Чистая песнь

      Интересно, Шэнь Цинцю тоже голоден?       Эта мысль возникла где-то на середине второй булочки, когда Лю Цингэ решительно впился зубами в аппетитный бок, а после даже прищурился от удовольствия. Баоцзы и в самом деле отличались от питательной, но, увы, пресной пищи, что готовили на кухнях пика. Большие, с начинкой, буквально распирающей пухлые бока, приятно пряные и истекающие во рту вкусным мясным соком. Уже не пышущие танцующим в воздухе паром, но ещё тёплые — идеальное состояние!       Между тем странная мысль поделиться угощением с Шэнь Цинцю засела и никак не хотела уходить, хоть Лю Цингэ и пытался убедить себя, что это глупо: наверняка избалованный ученик вершины Цинцзин позаботился о себе, заказав что-нибудь поизысканнее обычных баоцзы. Даже если вдруг он настолько самозабвенно увлёкся расследованием, что напрочь позабыл обо всем остальном, девушки из Павильона уж точно принесли бы ему что-то помимо чая: слишком уж явно они благоволили Шэнь Цинцю.       Лю Цингэ доел булочку и вытер руки платком, собираясь уйти, но мысль о ещё тёплых баоцзы в изящных ладонях Шэнь Цинцю все не желала покидать его. Поколебавшись ещё несколько секунд, заклинатель сдался и снова подозвал служанку. Она с прежней сияющей улыбкой принесла ещё пару булочек, заботливо завёрнутых в бумажный пакет: не в рукаве же их было нести, в самом-то деле. Они как раз должны были немного остыть к тому времени, как он доберётся до борделя.       Правда, уйти удалось не сразу. Девушка никак не могла его отпустить: расспрашивала о миссии, слегка зарумянившись — о том, понравились ли ему баоцзы, желала успешно изловить нечисть и поскорее заглянуть к ним в чайную ещё раз. Может, она помогала готовить, вот и радовалась, что случайному посетителю понравились баоцзы?       И пусть Лю Цингэ не было до этого никакого дела, ему хватило такта, чтобы вежливо кивнуть перед тем, как, приняв пакет из её рук, решительным шагом направиться в сторону Тёплого Красного павильона.       Он быстро прибыл на место и если немного заколебался, прежде чем перешагнуть порог заведения — никто этого не заметил и осудить бы не смог. Нет, Лю Цингэ не боялся возможного нападения нечисти или даже встречи с Шэнь Цинцю. Просто…       Оставалось надеяться, что общение с девушками и наличие какой-никакой информации о миссии приведут Шэнь Цинцю в достаточно благодушное настроение, чтобы они и вправду не сцепились.       — Молодой господин желает насладиться музыкой или найти компанию на вечер? — встретившая его девушка была профессионально вежлива, но смотрела без толики тепла, даже с опаской.       — Я ищу своего, — Лю Цингэ на миг замялся, — соученика.       — Эта неразумная не осведомлена о делах заклинателей. Этой недостойной жаль, что она не может помочь господину в его заботах, — холодное выражение лица контрастировало с мягкими переливами голоса, заставляя воина напрячься. Девушка словно в ответ на это сузила глаза и распахнула веер — на миг ему показалось, что даже тем же движением, что и главный ученик пика Цинцзин.       — Мне нужен Шэнь Цинцю, и он должен быть где-то здесь, — на всякий случай уточнил Лю Цингэ.       Не могла же она не знать о его прибытии? Он же собственными ушами слышал, как Шэнь Цинцю просил проводить его до нужной комнаты…       — Боюсь, эта недостойная не знает ни о ком с таким именем, — веер затрепетал в руках девы. — И даже если бы её гость решил представиться — разве визиты в Тёплый Красный павильон запрещены среди совершенствующихся?       Лю Цингэ озадаченно моргнул. Это… шутка такая? Она сейчас намекала, что не собирается вести его к Шэнь Цинцю, потому что… Потому что тот ушёл из Павильона? Нет, исключено. Связанный амулет всё ещё показывал, что его пара где-то здесь. Да и разве имеет смысл сейчас уходить куда-то с места нападений?       Внезапно перед глазами вспыхнула сцена, когда он бранился, требуя привести его к праздно развлекающемуся вместо тренировок Шэнь Цинцю. Тогда Лю Цингэ переполошил весь Тёплый Красный павильон, и… сейчас эта девушка намекала ему, что главный ученик пика Цинцзин не делает ничего плохого? По крайней мере, это бы объяснило, почему та упорно продолжала настаивать, что того нет в борделе.       Небеса! Почему рядом с Шэнь Цинцю ни минуты не обходится без сложностей? Ну не устраивать же опять скандал, чтобы добраться до него, в самом деле. Лю Цингэ достаточно устал за этот день, чтобы мысль о прохладной тени вековых елей на Байчжане вызывала куда больше энтузиазма, чем обыск Тёплого Красного павильона или спор с его работницами.       К счастью, в этот момент, позванивая украшениями в волосах, к ним подпорхнула ещё одна девушка, ярко накрашенное лицо которой Лю Цингэ сразу же узнал: именно она настойчиво спрашивала, с кем Шэнь Цинцю будет делить комнату. О чём-то оживлённо перешёптываясь, девушки то и дело стреляли в него неодобрительными взглядами, пока, наконец, вторая не произнесла:       — Прошу простить мою сестру, сегодня ей нездоровится. Позвольте этой мэй-мэй проводить вас!       Лю Цингэ ожидал, что его отведут к нужной комнате напрямик — но девушки, похоже, серьёзно отнеслись к просьбе провести его незаметно. Коридоры, которыми они шли, совершенно точно не могли быть доступны посетителям: слишком простые, слишком шумные… и, кажется, позволяющие подглядывать за происходящим если не в комнатах уединения, то как минимум в общих залах. Лю Цингэ недовольно нахмурился: как бы не оказалось, что такими ходами пронизан весь Павильон. Тогда нечисти даже не понадобятся особые уловки, чтобы не привлекать к себе внимание. Хватит несложной иллюзии или даже просто одежды и украшений в стиле остальных сестриц.       Сопровождающая его девушка скосила взгляд и усмехнулась:       — А мы все гадали, кого же Шэнь Цинцю послали в качестве помощника… — она поджала губы. Наверное, при её профессии это ужасная грубость? — Надеюсь, молодой господин не забудет, что в Тёплый Красный павильон люди приходят расслабиться, а не потревожить чужой отдых, — недосказанное «снова» почти что висело в воздухе.       Лю Цингэ сделал вид, что не обратил на это внимания — только крепче сжал пакет с баоцзы. Когда они остановились перед нужной дверью, девушка деликатно постучала по косяку:       — Братец Шэнь, твой… соученик прибыл.       — Спасибо, Мэйли, — послышался приглушённый ответ. — Пусть войдёт.       Дева склонилась перед ним в преувеличенно вежливом поклоне, на что Лю Цингэ коротко кивнул. Теперь мысль принести Шэнь Цинцю еду показалась откровенно глупой, но что-либо менять было уже поздно.       Комнату освещали мягкий сумеречный свет и несколько свечей за высоким столом, где сидел Шэнь Цинцю. Он не обратил внимания на вошедшего Лю Цингэ, да и свитков перед ним как будто бы прибавилось… Воин сглотнул, потупив взгляд. Ещё утром он бы по-детски вспылил из-за снисходительного дозволения и столь демонстративного игнорирования со стороны Шэнь Цинцю. Но сейчас его мысли занимала несколько другая… проблема.       Не нарушая практически священной тишины, он подошёл к Шэнь Цинцю вплотную — только тогда тот поднял на него сосредоточенный взгляд, чтобы тут же прищуриться с явным недовольством.       — Где тебя носило? — буркнул он, потянулся взять один из свитков в дальнем конце стола неподалеку от Лю Цингэ, да так и застыл, глядя на протянутый ему пакет.       Прежде главный ученик Байчжаня бы непременно подколол его фразой: «Не ты ли ещё утром говорил, что тебе всё равно, чем я занимаюсь?» — или хотя бы фыркнул, выражая своё отношение к столь непоследовательному поведению.       Однако сейчас, молча протягивая пакет с едой, он был слишком обеспокоен тем, как отреагирует на это Шэнь Цинцю. Смягчится ли его лицо от удивления? Примет ли он его… заботу? Предложение… дружбы или перемирия хотя бы?       Ноздри Шэнь Цинцю раздулись, он принюхался и подозрительно сощурился, но пока не спешил задавать вопросов. Слишком обескуражен? Лю Цингэ тоже не говорил ни слова, продолжая держать пакет на вытянутой руке.       Наконец главный ученик Цинцзина хмуро спросил:       — Что это?       — Баоцзы, — последовал невозмутимый ответ.       — …       — Я подумал, что ты хочешь есть.       Брови Шэнь Цинцю взлетели от удивления, однако в следующий миг его лицо потемнело, а губы сжались в тонкую полоску и побелели. При этом смотрел он так, будто подозревал Лю Цингэ в том, что угощение отравлено.       Между тем самого Лю Цингэ одолевало крайнее смущение. Он стоял со всё ещё вытянутой рукой, ожидая хоть какой-то реакции и чувствуя себя ужасно глупо.       — Ещё чего, — наконец фыркнул Шэнь Цинцю, ощетинившись, — конечно, не голоден! Убери от меня свои жирные булки!       — …       Бровь Лю Цингэ дёрнулась. Усилием воли он подавил разочарованный вздох, опустив руку. Зря он вообще затеял всё это… с самого начала же было ясно, что он сглупил, не так ли? И винить в этом мог только себя одного, так что не стоит разжигать бессмысленных ссор. И вообще… они прибыли сюда по делу.       — Удалось что-то выяснить? — поинтересовался Лю Цингэ. И голос его даже почти не дрогнул — только кончики ушей всё ещё мучительно пылали.       Шэнь Цинцю посверлил его взглядом ещё некоторое время. Чуть дёрнул бровью и произнёс отстранённым голосом, словно бы читал давно заученную лекцию, не вникая особо в её содержание:       — Нападения начались примерно полтора месяца назад. Заметили их не сразу, потому что не все жертвы погибают, а первые смерти приняли за несчастливое совпадение. Периодичности в атаках, на первый взгляд, нет: они происходят через разные промежутки времени, не совпадают с фазами луны, цветением духовно активных растений или миграциями потенциально опасных существ. Скорее всего, это не демон и не проклятие: в комнатах, где происходили нападения, следов тёмной ци нет. Нет её даже там, где жертвы погибли. Атакуют всегда пары в комнатах уединения, одновременных нападений на несколько пар не было. Одиночных жертв тоже. Выжившие говорят, что наваждение схлынуло после завершения соития. На их телах не осталось никаких примечательных следов.       — На телах умерших тоже, — кивнул Лю Цингэ, опускаясь за стол напротив ученика вершины Цинцзин. — Ни тёмной ци, ни истощения, ни пропавших органов. Но у некоторых искажены лица… может, от сильного испуга.       Сосредоточенно сведя брови, Шэнь Цинцю потянулся что-то дописать в свиток. Лю Цингэ осознал, что всё ещё сжимает в руках злосчастный пакет с баоцзы, отставил его в сторону, чтобы не мешался.       — Лица искажены одинаково?       Лю Цингэ отрицательно качнул головой.       — Отличаются у разных пар убитых или вообще у всех?       — Второе.       — Ты сказал «у некоторых». А остальные?       — Расслаблены, как после хорошей медитации.       — Хм… — Шэнь Цинцю скользнул взглядом по своему свитку, обвёл кистью несколько имён.       Лю Цингэ прищурился. Читать вверх ногами было довольно сложно, но не совсем уж невозможно. Имена, женские и мужские, разбитые по парам — жертвы нападений? Часть вынесена отдельно с пометкой «мертвы», остальные разделены ещё на несколько групп. Если верить этим записям, выживших было даже больше.       Лю Цингэ захотелось сжать переносицу, да посильнее. Что вообще за создание может охотиться так странно?       — Закономерность соблюдается, — поднял взгляд от свитка Шэнь Цинцю. — Я опросил выживших, среди них тоже есть те, кого одарили приятным наваждением, и те, кому досталось что-то страшное и некомфортное. Часто — из-за поведения второго в паре.       — Все умершие были несдержанны в эмоциях или ярко реагировали именно на женщин, — сообщил Лю Цингэ. — Выжившие тоже?       Шэнь Цинцю одарил его странным взглядом. Это не было привычной высокомерной насмешкой, злостью или раздражением. Не было и непроницаемой маской безмятежности, которую главный ученик Цинцзина так любил носить перед посторонними. Больше всего это было похоже на… удивление?       Лю Цингэ поджал губы. Удивляться тому, что он тоже нашёл зацепки к расследованию, — это было даже в какой-то степени оскорбительно!       — Как минимум, ни одна из сестриц не попала в наваждение со скучными клиентами, не вызывающими у них никаких эмоций, — тон главного ученика Цинцзина можно было бы принять за одобрительный.       После недолгого, но отчего-то крайне неловкого молчания, Лю Цингэ отозвался:       — На местности талисманы не дали никаких результатов. Убийца не показывается на глаза и не оставляет следов. Если бы не внезапные смерти, можно было бы решить, будто и нет никакой твари. Это очень подозрительно, — и после короткой паузы добавил: — Некоторые в городе считают, что это лиса-оборотень. И мужчин она убивает ради ян, а женщин — чтобы не мешались.       — Глупости, — нахмурился Шэнь Цинцю. — Ты же сам сказал, что тела не выглядели истощёнными. Лисе плевать на эмоции, её интересует исключительно ян, а не чувства.       — Знаю, но… Может, это мутация какая-то? Или уловка, чтобы скрыть характерные следы?       — В любом случае она не смогла бы обойти все талисманы. Хоть некоторые ей пришлось бы повредить или уничтожить.       — А кто смог бы? — подался вперёд Лю Цингэ.       Шэнь Цинцю задумчиво перебрал свои заметки.       — Существо, с которым можно справиться только самостоятельно. Может, даже чжуминь дэ.       — Чжуминь дэ? — озадаченно нахмурился Лю Цингэ на незнакомое название.       Ученик пика Цинцзин тихо хмыкнул, распахнув веер привычным жестом.       — Чжуминь дэ питается чужими бедами и чтобы добыча была посытнее — забирает положительные эмоции, разжигает зависть и злобу. Его ещё зовут иногда «духом несчастья», но это в корне неправильно: чжуминь дэ не использует тёмную ци и даже не поглощает. Это природное создание, и в демонических землях они не встречаются. Согласно «Описаниям тварей диковинных, по четырём краям Поднебесной встречающихся», чжуминь дэ умножает отчаяние, меняет судьбу, мучает жертву до самой смерти. Материализуется только в момент первого нападения или смерти; всё остальное время чжуминь дэ практически неуязвим и справиться с ним может только сам пострадавший, — Шэнь Цинцю немного закатил глаза, повторяя явную цитату, — «превращая злые мысли в добрые поступки, неурядицы сопровождая смехом и каждый день встречая с улыбкой». В общем, если он не будет давать твари жрать, пока та не отстанет и не переключится на новую жертву.       — …Не слишком похоже, — протянул Лю Цингэ с сомнением. — Жертв никто не мучил, да и умерли все едва ли не сразу после первого нападения.       Шэнь Цинцю фыркнул из-за веера.       — Не все. Как минимум две девушки выбрались из наваждения прежде, чем умерли. Возможно, остальные тоже, просто не успели или не захотели об этом рассказать.       — Всё равно не похоже.       — У шиди Лю есть варианты получше? — ученик Цинцзина коротко зыркнул на него поверх веера.       Вместо ответа Лю Цингэ неопределённо пожал плечами. Он неплохо разбирался в сильных монстрах и в наиболее распространённой нечисти — но про тех же чжуминь дэ до сегодняшнего дня не слышал. А специалистом по редким тварям в их команде был как раз Шэнь Цинцю.       — И как мы будем это нематериальное и неуязвимое ловить? — с некоторой ноткой скепсиса поинтересовался он.       — На живца, — усмехнулся Шэнь Цинцю.       Лю Цингэ потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что именно тот предлагает. Все подвергшиеся нападению были в парах и занимались, кхм, утехами…       — Ты предлагаешь!.. — щёки обожгло гневным румянцем. Не мог же он в самом деле предложить ему привести сюда простых людей в качестве наживки?       — Успокойся, шиди, — Шэнь Цинцю с щелчком захлопнул веер, ухмыляясь. — Мы — новая жертва, на которую нападение будет совершено впервые. И нас как раз двое.       Лю Цингэ скептически приподнял бровь.       — И каким образом мы заманим тварь?       — Устроим засаду в месте последнего нападения: там ещё ничего не убирали, кроме трупов. А это создание довольно постоянно в своих привычках и меняет место нападения только после серьёзной уборки.       Резко выдохнув, Лю Цингэ поднялся на ноги. Воистину, спокойно общаться с Шэнь Цинцю способен лишь будда, достигший просветления!       — Веди.       Нужная комната оказалась буквально в нескольких шагах: видимо, Шэнь Цинцю изначально устроился рядом с местом предполагаемой засады. Или просто не захотел работать… в этом.       Большую часть комнаты занимала широкая двуспальная кровать, в которой на самом деле, при желании, легко бы поместилось и трое, раскинув руки в стороны и даже не задев друг друга. Полупрозрачные занавеси выглядели скорее насмешкой над скромностью, неспособные что-то скрыть. Огромное бронзовое зеркало в причудливо украшенной раме отражало чуть ли не всю комнату от входа до этой кровати. Запах пачули, казалось, пронизывал каждый цунь пространства, впитавшись в ткань и дерево так, будто всегда был их неотъемлемой частью. И картины — большие и маленькие, дразнящие яркими красками из полуразвёрнутых свитков и нарисованные прямо на стенах. И все до единой ужасно, невыносимо бесстыжие! Полные обнажённой кожи, непристойных поз, а то и вовсе изображающие процесс соития…       Да как кто-то вообще добровольно соглашается здесь находиться?!