Часть 8
2 мая 2022 г., 19:00
Шэнь Цинцю вздрогнул всем телом, когда Лю Цингэ откинул голову, обнажая горло с мерно бьющейся под кожей жилкой — полностью открываясь навстречу удару, отбрасывая всякую защиту.
Прежде чем закрыть глаза, смиренно ожидая, когда же Шэнь Цинцю наконец нанесёт последний удар, Лю Цингэ успел увидеть, как бушевавший в его глазах огонь безумия утих, а напряжённые брови слегка приподнялись. Жизнь одного или конец им обоим. В одном главный ученик Цинцзина был прав: выбора как такового у них не было. Пусть сделает то, что нужно, и всё закончится. Раз и навсегда. Тем более что отдать жизнь ради спасения собрата — это честь для воина.
Последний вздох. Вот сейчас. Затем ещё один… Секунды истекали одна за другой, ожидание сделалось не просто тягостным — практически невыносимым. Почему сердце Лю Цингэ всё ещё продолжало гулко колотиться о рёбра, когда кинжал уже давно должен был вонзиться в беззащитную плоть?
Лю Цингэ медленно поднял веки — и сердце болезненно дрогнуло при взгляде на Шэнь Цинцю. Тот застыл, бледный, как рисовая мука, и явно не мог решиться нажать на рукоять. Не хотел. Не был готов сделать это ни в порыве гнева, ни даже из холодного, циничного расчёта.
Главный ученик Байчжаня невольно выдохнул от затопившего его облегчения.
— Спасибо, что не хочешь моей смерти, — соскользнуло с губ, сложившихся искренней улыбкой. Он и представить не мог, насколько это окажется для него важно. — Я рад…
«Рад, что ошибался в тебе».
«Рад, что после всех ссор я могу искупить вину».
«Я счастлив, что мне довелось хотя бы тайком увидеть тебя настоящего — до того, как я ошибся непоправимо».
Их было много — этих фраз, теснившихся в горле. Знать бы с самого начала о страхе, который заставлял Шэнь Цинцю яростно скалиться и топорщить шипы во все стороны. Не подпускать никого, атаковать первому, не давая и шанса разглядеть собственную уязвимость. Выставлять напоказ собственные худшие стороны, чтобы никому даже в голову не пришло приглядываться внимательнее, подбираться ближе… Получить бы этот недостающий элемент, наконец-то делающий картину цельной, раньше! Тогда Лю Цингэ приложил бы все силы, чтобы доказать Шэнь Цинцю: он в безопасности. Не давил бы в страстном желании получить свой поединок, а стал для него непреодолимым щитом. И, возможно, когда-нибудь его недоверие к людям сгладилось бы. Лю Цингэ практически мог видеть будущее, где меч Сюя больше не ускользает от него — отвечает на выпад с таким же жаром, от которого поют напряжённые до предела мышцы, и — чуть заметно улыбается. Совсем как тогда, с девушками из Павильона. Открыто, без страха.
Образ этот вспыхнул в сознании и, ярко прогорев, осыпался пеплом. Уголки губ опустились, стирая непривычную лицу Лю Цингэ улыбку. Проклятый туман продолжал клубиться вокруг них, тянуться десятками седых рук и касаться волос едва ощутимыми холодными завитками. Стоит чуть промедлить, и их опять утянет в иллюзию, заставляющую душу разрываться на части. И… наверное, это было довольно жестоко с его стороны — перекладывать всю ответственность за их положение на плечи Шэнь Цинцю, оставляя за собой лишь роль жертвы.
Лю Цингэ желал во что бы то ни стало защитить напарника. Это его долг. Защитить как человека, который не заслужил боли, уготованной ему тварью. Как собрата по учению, с которым он когда-нибудь мечтал сразиться в полную силу, с кем вполне мог бы поладить…
Мог бы… будь у них чуть-чуть больше времени.
В груди защемило от странного чувства — то ли грусти, что всё должно закончиться вот так, так и не успев начаться, то ли от тоски по несбывшемуся.
В следующий миг пальцы, до этого лишь поддерживающие лезвие, сжались — и Лю Цингэ рванул кинжал на себя, ощущая, как расходится под острым лезвием кожа.
И это стало ошибкой.
Потяни он кинжал плавно, либо же вскинься навстречу острию сам — Шэнь Цинцю, чей разум затуманила паника, не успел бы понять, что происходит. Не смог бы среагировать.
А так изящные пальцы ученика Цинцзина, казалось бы, предназначенные исключительно для того, чтобы нежно перебирать струны или играть с веером, сжались — сначала рефлекторно, сопротивляясь рывку, потом вполне осознанно — и так крепко, до дрожи, словно от этого зависела его собственная жизнь.
— Ты что творишь?! — зашипел он сквозь зубы, красный от натуги, и откинулся назад, всем весом выдирая кинжал из скользких от крови пальцев Лю Цингэ. — С ума сошёл?
Лю Цингэ поморщился и заторможенно коснулся горла: лезвие едва-едва успело надрезать кожу, пальцам и то досталось больше.
— Я не хочу причинять тебе боль, — глухо отозвался он и попытался снова перехватить кинжал.
Зрачки Шэнь Цинцю сузились до дрожащих от ярости точек. Оскалившись, он отшвырнул клинок куда-то в сторону и навалился снова, не позволяя воину с Байчжаня встать.
— А я, значит, хочу тебя убивать, да?! — выкрикнул почти с отчаянием, уже не контролируя ни тон голоса, ни эмоции. — Так ведь считает весь Цанцюн, да?
Выкрикнул так, словно его только что догнало осознание и он боялся даже думать о том, что напарник предпочёл бы умереть, чем сделать ему больно.
— Я должен был защищать тебя, — нечеловеческая усталость и пустота навалились на Лю Цингэ. Он… снова не справился. Не смог найти тварь, не совладал с гневом, а после не сделал даже ту малость, которая от него зависела…
— Наша задача — изловить эту тварь, а не сдохнуть ей на радость! — Шэнь Цинцю ухватился за ворот его одеяний, от души встряхнув, и мелкие пряди волос выбились из аккуратно убранной прически, беспорядочно падая на лоб.
— И ты сможешь это сделать, — Лю Цингэ прикрыл веки, стараясь не приложиться носом о чужие костяшки, которые у Шэнь Цинцю, между прочим, были ещё какими твёрдыми. — Я — вряд ли.
— Как не вовремя у тебя проснулась самокритичность! Что, все остальные монстры сами под Чэнлуань бросались? О, или дай угадаю, это всё твой меч крут, а сам ты ничего не умеешь! — губы Шэнь Цинцю кривились, но слова непривычно частили, и разглядеть за ними страх — беспокойство даже — а не злую насмешку оказалось куда проще обычного.
«Знай врага и знай себя: тогда в тысяче битв не потерпишь поражения», — говорил Сунь Цзы. Лю Цингэ знал себя, знал хорошо — но сейчас он совершенно не знал врага и потому не мог выиграть эту битву.
— Я его не выслежу, — ответил он спокойно, накрывая ладони Шэнь Цинцю своими и осторожно сжимая. — Расследование — твоя задача, и у тебя больше шансов понять, с чем мы столкнулись.
— А твоя задача — убить то, что я найду! — Шэнь Цинцю не скривился в брезгливости на окровавленные пальцы и даже не попытался отстраниться, напротив — всем корпусом подался вперёд. — Что, хочешь бросить меня? Давай, я же доброго слова не стою, кто вообще захочет связываться со мной? Кому какое дело, что мне всегда приходится справляться в одиночку, да?
— Нет! Нет же! Просто сейчас только у одиночки будут шансы если не победить, то хотя бы выстоять!
— Лжец! Я знаю, что благородный Лю скорее умрёт, чем запачкается об этого недостойного, — лицо Шэнь Цинцю исказила смесь боли, вины и отчаяния. — Нам ведь показали, что нужно делать, чтобы выжить.
— Я не хочу причинять тебе боль, — беспомощно повторил Лю Цингэ, как будто проваливаясь взглядом прямо в зеленую бездну. — Не хочу и… не смогу. Даже если ты сам согласишься, я просто не смогу это сделать. Не так. Не поэтому. Прости.
— Поэтому боль должен причинять я? — совсем тихий, на грани слышимости голос вдруг дрогнул; Шэнь Цинцю сильнее, до побелевших костяшек пальцев стиснул в кулаке расшитую золотой нитью ткань. — Почему всегда так? Почему я могу выжить только через грязь и кровь?
У него дрожали губы — и впрямь как у ребёнка, готового расплакаться от обиды. Это было так непохоже на человека, которого Лю Цингэ всегда знал. Который смотрел на всех остальных свысока и — даже пойманный на реальном ударе в спину — косился на воина с Байчжаня, как на мусор у ног, и запугивал Шан Цинхуа буквально взглядом.
Сейчас Шэнь Цинцю выглядел… измученным. Растерянным, запутавшимся. Раз за разом преодолевающим опасности наедине с собственными страхами и недоверием, а потому привыкшим скалить зубы на протянутую руку.
А ещё он казался безумно уставшим. Как человек, который отчаянно не хотел убивать, несмотря на терзающий его страх вновь столкнуться с иллюзией.
Как тот, кому всё-таки Лю Цингэ… мог… доверить свою спину.
Если подумать, это было даже жутковато, насколько поведение Шэнь Цинцю обретало смысл, стоило только предположить, что он чего-то боялся. Кто бы знал, что все заключения о главном ученике вершины Цинцзин окажутся такими же искажёнными, как история воина Чу в показанном им извращённом пересказе? Что из Шэнь Цинцю такой же злодей, как из прославленного бойца — наложница?
Стоп.
Такой же?.. Такой же!
Облегчение прокатилось по телу горячей волной, как следы на песке смывшей застрявшие где-то в теле остатки ужаса от столкновения с воплощёнными кошмарами. Лю Цингэ и не замечал, насколько были напряжены его мышцы, пока эту каменную, неживую почти твёрдость не смыло, возвращая лёгкость и радость движений.
Хотелось рассмеяться — открыто, в голос, просто выражая теснящиеся в груди эмоции. Хотелось стиснуть ученика пика Цинцзин в медвежьих объятиях — но Шэнь Цинцю не выносил чужих прикосновений, и это было бы слишком. Вместо этого Лю Цингэ вскинулся, приподнимаясь на локте и глядя в широко распахнутые глаза напротив. Не прикрытые ни ресницами, ни тенью веера — так близко, что стали видны крошечные янтарные пятнышки на радужке. И для того, чтобы у Шэнь Цинцю была возможность отстраниться, если захочет, Лю Цингэ подался вперёд медленно-медленно и мягко прижался лбом ко лбу.
— Ты прав, — радость от спасительного осознания выплеснулась ещё одной улыбкой. — Мы можем обойтись без лишней крови.
Шэнь Цинцю удивлённо моргнул, чуть не задев кожу Лю Цингэ ресницами. Лицо его смягчилось, утратив свои острые напряжённые углы, как никогда на памяти Лю Цингэ. А затем он вдруг обмяк — весь, разом, будто из его тела выдернули невидимый стержень напряжения. Никогда Шэнь Цинцю не расслаблялся в его присутствии так — и вообще не расслаблялся, не говоря уж о том, чтобы смотреть открыто и немного растерянно.
— И… что ты придумал? — снова почти шепотом спросил ученик вершины Цинцзин. Как будто поймавшая их тварь пряталась под кроватью и могла подслушать.
