу сильнейших воинов, и под его руководством – и с одобрения леди Аделаиды – первая десятка Героев встала на защиту родного края от монстров Бездны. Тогда это новообразование не имело официального названия и в целом ничем официальным не являлось, но люди нарекли их героями – и это прижилось, намертво приклеилось к оставшимся после Катаклизма ошметкам первой десятки, к тем, кто к ним присоединился вместо павших товарищей, а затем к тем, кто их сменил; и хотя тот факт, что в нынешнюю эпоху «герой» закрепилось как название полноценной профессии, может вызывать некоторые этические и моральные вопросы (остается ли герой героем, если его героические деяния исходят из меркантильных соображений, а не из альтруизма? и насколько вообще важны мотивы героя, если он в конечном итоге успешно спасает людей?), менять название сейчас, после пятисот лет его существования, не являлось целесообразным. Люди бы просто пожали плечами и продолжили звать героику героикой, как раньше. Так, стоять, Странник, хватит! Если продолжать в таком ключе, Лунатик материализуется рядом с тобой и начнет читать лекцию по истории Фонтейна, а способность выносить лекции Лунатика имели только Подснежник, Кевин и Вафелька! И Сакура с Элли. И, возможно, Лайла. Но Лайла по причине возраста имела полное право заснуть посреди рассказа без осуждения со стороны рассказчика и других слушателей, так что она в некотором роде не считалась. – ...чище твоей, – невпопад прошептала, выводя густо-фиалковой краской человеческие очертания по центру холста, Зео. Троица на фоне уже активно обсуждала Кальпаса, Кевина и остальных Бегущих. Точнее, обсуждали Оз и Лайла. Фишль молча слушала, смяв в пальцах ткань платья. Лайла заметно приободрилась, заметил юноша. Это радовало. – Чище? – переспросил Странник. – Да, – художница помыла кисточку в стакане с водой на подставке справа от холста и набрала на самый кончик более холодный тон, – ее электро чище твоего, но твое гуще. Твое больше похоже на Оза, чем на Фишль. Это как... Она, замявшись, облизнула губы. – Как Кевин и Аделаида? – подсказал Странник. – Именно! – просияла женщина, поймав нужное сравнение, – гидро Кевина чище и холоднее, чем гидро леди Аделаиды, но ее гидро гуще и сильнее, чем его. Точно так же и ты с Фишль. Ты сильнее, но Фишль чище. Едва успев договорить, Зео замерла с кисточкой в микроне от холста. Обернулась. – Электромантка? – тихо ахнула, догадавшись, она. Странник с гордой ухмылкой кивнул. Виновница торжества, в свою очередь, кинула на взрослых наполовину испуганный, наполовину заинтересованный взгляд, должно быть, услышав свое имя. Зео с мягкой улыбкой покачала головой. Девушка коротко кивнула и отвернулась, вернувшись вниманием к текшему мимо нее разговору Лайлы и Оза. Женщина несколько секунд посверлила холст взглядом, никак не решаясь прикоснуться к нему и продолжить написание; в итоге она с тихим выдохом сдалась, сполоснула кисточку в стакане и набрала серый цвет. Рисовать активно обсуждавших, какая стихия из семи самая сильная, девочку и ворона ей явно было проще, чем молчавшую Фишль. В шелестевших под порывами поднявшегося ветерка кронах перекликались птицы. Где-то вдалеке, ближе к окраине деревни, на кого-то гавкнула дозорная собака. Из дома Лесного Стража не доносилось ни звука; Странник вспомнил, что вообще-то обещал Тигнари сдать детей с рук на руки ближайшему фонтейнцу, в данном случае Зео, и вернуться, но... но на улице было так хорошо. Так свежо. И жара, обещанная валука шуной, еще не накрыла Сумеру тяжелым одеялом. Но в доме сидел Подснежник. У которого по неизвестной причине расползлось пятно Порчи на груди. Странник помрачнел. Нет. Нужно было вернуться и допытаться, что с архонтом случилось. Просто так, абсолютно с ничего, состояние целителя бы не ухудшилось, тем более не дошло бы до откашливания Порчи; с богом точно что-то произошло во время второго нападения Бездны на Мондштадт, юноша в этом практически не сомневался. Его ранили? Скорее всего. Но какое чудовище обладало достаточной силой и умением, чтобы ранить архонта в грудь – не в плечо, не в ногу, а в грудь, практически в сердце? Подснежник не был слабаком, Страннику ли было не знать; хотя Дендро Архонт не мог похвастаться боевым опытом Моракса, Астарот или матери юноши на худой конец, недооценивать силы бога мудрости и буквально Некроманта мог лишь абсолютный безумец, дурак или смертник. И даже если не брать мощное долгое колдовство вроде призыва местных мертвецов в расчет, в ближнем бою Подснежник ловко управлялся тростью. Застать его врасплох в лесу или на лугу, где дендро пронизывало собой все пространство, было физически невозможно, а в сам город, насколько электромант знал, Бездна во время второго нападения не заходила. Выжгла дотла окружающие плоскогорья, но город не тронула. Хотя... хотя, может быть, Подснежника не ранили, а он все-таки отравился при очищении Мондштадта? Так, нет, эту версию Странник уже рассматривал и отмел: Кусанали бы вышвырнула своего подопечного в Сумеру прежде, чем он успел бы почувствовать, что еще чуть-чуть, и ему станет плохо. Богиня цветов следила за состоянием архонта пристальнее, чем любящая мать следит за болеющим ребенком. Да и сам Подснежник не был дурак. Вроде бы. Сейчас юноша уже не мог с уверенностью утверждать. Но все же. Подснежник точно не отравился при очищении Мондштадта. Подснежника ранили. Но опять же вставал вопрос – кто? Кто обитал в Бездне такой, что смог ранить архонта, окруженного собственной стихией, и сжечь Древо Веннессы? Что это было за существо? Еще один дракон? Вестник-переросток? Перегнивший из особенно сильных мертвецов – например, из младших божеств – мимик?.. Только этих тварей не хватало. Точно не дракон. Драконы Бездны, в отличие от детей Космы, были существами титанических размеров: скелет Дурина занимал значительную часть Драконьего Хребта, а останки его брата Элинаса образовали одноименную горную цепь на севере Берилла, крупного фонтейнского острова. Мондштадт не стал бы молчать о том, что на них напал дракон. Усиленные Вестники и Чтецы? Это уже представлялось более возможным. Эти создания и сами по себе были элитными воинами Бездны, с которыми даже опытные владельцы Глаз Бога совладать смогли бы с большим трудом и только группой. Вполне возможно, что кто-то подобный – или напитанный Порчей под завязку Вестник или Чтец, или Креститель, или еще кто, кого Странник не мог вспомнить сходу – руководил теми силами Бездны, которые штурмовали город. Но тогда опять же – почему Мондштадт умолчал о нем? Почему Ордо Фавониус ни в одной газете не дали официального объявления о том, кто на них напал? Не могло же быть такого, что ни одна живая душа командира Бездны не видела! Почему никакого объяснения не дали ни Кевин, ни леди Кусанали, которые точно участвовали в обороне? Или с этим неизвестным врагом билась Люмин, которая сейчас ничего не могла рассказать? Странник сердито потер висок. Слишком много вопросов. Совершенно никаких вменяемых идей. Ничего. Полная неизвестность вместо информации о том, что конкретно произошло в Мондштадте в июле. Нападение Бездны, вот и все. Бездна пришла, сожгла Древо Веннессы, ранила Подснежника и ушла. Что за чертовщина. – ...Странник?.. Он моргнул. Зео замерла с кисточкой на холсте – но ее взгляд из-под вскинутых бровей вместо сосредоточенного или задумчивого был непонимающим и почти что испуганным. Сидевшая всего лишь в нескольких метрах перед ней троица, даже молчавшая до того Фишль, увлеченно болтала, напрочь позабыв о художнице и не заметив ее состояния. – Я отключилась на одну секунду, рука сама взяла краску... – прошептала одними губами женщина, неотрывно глядя на холст; Странник поднялся с земли и встал у чужого плеча, – и я... я слышу, что это правильно, что я нарисовала все так, как есть, но... Странник, что с Лайлой? Косма знает? Странник посмотрел на картину. Мысленно проклял Бездну на инадзумском, общесумерийском и снежнянском, чтобы наверняка. – Знает, – таким же шепотом ответил он. Прозрачно-серый девочкин силуэт очерчивала неряшливая, словно кисточку для ее написания грубо вжали в бумагу, заставив распластать волоски, густо-черная полоса.