Чистая песнь

      Ещё какое-то время Лю Цингэ оставался на яблоне, потрясённый увиденным и словно бы опустошённый.       В голове с трудом укладывалось, что же не так с этим Шэнь Цинцю?.. Если девушки из Тёплого Красного павильона чувствовали себя в безопасности рядом с ним, радовались его присутствию… И Шэнь Цинцю действительно, словно старший брат, искренне заботился о них — так почему же всех остальных никогда к себе не подпускает? Почему ведёт себя так, как будто ему задолжали крупную сумму, которую не собираются возвращать?       Об этом, однако, стоило подумать потом. Не когда ци никак не хотела успокаиваться, толкаясь в меридианах острыми всполохами-импульсами. Совершенствование Лю Цингэ было достаточно хорошо развито, чтобы не истощиться от нескольких вспышек эмоций — но сегодня этих вспышек и перепадов было действительно… многовато. Слишком резкая смена высоты в полёте даже у сильного заклинателя вызовет головокружение и звон в ушах — так и качели от обжигающей ярости к мучительному стыду выпивали силы с каждой итерацией. Он ещё даже не выяснил, с каким существом они имеют дело, а его духовные каналы уже были напряжены, будто после столкновения с десятком противников одновременно.       Он несколько раз глубоко вдохнул, усмиряя ток ци и бешеное биение сердца; пожалуй, ему стоит сфокусироваться на миссии, а не распыляться на ненужные эмоции…       Взгляд словно сам собой снова скользнул к окну. Девушки уже куда-то ушли, и Шэнь Цинцю остался один, в тишине комнаты перебирая тонкими изящными пальцами свитки — именно там он делал какие-то заметки во время опроса. Сейчас главный ученик Цинцзина скользил по ним беглым взглядом и на его лице застыло выражение крайней сосредоточенности. Не иначе, проверял какие-то свои выводы о личности врага — в то же время Лю Цингэ только-только узнал, что после нападений, оказывается, оставались выжившие!       Досадно, но после осмотра трупов у него не появилось ровным счётом никаких ответов: каждая новая догадка разбивалась о берег противоречащих друг другу фактов. Так что прийти к Шэнь Цинцю сейчас, с пустыми руками, означало бы дать ему возможность ещё раз осмеять и втоптать в грязь его умения и навыки. Нет уж, сперва он добудет что-то достаточно весомое, хотя бы равноценное информации, собранной Шэнь Цинцю, а уже потом вернётся! Это вопрос гордости.       С этой мыслью Лю Цингэ метнулся вперёд и будто бы растворился в порыве буйного ветра, сорвавшего с яблони вихрь белых лепестков. Тёплый поток ласкал кожу, пока заклинатель скользил по крышам; при прыжках прямо над оживлёнными улицами захватывало дух. Когда он снова и снова отталкивался мощным движением от черепицы, стен и деревьев, дикий ветер следовал за ним по пятам, как преданный пёс, — таков был уровень цигун лучшего ученика пика Байчжань.       Проверить талисманы много времени не заняло, однако новости оказались неутешительны. Опять никаких следов! То ли неведомая тварь не спешила высовываться из своего логова, то ли каким-то образом сумела проскользнуть мимо ловушек. Тяжело вздохнув, Лю Цингэ вернул очередной «пустой» талисман обратно в установленную на дереве печать и соскользнул на землю.       Раз уж достать ценные зацепки не получилось, может, хотя бы послушать, что говорят люди? Пролить свет на таинственные убийства слухи вряд ли помогут, но есть шанс наткнуться на новую ниточку. Должно быть что-то, о чём куртизанки не знали. Детали из личной жизни умерших клиентов, особенности характера…       Тем временем ласковая солнечная погода с лёгким ветерком так и манила людей на улицу, — жители городка высыпали из домов, собираясь стайками возле прилавков и за столиками чайных, спорили, торговались, перекидывались случайными фразами…       Лю Цингэ шёл по улице неторопливым шагом, не особо стремясь слиться с толпой, но и не распространяя вокруг себя ауру неприкасаемого бессмертного. Уходить далеко от борделя не было смысла: нападения обсуждать будут либо возле домов жертв, либо возле самого Тёплого Красного павильона. Но в первом варианте разве что случайный разговор вспыхнет, кто-то слезу пустит, да тем и кончится. А вот к борделю придут специально, люди любят сплетни. Значит, его цель — чайные, небольшие закусочные и прочие места потенциального сбора любителей почесать языком.       На этот раз удача сопутствовала ему: город буквально кипел, и волнующую тему недавних убийств люди обсуждали на каждом углу.       — А я тебе говорю, лиса-оборотень это! — горячился немолодой уже мужчина с корзиной овощей. — Устроилась, поди, работницей в борделе и тянет ян из самых крепких!       — Ага, то-то девиц померло не меньше, чем парней. У них, наверное, тоже ян много было! Ты ври, да не завирайся! — отбрила его торговка за соседним прилавком.       — Так это она конкуренток губит! — всплеснул руками тот. — Чтоб, значится, не мешали жертву выбирать. А то заметит, значит, особливо вкусного господина, а другая какая красотка и уведёт его из-под носа. Вот она озлилась и девицу-то того. А потом её место заняла и парня тоже. Того.       На лис-оборотней часто валили любые смерти, хоть как-то связанные с плотскими удовольствиями, но то были скорее простые люди, не знакомые с охотничьими повадками этих существ, — а сколь-нибудь толковые заклинатели знали: лисицы не любят напрасных смертей. Природный талант к иллюзиям, умение и привычка морочить людям голову — это позволяло подпитываться ян без лишних трупов. К чему рисковать, что на тебя откроют охоту, если можно получить своё ко взаимному удовольствию? Жертвы таких обольстительниц обычно оставались живы и даже вполне довольны встречей. Естественно, всегда бывают исключения: сильная, неумелая или оголодавшая лиса-оборотень могла буквально высушить жертву, доводя её до смерти от истощения…       Но это был явно не тот случай. Тела остались полны сил, да и нападениям подвергались только пары, что для лисиц было несвойственно. К тому же всерьёз считать, что опытная лисица проиграет в обольщении девушке из борделя…       Нет, это определённо не та зацепка, которую он ищет. Ученик Байчжаня коротко хмыкнул, проходя дальше.       Вскоре рядом с лавкой, откуда доносился яркий цветочный аромат, чуткий слух заклинателя выделил среди общего шума женский голос и знакомое имя, которое он ещё по докладу на Цанцюн помнил как последнюю жертву:       — Бедный Фа Куан, и потащил же его Фа Юн в этот проклятый Павильон! Как будто не знал, что Куан-гунцзы совсем не такой хулиган, как он!       — Второй молодой господин всегда здоровался со мной, — поддержала её продавщица цветов. — И каждый раз так смущался, если я предлагала ему купить цветок!       — Фа-эр-гунцзы всегда больше думал об учёбе и почтительности к родителям, — одобрительно кивнула проходившая мимо, видимо, супружеская пара. — И не интересовался весенними утехами… Фа-чэнчжу даже не начинал искать ему невесту, потому что Фа-эр-гунцзы хотел достойно выучиться и принести семье почёт, сдав государственные экзамены!       Верно. Последняя жертва, из-за которой вопрос и дошёл до Цанцюн — приёмный сын главы города, изо всех сил старавшийся оправдать доверие Фа-чэнчжу. Тихий, робкий и вежливый юноша, уделявший учёбе куда больше времени, чем веселью юности. Нежного нрава, не имевший явных врагов и даже сводными братьями вполне любимый — иначе старший сын градоначальника не решил бы лично приобщить его к плотским утехам. И не где-нибудь, а в лучшем заведении города, щедро оплатив для младшего брата и внимание прелестниц, и все сопутствующие услуги!       Увы, юношу это не спасло. Видимо, знакомство с женскими прелестями у него не задалось: Фа Куан, как и его наперсница, были из мертвецов с искажёнными лицами. И если в случае робкого и домашнего парня Лю Цингэ был готов с натяжкой допустить, ну… хотя бы удивление… то работница Тёплого Красного павильона должна была обладать куда более крепкими нервами. Или как минимум более обширным жизненным опытом. Что вообще могло бы испугать умелую куртизанку до такой степени? При том, что о попытке неприятного клиента схватиться за плеть её подруги говорили как о чём-то, не стоящем даже внимания?       Может быть, та девушка была так же юна и неопытна, как и второй молодой господин Фа? Хотя вопроса о причинах испуга это не снимает…       В этот момент из мыслей его выдернул громкий голос разбитного парня с пошлой ухмылкой:       — Ой, да задохлик этот уже от вида голых сисек мог бы отрубиться! Боялся, поди, что красотка его сожрёт, — подмигнул тот цветочнице, — вот сердце и не выдержало. Вечно ж ходил как привидение: бледный весь, говорит еле слышно, глаз от земли не поднимет… кровь-то, это, к тому самому прилила, вот на всё остальное и не хватило! — парень расхохотался, довольный собственной шуткой. — Сам помер и девицу, поди, до смерти перепугал — чай, не каждый день под мертвяком в постели оказываешься.       «Шутника» огрели по спине полотенцем и прикрикнули, чтобы не трепал имя хорошего человека почём зря.       Лю Цингэ подавил тяжёлый вздох: информация о том, что один из убитых был робким и с женскими прелестями не знакомым, ему не давала ровным счётом ничего. Вряд ли это такое уж частое качество среди посетителей борделей.       Что ж, чайная так чайная. Ноги как раз привели его к небольшой закусочной, в которой бурно спорила целая компания, и Лю Цингэ подошёл к вывеске, как бы прицениваясь.       — А я тебе говорю, если бы это демон был, Ли Бей бы ему сразу в морду дал! Ну не из пугливых он был!       — Да твой Ли Бей только орать и горазд! Чуть что не по нему, так сразу краснеет глазами, жилка бьётся на виске, и только что кровью тебя не заплюёт! А боец из него курам на смех: даже подросток его свалил бы.       — Вот, вот, сам говоришь, глотка у него была лужёная. Заявись в Павильон демон, об этом услышала бы вся улица. К тому же сварливей Ли Бея в нашем районе никого нет, он бы и к лисице-оборотню нашёл, за что придраться!       Опять лиса. Лю Цингэ поморщился и почти было прошёл мимо, как следующая фраза всё-таки заставила его остановиться в заинтересованности:       — С куртизанкой ваш Ли Бей поругался, вот его удар и хватил. А вы раздули — нечисть, нечисть, — лениво вмешался в разговор крепкий загорелый мужчина с обветренным лицом. Земледелец, наверно? Или пастух? — Вас послушать, так и старуха Ван не от простуды померла, а от злобного призрака.       — Потому что старуха Ван никогда не простужалась! — возмутился его собеседник.       — По молодости — может быть, а когда за седьмой десяток переваливает, уже надо бы в тепле спать да внуков женить, а не под дождём шататься, — пожал плечами загорелый, и травинка переместилась из правого угла рта в левый.       — Су Лин, скажешь, тоже неудачно чихнул и оттого помер?       — Вот не удивился бы, — хохотнул тот, перекинув травинку из левого уголка рта обратно в правый. — Ты вспомни, он всю жизнь какой-то малахольный был. То идёт, даже не поздоровается, будто и не замечает тебя вовсе, а то дёргается от птицы какой, словно ему демон в ухо рявкнул. Не удивлюсь, если он расшибся… даже и с кровати упав.       Компания поддержала его согласным гулом: видимо, этот самый Су Лин и впрямь был известен своей неуклюжестью.       Лю Цингэ всё-таки присел за один из столиков, выставленных прямо под открытым небом, и заказал у улыбчивой служанки чайник чая с парой баоцзы. Обхватил пальцами чашку, устремил рассеянный взгляд в пространство — будто бы просто присел насладиться погожим деньком и отдохнуть, но на самом деле весь обратился в слух.       — Скажи ещё, что ничего такого в Тёплом Красном павильоне не происходит, — тем временем насел на загорелого поджарый до худобы парень. — И что там не завелась какая-то нечисть, которая жрёт клиентов вместе с девицами.       — А кого сожрали-то? — с великим презрением фыркнул загорелый. — Ли Бея? Су Лина? Сынка этого Фа-чэнчжу, что девицы никогда не трогал? Так все целы, даже не надкусили никого, не спорь, у меня дядя в похоронном доме работает. Да и какая нечисть в Павильоне заведётся, если их заклинатель там чуть ли не ночует? Да на девицу там глянуть косо нельзя, если не хочешь, чтобы он с тебя шкуру снял, а ты «сожрать».       — Но ведь дохнут-то!       — Ли Бея удар хватил, Фа Куан от страху помер, Су Лин сам убился, как дурак: его давно предупреждали, — загорелый снова пожевал травинку. — А вот Фа Юн что-то ни одной «нечисти» не приглянулся, хотя после смерти брата чуть ли не весь Павильон перевернул. Лао Вей который день спускает жалованье на прелестниц. Ян Шан каждую неделю в Тёплом Красном павильоне ужинает.       — Ещё скажи, что ты сам туда собираешься! — чуть ли не схватился за сердце старик с редкой бородкой.       — А почему нет? Я в Павильон ходил, хожу и ходить буду. Меня вот тоже до сих пор ни одна нечисть не тронула, сомневаюсь, что она там вообще есть, — мужчина откинулся на спинку стула и расслабленно почесал грудь.       Лю Цингэ задумчиво качнул чашкой в пальцах, глядя на пошедшую рябью воду невидящим взором. Что-то крутилось на краю сознания, какая-то мысль, которую, как норовистую рыбу, оставалось осторожно потянуть и подсечь. Фа Куан был тихим парнем, робевшим в присутствии девушек. Ли Бей — склочником, не упускавшим случая поскандалить. Фа Юн, завсегдатай Тёплого Красного павильона, не пострадал. Су Лин пугался по пустякам, совсем как Шан Цинхуа…       Точно! Лю Цингэ крепче стиснул чашку. Во время злополучной миссии с колодцем призрак не среагировал ни на него, ни на Шэнь Цинцю — только на Шан Цинхуа. Тогда Лю Цингэ не стал разбираться почему и сразу атаковал. Но если подумать… Шан Цинхуа был единственным из них, кто испугался.       И если неведомая тварь отбирает своих жертв… нет, не по страху: не все из убитых выглядели испуганными, да и первые жертвы в силу незнания ещё не могли бояться нападения, — но по чему-то похожему… Лю Цингэ ещё раз мысленно прошёлся по известному ему списку жертв. Они отличались по возрасту или статусу, были разными по характеру, и вроде бы ничего между собой их не связывало, кроме Тёплого Красного павильона, и…       И того, что все они были либо весьма темпераментны — либо, будучи неискушенными в радостях плоти, ярко реагировали на женские прелести.       Пусть пока было неясно, окажется ли это серьёзной зацепкой, но это уже тянуло на что-то. Потому что кроме убитых были ещё и выжившие — а то и вовсе не подвергшиеся нападениям. Взять хоть этого загорелого здоровяка, который будто бы действительно не боялся посещать Тёплый Красный павильон, — он мог и впрямь оказаться от природы спокойнее прочих. Бывают ведь люди, которые и на самом жутком побоище не в кусты отбегут проблеваться, а вздохнут и начнут могилы копать или куски тел друг к другу складывать. Сам Лю Цингэ, например. Или шисюн Хань: чтобы его раскачать, даже Шэнь Цинцю придётся постараться.       Однако этот здоровяк не был закалённым в боях заклинателем. Возможно, он лишь держит лицо и храбрится перед знакомыми, ведь отрицание чего-то пугающего — вполне естественная защитная реакция, когда нет ни сил, ни возможности справиться с угрозой. А выжившие могли просто оказаться не по вкусу неведомой твари, кто знает?       Воин задумчиво постучал пальцами по столу и залпом допил уже порядком остывший чай.       Главное — он наконец нашёл то, зачем пришёл сюда: разговоры натолкнули его на любопытную закономерность, — и этого хватит, чтобы прийти не с пустыми руками. Или даже натолкнуть Шэнь Цинцю на определённые выводы о природе убийцы.       Что же, солнце уже клонилось к закату — пора было выдвигаться к Тёплому Красному павильону.       …Ну, разве что сначала доесть баоцзы. Живот согласно уркнул, — в самом деле, он так увлёкся расследованием, что совсем забыл о еде, а между тем его совершенствование было пока ещё недостаточно хорошо развито, чтобы забыть о потребности тела в пище вообще.