рутина

      На кухне пахнет как всегда восхитительно, и ведомый Чан жадно вдыхает тянущийся через весь коридор сладкий шлейф то ли бельгийских вафель, то ли американских панкейков, пока шумный Джисон бежит впереди всей планеты с его рукой во влажной ладони и отчаянно выкрикивает имя их трудолюбивого шефа.       В последнее время Минхо очень много экспериментирует с завтраками, выдавая сразу по несколько удивительных блюд на семь голодных желудков, но спящий до полудня лидер редко успевает распробовать хотя бы часть из всего того удовольствия, о котором он наслышан от младших. Видимо, сегодня время попробовать все до крошки.       Заходя в освещенную солнцем комнату, Чан нутром ощущает, что что-то определенно не так — куча ненужной посуды, захламленный стол ингредиентами и непередаваемая убийственная энергетика не соответствует ожиданиям застопоренных в проеме парней, которые беспокойно переглядываются друг с другом, а после замечают возле кухонной стойки Ли старшего с железной миской в руках. Тот хаотично мешает ложкой густое тесто, раздраженно бормочет себе под нос, и в целом выглядит невероятно рассерженным для самого спокойного по утрам мембера.       — Утра, детка. Здесь ураган прошелся что ли? — первым храбится Джисон, проскальзывая внутрь кухни, чтобы сразу найти чего-нибудь съестного, пока застывший на пороге Чан, немного погодя, ловит злобный взгляд Минхо, который сразу же заметно смягчается, когда в его зоне видимости появляется сбитый с толку лидер.       Удивительно, как его настроение стремительно меняется, когда Чан впервые приходит вовремя.       Гулкое бренчание ложки прекращается, железная тара звонко приземляется на стол, и взвинченный Хо, не отрывая широко раскрытых глаз с притягательного лица, медленно, точно кот, охотящийся за своей желанной жертвой, приближается в его сторону. Милый цветастый фартук, висящий не обвязанным вокруг его талии, покачивается от движения крепких бедер, заставляя пристально следящего Чана нервно сглотнуть и глупо, почти влюбленно улыбнуться. На губах Минхо тоже играет довольная ухмылка, когда лидер зачарованно делает шаг ему навстречу, будто не знает, что прямо сейчас босыми ступнями заходит на поле манящей ловушки.       — Наконец-то ты пришел, — жаркий шепот Ли теряется в его мокрой после душа шее, настойчивый язык слизывает мириаду капель, огибая адамово яблоко и хаотично расставленные Джисоном засосы, пока сильная ладонь плавно скользит по ноге, бережно гладит, терзает тонкую ткань штанов, комкая ее в длинных пальцах, измазанных в сладкой массе, и сам Минхо почти очарованно мурчит на каждый тихий звук, доносящийся до его проницательного слуха. — Уже так расслаблен. Надеюсь, ты хорошо позаботился о моем парне?       Быстро покоренный Чан томно смотрит в спину напевающему возле стола Джисону, который безумно увлечен приготовленной едой, и пораженно стонет от воспоминаний из ванной, немедленно кивая на заданный вопрос. Чувствуя, как его желудок приятно скручивает от запахов и ощущений, он поддается незамысловатым ласкам Ли с еще большей отдачей.       — Ты наполнен его спермой, да? — продолжает бесстыдно спрашивать Минхо, укладывая ладонь на живот Чана, чтобы проверить наверняка, и разочарованно выдыхает из-за того, что он оказывается недостаточно выпуклым, точнее, абсолютно плоским и твердым из-за красивого пресса. Возможно, у Ли есть некоторый пунктик на мягкие, откормленные животики, как у его любимых котов, поэтому он в несогласии с положением дел хватает хлопающего глазами Чана под руку и ведет его к заставленному столу. — Я тоже очень хочу накормить тебя.       На резкие действия Минхо Чан реагирует спокойнее, чем в свое время на Джисона, потому что с ним у него есть некоторые договоренности относительно интима, еще со времен их тайных от всех мемберов отношений, поэтому лидер не переживает абсолютно, что может сделать что-то не так. Правда, он совершенно не верит тому, что для удовлетворения Хо будет достаточно просто насладиться его экспериментальной едой. Конечно нет.       — Садись здесь и подожди, — скандирует Ли, возвращаясь на мгновение в свое разрушительное настроение, когда не может обнаружить на столе то, чем он собирался накормить своего лидера. Он мечется взглядом по кухне, собирая по хронологии приготовленные блюда, и натыкается на пустую тарелку в загребущих руках Хана, ту самую, которую Минхо отставил в сторону специально для Чана. — Джисон-а. Подойди-ка сюда.       Молчаливо сидящего лидера передергивает от приказного тона, и он вперяется взглядом в беспечно улыбающегося Джисона, который подходит к ним с набитыми щеками и испачканными в сливках губами. Тарелка с крошками почти выпадает из его рук, когда Минхо тянет его за растянутую футболку на себя и вгрызается едким шепотом, не слышным лидеру, буквально под чертову кожу, судя по тому, как тяжело Хан проглатывает остатки вафель и до боли прикусывает губу. Они стоят поодаль какое-то время, пока обомлевший Джисон в прострации осознает всю нелепость ситуации.       — Пиздец, — немногословно выдыхает он и переводит алчный взгляд на непонимающего Чана, неизбежно краснея и нервно хихикая, пока Минхо испепеляет его наглое лицо взглядом. — Окей-окей, виноват… прости, детка.       — Разбуди детей, пожалуйста, — шипит последний, не приемля пустых извинений, и впивается грязным поцелуем в обомлевшего Джисона, параллельно отбирая у него из ослабевших рук злосчастную тарелку, а после ожидаемо подпинывает парня к выходу. — Я займусь тобой позже.       — Боже, жду не дождусь.       Когда Хан спешно и со смехом покидает кухню, внимание Минхо всецело переключается на смиренного лидера.       — Ничего страшного, верно? — обращается то ли к нему, то ли к пустоте заметно расстроенный Ли, но не теряет особо времени, выбирая из оставшегося ассортимента еды что-то, что еще не остыло и что точно хорошо ляжет в не растянутый желудок его хёна. — Я все еще хочу, чтобы ты попробовал мою стряпню.       — Хорошо, я как раз голоден, — впервые за все время отзывается Чан, устраиваясь на жестком стуле поудобнее, и довольный ответом Минхо слабо ему улыбается, без разрешения усаживаясь на его стройных бедрах с полной тарелкой в руках.       На самом деле, им и не нужно много разговоров, чтобы прийти к пониманию — Чан без лишних просьб широко открывает рот, немного откидывая голову назад, и хихикающий Минхо с упоением притирается ближе, укладывая первый кусочек теплой разрезанной вафли на высунутый язык и слизывая с чужих сухих губ немного мимо потекшего меда. Принимающий сладость лидер чувствует, как внизу живота приливает возбуждением от того, с каким не скрытым вожделением и интересом младший наблюдает за его тщательным пережевыванием и проглатыванием пищи, копируя некоторые его действия.       Серьезно, кто бы мог подумать, что у общажного шефа когда-либо обнаружится кинк на кормление.       Правда, после второго послушно проглоченного Чаном кусочка заливистая нежность во взгляде Минхо быстро исчезает и заменяется безумным пожаром. Старший практически давится, когда Ли непозволительно резко потирается задницей на нем, задевая чувствительную плоть сквозь очередные слои ненужной ткани, а после кладет теплую ладонь на пульсирующее горло, немного сжимая до тягучего давления, чтобы почувствовать еще ярче, каким путем еда попадает в его урчащий желудок. Осознание странности происходящего приходит поздно, но отступать несомненно нельзя, потому что Минхо выглядит ужасно счастливым, и это всё, что важно Чану в это незабываемое мгновение.       Взгляд у его кормильца маревный, с жадной поволокой, и кажется, что Ли прельщает сама мысль о том, что он может без зазрения совести крутить своей задницей на болезненно налитом члене лидера, изредка лапать его медленно наполняющийся живот и наблюдать, как тяжело по горлу скатывается каждый прожеванный кусок вафель, пока млеющий Чан послушно принимает еду с его рук и в довольстве слизывает сладкий мед с узловатых пальцев, поочередно вбирая по фаланге в свой горячий рот.       — Как тебе, котенок? Вкусно? — абсолютно одержимо интересуется Минхо в один момент, и, когда Чан вместо ответа случайно прикусывает его указательный палец и тут же зализывает, он расплывается в самой довольной улыбке. — Боже… как досадно, что Джисон съел твои вафли.       С искренним желанием узнать, что особенного было в тех вафлях, лидер дожевывает очередной кусок и чувствует, что хочет еще. Хочет еще чего-то однозначно большего, и даже знает наперед, что хочет услышать в ответ, когда он озвучит свой волнующий вопрос. С Минхо никогда не бывает просто, и это наваждение чертовски дурманит голову.       — Что… что ты добавил в те вафли? — лепечет в конце концов Чан, и завороженный Минхо реагирует моментально, еще блаженнее и крепче соединяя их тела и сталкивая их лбы вместе. Дыхание Ли убитое напрочь, остается трепетом и колючим жаром на губах Чана, чувствующего, как твердый член младшего упирается в низ его слегка наполненного живота через этот гребанный цветастый фартук.       — Немного своей любви, если честно, — некстати шутит Хо в ответ на вопрос, обнажая красивый ряд зубов, и стонет протяжно, когда все прекрасно понимающий Чан пытается убрать зажатую между их телами ткань, чтобы Ли сочащейся плотью еще больше ощутил, сколько могло бы быть этой любви в его чертовом желудке. И, если честно, это абсолютно не поздно осуществить.       — Я хочу её, Минхо… — Чан сдерживается натужно уже во второй раз от французского поцелуя, но все равно клюет губами в красные щеки Хо, в его аккуратный подбородок, опускается ниже к изгибам шее, медовыми пятнами испещряя теплую кожу и умоляюще выстанывая его имя. — Кончи… кончи мне в рот, прошу тебя.       Расхлябанный лаской Минхо пораженно стонет и немедля соскальзывает с колен Чана, отбрасывая к черту надоедливую ткань. Руками он упирается о плечи лидера, старательно избавляющего набухший член от плена тугих штанов, тут же прижимающегося щекой к обжигающей головке и совершенно развратно глядящего исподлобья на жалостливо перекошенное лицо младшего.       — Пожалуйста, накорми меня сам, — забвенно просит Чан, опалая дыханием большую плоть и хватаясь за жилистые бедра, и Минхо сдается перед этими оленьими глазами, блестящими от влаги и стелющейся пелены похоти.       — Ты издеваешься, Бан… — шипит он и проводит членом по идеально горящей скуле Чана, настигает крыла его носа и останавливается на припухших губах, ожидаемо липких от остатков меда. Помогая себе рукой и медленно надрачивая у основания, стонущий в нетерпении Минхо легко протискивается в приоткрытый ротик и невольно поддается вперед, натягивая алчущие губы на свой член, подрагивающий вокруг чановых гортанных стонов. — Если бы я знал, что… ах, ты так хочешь моего семени, то я бы готовил каждый ебаный день только для тебя.       Вслушиваясь в непристойные хлюпающие звуки, он видит замыленным взглядом, как на твердую поверхность полупустой тарелки, лежащей на чужих коленях, звонко падают пенистые капли слюны его опьяненного лидера, сосущего с небывалой жадностью, точно он пробует самое вкусное на свете блюдо. Втягивая опрометчиво щеки и непрерывно, глубоко и со страстью двигая кудлатой головой, он выбивает из Ли остатки спасительного воздуха и сгибает его почти пополам, отчего эякулирующий член своевольно притирается к растраханной глотке, зависает у плотных стенок на долгие мгновения, пока скулящий вокруг него Чан пытается сдержать рвотные позывы и брызжущую через нос влагу.       — Ммх… боже, хочу, чтобы ты съел что-то с моей спермой, — откровенно признается вновь движущийся Минхо, забывая о чувстве стыда, и продолжает небрежно вколачиваться внутрь, стремительно доводя себя до исступления, когда Чан сквозь набежавшие слезы берет тарелку и подносит её ближе к своему используемому лицу. — Безумно хочу, котенок...       Последнего выворачивает наизнанку, когда Минхо с огромной страстью в куче сжимает взъерошенные волосы, делает еще пару глубоких толчков и кончает протяжно с его именем на губах, одним длинным заходом, позволяя Чану отстраниться, чтобы все, что не попало в горло, осталось на его влажном подбородке и тарелке с недоеденной вафлей.       — Пиздец, Чан... съешь это, прямо сейчас.       Лидер с кружащейся головой послушно исполняет последнее желание выжатого, но все еще ждущего Минхо, доедая остатки сладкой еды, приправленной горькой спермой, и после вновь тянет младшего на себя, чтобы устроить его задницу на своих ватных коленях.       — Спасибо за еду, милый, — шепчет упоенно Чан, облизывающий фантомный сладкий след с губ, и треплет разгруженного Минхо по спине, параллельно с тем направляя его ладонь на свой уже заметно выпирающий живот, конечно, не такой идеальный, как в представлении Ли, но в меру мягкий после удивительно плотной трапезы. — Ты доволен результатом?       — Тебе еще есть и есть, хён… но ты большой молодец, — Минхо радушно смеется, поглаживая гладкую теплую кожу. — Надеюсь, к вечеру результат улучшится, волчонок.