Чистая песнь

      Куртизанки, что окружили Шэнь Цинцю настоящим цветником, буквально светились. И дело было не в лучах весеннего солнца, льющихся в окна, нет, — улыбки и лукавые взгляды девушек сияли неподдельной радостью. А Шэнь Цинцю, он… тоже улыбался. Не кривил губы в обычной гримасе презрения или превосходства, даже не пытался спрятать выражение лица за поднесенной к губам чашкой с чаем. Сидел расслабленно, ласкал красавиц внимательным взглядом, пил чай, как будто волноваться было совсем не о чем.       Оказавшаяся под рукой Лю Цингэ ветка скрипнула, смятая слишком сильно сжавшейся ладонью. Они же договаривались!..       Он рассчитывал на Шэнь Цинцю! На то, что напарник — уж какой есть — всё-таки сделает свою работу. Нарисовал же он талисманы, и предложенный учеником Цинцзина план был вполне разумен… Пусть они не ладили друг с другом, но дело ведь сейчас было не только в них. Неужели Шэнь Цинцю настолько наплевать? Не на себя даже — на окруживших его девушек, имеющих все шансы оказаться в числе следующих жертв?       Собирался ли он вообще что-то делать — или задание стало лишь удобным прикрытием для очередного визита в Тёплый Красный павильон? И нежелание идти в бордель вдвоём было связано именно с тем, что Лю Цингэ помешал бы этому… этому!.. вести себя так недостойно?!       Безжалостно раздавленная ветка испачкала ладонь щепками и древесным соком, однако Лю Цингэ этого даже не заметил. Лишь усилием воли он сдерживал жгучее из-за отсутствия всякой зацепки желание вынести к демонам это окно, заставить беспечный цветник внутри вскинуться с испуганным визгом… Схватить Шэнь Цинцю за шиворот и хорошенько встряхнуть, пытаясь вытрясти из этого избалованного паршивца остатки если не совести, то хотя бы здравого смысла. Бросить ему в лицо своё разочарование, свою злость, своё преданное доверие!..       …И получить в ответ только высокомерный взгляд да распахнутый перед лицом веер. Как будто он не пробовал раньше. Как будто Шэнь Цинцю сказал хоть что-то, даже когда Лю Цингэ буквально поймал его на попытке удара в спину.       Как будто для этого доверия действительно были какие-то причины.       Глаза щипало, точно песком присыпало. От негодования пополам с разочарованием в груди закрутился огненный смерч, который оказался так силён, что преодолевать его пришлось чуть ли не боевой концентрацией. Вдох — выдох — провести ци по основным путям циркуляции. Сосредоточиться на собственном теле и его ощущениях, сгустить ци в кончиках пальцев, оттянуть обратно…       Сложно… Почему так сложно?!       Увы, когда раздражение наконец схлынуло, легче ему не стало. Напротив, гнетущая пустота поселилась в груди, заставляя Лю Цингэ невидящим взглядом уставиться перед собой — и даже поток ци, казалось, не помогал с этим справиться. Грохот крови в ушах напоминал рёв призраков, а солнечный блик сквозь листья полоснул по глазам, словно вспышка чужой стали посреди боя.       Почему он опять думает об этом? Почему вспоминает, почему не может прогнать образ Сюя, почти пронзившего плечо?       Вдохнуть — выдохнуть — закрыть глаза. Затем мысленно несколько раз повторить: «Всё под контролем, не случилось ничего из ряда вон…» Вдохнуть, выдохнуть и, сливая своё дыхание с ветром, раствориться в шелесте веток. Вдохнуть… выдохнуть…       Сколько он, оглушённый обидой и душевной болью, просидел на той яблоне — небесам одним известно. В какой-то момент из подобия медитации его выдернул переливчатый девичий смех — такой весёлый, такой… неуместный сейчас, что только было обретённое самообладание вновь рассыпалось осколками.       Его руки, стиснутые в кулаки, начало потряхивать от злости. Да, разбираться с нападениями придётся ему в одиночку, ну и что? Не тащить же ученика Цинцзина за шкирку к его собственному учителю, раз уж тот всё равно не может заставить его не лениться… Прямо сейчас будет гораздо больше толку, если Лю Цингэ сам пойдёт в Павильон, чтобы закончить расследование.       Только он собирался спуститься с яблони, как до него донёсся отчётливо прозвучавший вопрос:       — Неужто наш скромный братец Шэнь наконец нашёл себе пару? — он заставил Лю Цингэ невольно вздрогнуть и замереть на месте.       — Эти сестрёнки уж думали, что не дождутся такого, — поддержали подругу несколько голосов. — Братец Шэнь совсем не заботится о своём благополучии, ему давно пора с кем-то сблизиться!       — Этот Шэнь доволен дружбой с сестрицами, — отмахнулся Шэнь Цинцю почти добродушно. — Другого ему не надо.       Лю Цингэ вскинул на окно озадаченный взгляд. Чтобы этот змей в обличии человека не плюнул ядом, не ощетинился в ответ на вопросы о личном, не воспринял эти вопросы как нападение… да когда такое вообще было?       — Тогда с кем ты собираешься делить сегодня комнату? — девушка дразняще улыбнулась и подалась вперед. — Расскажи, этой цзе-цзе любопытно!       — Она красавица?       — Искусница?       — Наверняка прекрасна в музыке и изыскана в манерах!       — И умна, глупая Шэнь-гэ бы не понравилась…       Перед взором вспыхнул образ девушки рядом с Шэнь Цинцю, ласково держащим её за руку и нежно заглядывающим в глаза. От абсурдности представленной картины Лю Цингэ захотелось нервно прыснуть, но получилось лишь тяжело вздохнуть.       Тем временем голоса продолжали звенеть колокольчиками. Девушки сгрудились вокруг Шэнь Цинцю, любопытно поблёскивая глазами и наперебой задавая вопросы. Лю Цингэ невольно напрягся, ожидая, что вот сейчас! Сейчас оттолкнёт, как отталкивал любого ученика, который подошёл слишком близко, — сколько он слышал таких жалоб на хлёсткие удары веером, и хорошо, если только веером. Или того хуже — приобнимет красавиц за плечи, привлекая их на колени в откровенно непристойном жесте. И наклонится к самому уху, почти задевая его губами, чтобы рассказать неправдоподобные байки о спутнице на ночь… Как ему вообще в голову пришло снимать комнату в борделе, когда у них задание?!       Шэнь Цинцю не сделал ни первого, ни второго. Он лишь опустил ресницы и мягко покачал головой:       — Я ведь говорил уже, что доволен дружбой с сестрицами и сверх того ничего не ищу. И делить комнату буду не со спутницей на стезе совершенствования, а с соучеником, который поможет мне решить вашу беду, — чашка мягко опустилась на столик. — Госпожа упоминала, что вы стали свидетельницами некоторых… странностей, верно? Можете рассказать мне обо всём поподробнее?       Лю Цингэ насторожился. Он действительно видит сейчас Шэнь Цинцю? Может, с девами мило переговаривается его давно потерянный брат-близнец? Абсурд, но встреть Лю Цингэ такого Шэнь Цинцю где-нибудь в городе — мог и не узнать бы. Никогда на его памяти едкий и колючий ученик Цинцзина не был таким… аккуратным? Внимательным? Он даже не воспользовался возможностью, чтобы отпустить пару насмешек в адрес Лю Цингэ.       Шэнь Цинцю тем временем мягко подтолкнул чашку ближе к одной из девиц, как бы предлагая отпить. Та благодарно кивнула и после паузы ответила:       — День начался как обычно… Я играла в главном зале, когда ко мне подошёл юноша. Он был со мной довольно мил и обходителен, улыбался смущённо, одаривал неловкими комплиментами. Совсем молодой мальчик, видимо, впервые был в борделе. Я пригласила его в комнату для уединения и почти сразу ощутила, как начали происходить странные вещи, — нежный голос дрогнул и затих. Девушка опустила голову, но Шэнь Цинцю лишь молча подлил ей чай. С благодарной улыбкой сделав глоток, она продолжила: — М-мне было страшно. В комнате резко стало холодно, благовония потухли и… Кажется, музыка, которая доносилась из главного зала, заиграла громче… не уверена, может, мне показалось. Мне вообще много что мерещилось тогда. Жизнь в нищете, смерть от голода. Это всё так живо, ярко предстало передо мной, и на мгновение мне показалось, будто я и правда умерла. Только прикосновения мальчика заставляли меня чувствовать, что я всё ещё жива.       — А у меня было совсем не так, — голос второй девушки был более низким и хриплым. — Уж не знаю, как я пережила тот вечер, но клиент мне попался на редкость противный, да ещё и со странными пристрастиями: плетью меня хотел отхлестать, больной придурок! А когда я потребовала дополнительную плату, он разозлился и стал оскорблять меня. Вот тогда-то всё и началось. Перед глазами поплыло, мир заволокла алая пелена, а затем я словно бы очнулась на сцене. Мне казалось, что я уже не в комнате уединения, а в главном зале, вынужденная на глазах у всех играть роль жены всё того же мужлана. Мерзость!       Шэнь Цинцю слушал, задавал вопросы деликатно, стараясь не напугать и не расстроить опрашиваемых девушек. Сочувственно кивал, подливал чай, не давил, когда очередная куртизанка не могла сразу подобрать слова.       Лю Цингэ наблюдал за всем этим, силясь понять, что же он видит. Неужели он ошибся и Шэнь Цинцю на самом деле добросовестно вёл расследование? И даже договорился о комнате на двоих, чтобы приготовиться для совместной засады?       Под влиянием накатившего облегчения Лю Цингэ беззвучно выдохнул — и только в этот момент заметил окровавленные, глубоко вонзившиеся в кожу щепки и занозы. Стряхнув их с ладони, он почти не ощутил боли благодаря прохладному потоку ци, но его уши запылали от стыда. А ведь он готов был уже бросаться обвинениями. Ворваться, испугать девушек, всё испортить… И не из-за того, что Шэнь Цинцю действительно делал, а из-за собственных скоропалительных выводов и домыслов!..       Как же недостойно ученика Цанцюн и праведного совершенствующегося!       Тем временем главный ученик вершины Цинцзин продолжал тщательно расспрашивать… видимо, свидетельниц.       — Как давно это началось?       — Были ли ещё какие-то необычные детали?       — Всё это происходило в разных комнатах или в одном и том же помещении?       — Бывало ли два таких происшествия одновременно?       И ему отвечали — охотно, искренне, действительно стараясь вспомнить и проговорить даже самые мелочи. Так не отвечают заклинателю, пусть даже и пришедшему уничтожить нечисть. Так делятся страхами с тем, кого знают и кому доверяют, от кого не боятся осуждения за неаппетитные подробности и неприличные темы.       С кем… дружат?       И ведь Шэнь Цинцю оправдывал это доверие. Слушал. Успокаивал. Делился собственным платком, подливал чай, утешающе гладил по волосам. Смотрел серьёзно и открыто.       — Всё будет хорошо. Я здесь, я справлюсь, и вы будете в безопасности. Больше нет причин для беспокойства.       — Ц-цзю-гэ…       — Разве я когда-нибудь обманывал сестриц? — нахмурился Шэнь Цинцю. — Ну-ка, что случилось с теми мерзавцами, которые повадились вас обижать?       — Цзю-гэ их так испугал, что они до сих пор Павильон стороной обходят, — хихикнула одна из девиц.       — Вот именно, — кивнул Шэнь Цинцю. — И с нечистью вашей разберемся. Для этого и прибыли.       — Правда? А мы думали, братец Шэнь по нам соскучился! — стрельнула веселым взглядом другая.       — Конечно, соскучился! — беззлобно усмехнулся тот. — Красавицы, у меня к вам просьба. Когда прибудет мой напарник — проведите его сюда незаметно, хорошо?       — Братец Шэнь хочет спрятать своего друга ото всех? — смешки снова рассыпались, словно горсть жемчужин по полу.       — Братец Шэнь хочет, чтобы он не поднял на уши весь Павильон, — закатил глаза тот. — А то ещё испугается ваш обидчик и затаится… Вы узнаете этого ученика, не сомневайтесь.       — Как скажешь, Цзю-гэ!       — Ты можешь рассчитывать на этих сестричек!