Чистая песнь

      — И… что ты придумал? — снова почти шёпотом спросил главный ученик пика Цинцзин. Как будто поймавшая их тварь пряталась под кроватью и могла подслушать.       И ощущения подсказывали Лю Цингэ, что это было не так уж далеко от истины.       — Знаешь, история Сына Неба и молодого господина Чу, которую нам показали — она не такая. Не об этом, — отозвался он в тон, мечтательно прикрывая глаза. Лоб Шэнь Цинцю горел, но это был приятный жар. — Она не о бедном господине Чу, которого преследуют невзгоды. И правитель страны Вей не столь глуп и недостоен, чтобы тянуть на ложе первого встречного, да ещё и против его воли. Там вообще много нестыковок. Воин Чу вовсе не был беспомощным, и так, как в песне, его никогда бы не смогли схватить. До того, как прийти в столицу, он много странствовал, учился совершенствованию у бродячих монахов, сражался с нечистью — и только забота о семье заставила его вернуться с окраин империи. Не знаю, действительно ли он собирался сдавать экзамены или же просто хотел найти того, кто сможет достойно оплатить его меч, но… в итоге он нашёл гораздо большее: дружбу и верность, длиною в жизнь. Того, кого хотел защищать не ради денег и даже не из чувства долга. Император же… он восхищался воином Чу. Как лучшим бойцом страны Вей, как своим генералом, как человеком, чьи таланты позволили стране процветать и расширяться, — Лю Цингэ невольно перешёл на заговорщический тон, которым такие истории рассказывали в ученических спальнях Байчжаня после отбоя.       И Шэнь Цинцю замер, почти как юные дарования в тех самых спальнях: слушая глубокий размеренный голос внимательно, чуть заворожённо даже. Словно ему никогда не рассказывали не то что эту историю, а вообще любые легенды… ну, или легенды без кровавых подробностей и смертей всех героев. Он не спешил перебивать, требуя перейти к сути. Вообще вёл себя непривычно тихо и оставался расслаблен, даже несмотря на то, что они лежали на роскошной кровати чуть ли не в обнимку.       Удивительно спокойная атмосфера, словно и не было подспудного чувства, что за ними беспрерывно наблюдают сотни невидимых глаз, только и ждущих их ошибки. По крайней мере, Шэнь Цинцю точно удалось от этого отвлечь.       Лю Цингэ сглотнул, смачивая пересохшее горло, и продолжил:       — Даже будь они спутниками на тропе жизни или совершенствования, то не потому, что один принудил второго высоким положением, и не сразу после встречи. Воина Чу действительно пригласили во дворец — но чтобы пожаловать должность и содержание за спасение императора. И прежде дружбы между ними было уважение.       Лю Цингэ сделал паузу, чуть отстраняясь, заглянул в глаза Шэнь Цинцю — уже почти не затуманенные дымкой страха, привычно-цепкие и прищуренные.       — Это создание предлагает нам определённые роли. Но мы можем не принимать их такими, — твёрдо сказал он. — Давай воплотим правителя Вэй и воина Чу, какими они были на самом деле? Не искажёнными, как в дурном зеркале.       Словно отзываясь на его слова, багряный туман, хищными завитками цепляющийся за волосы и одежды, посветлел и отступил, втягивая дымные щупальца в свои белые клубы. Ощущение чужих глаз не исчезло, но всё же стало как будто легче дышать. Шэнь Цинцю рядом протяжно выдохнул — вроде бы даже облегченно. Вслед за прояснившимся взглядом на его лицо постепенно возвращались краски и привычное слегка отстранённое выражение.       — До этого, честно признаться, я знал только переделку под пьесу для борделя, — хмыкнул он и потянулся к подбородку рукой, которая, однако, замерла на полпути, стоило глазам зажечься искрой осознания. — Подожди, как ты сказал? «Искажёнными, как в дурном зеркале»?.. — Шэнь Цинцю прищелкнул пальцами, ловя промелькнувшую догадку, вскинул брови: — Ну конечно! Мы не смогли бы ни найти следов демонической ци, ни заметить присутствия твари, потому что никакого монстра и не было! А талисманы не сработали, так как ничто не пробиралось снаружи! Зеркало уже стояло в комнате!       — Что? — недоуменно нахмурился Лю Цингэ.       — Зеркало, ну, то, огромное, перед кроватью! — Шэнь Цинцю взмахнул руками и нечаянно мазнул по лицу Лю Цингэ надорванным рукавом. Затем с гневным вздохом намотал его на локоть, прижимая к себе, и кивнул: — Мы — в зеркале!       — Ты уверен в этом?       — Нападения происходят в одной и той же комнате до хорошей уборки. И когда мы начали ссориться, мне показалось, как будто воздух перед зеркалом задрожал. Может, было ещё что-то, но я тогда был… несколько невнимателен, — взгляд Шэнь Цинцю на миг скользнул в сторону, будто ему очень неловко, хотя стыдиться здесь, скорее, стоило Лю Цингэ. Не схвати он напарника за руки, может, тот бы успел осознать опасность до того, как они попались в ловушку.       — Отблеск, — Лю Цингэ поймал за хвост нужное воспоминание. — Перед тем как оказаться в иллюзии, я краем глаза видел отблески… Да, как раз со стороны зеркала. И слышал какой-то гул, он тем больше усиливался, чем сильнее мы ссорились. Получается, мы сейчас… в отражении?       Шэнь Цинцю задумчиво постучал пальцами по покрывалу:        — Скорее, в пространственном кармане. К зеркалам можно привязать пространство цянькунь. Я помню, что читал о потайных комнатах в зеркалах, и там есть риск, что при постоянном наполнении ци зеркало сформирует свой дух и превратится в яогуая… Видимо, наше тоже когда-то принадлежало заклинателю, а потом его перекупили для борделя, — пожал он плечами. — Это зеркало мне уже попадалось на глаза, и песню про наложницу я знаю — да я сам учил Тан-цзе правильно играть мелодию к ней, просто не вникал в смысл того, что они играют! Но тогда… история о бедности и смерти от голода… сварливые супруги… да, это всё репертуар борделя! Похоже, зеркало использует то, что в нём отражалось, и при помощи иллюзий и угроз заставляет людей отыгрывать эти истории вживую! Проклятье, понял бы я раньше! — Шэнь Цинцю в сердцах ударил кулаком по кровати.       — Ты понял сейчас, — заметил Лю Цингэ. — Выяснил, с чем мы имеем дело. И знаешь, как с этим справиться, верно?       Шэнь Цинцю недовольно мотнул головой:       — Обычно вход и выход из такого скрытого пространства защищены заклинанием. Или каким-то особым условием. Без этого снаружи его можно только разрушить, но не войти. Условие для выхода нам любезно показали… а кроме этого изнутри прорваться можно разве что грубой силой. Но отсюда до центра плетения мне точно не добраться.       — Я пробовал пробиться, но… — Лю Цингэ неловко поджал губы и отвёл взгляд в сторону. Признавать свою слабость в самом деле неприятно. — При прямом нападении зеркало атакует в ответ, показывая самые потаённые страхи.       — Тогда мне нет смысла и пытаться, — досадливо цыкнул Шэнь Цинцю. — Хотя страхи зеркало и без того показывает, видимо, чтобы жертвы не отклонялись от сюжета. Странно, что нас в этот туман ещё не утащило.       — Так мы от сюжета пока и не отклонялись, — нахмурился Лю Цингэ.       — Разве?       — Ты спас мне жизнь, — он стиснул руку с порезанными пальцами другой.       — Хм…       Шэнь Цинцю потупил глаза и, поджав губы, не то размышлял над чем-то, не то просто не знал, что ещё сказать. Вот только за что ученику Цинцзин испытывать смущение? За то, что не обрадовался отведённой ему роли наложницы? За подкинутый бордельной пьесой кинжал в рукаве? Или он корил себя из-за того, что не распознал их противника сразу, двинулся по ложному следу и всё-таки попался? С него сталось бы. Он любил чувство превосходства, фыркал из-за веера, когда подтверждалась его правота — и на дух не выносил ошибаться или проигрывать.       И пусть это молчание пока не потрескивало привычным напряжением между ними, с каждой секундой атмосфера в комнате становилась всё более неловкой. Неловкой и до неприятного знакомой. Неопределённость, неясная угроза и ощутимый дискомфорт… как и всегда в присутствии Шэнь Цинцю, — с удивлением осознал Лю Цингэ. И всего за один день это годами копившееся между ними напряжение стало казаться ему неправильным. Неудивительно, что они всегда сцеплялись, не в силах выносить его — но тем отчётливее ощущалось желание вернуть тот момент единения и доверия, когда они прижимались лбом ко лбу.       Между тем мягкий полумрак, царивший в комнате всё это время, смялся ворохом теней, и Лю Цингэ метнулся на замеченное краем глаза движение даже раньше, чем успел его осознать. Вскинулся, инстинктивно и совершенно естественно задвигая снова побледневшего Шэнь Цинцю себе за спину. Схватил одно из скользнувших к ним щупальцев тумана прямо у самого основания — бесполезно: завиток тумана просто растворился в воздухе и тут же собрался чуть в стороне, чтобы продолжить наступление.       Лю Цингэ раздосадовано зашипел, стиснул кулаки и ещё раз попытался отогнать хищные завитки, на этот раз с лёгкой вспышкой ци — снова бесполезно, разве что кровь от резкого движения полилась обильнее, пятная богато расшитые шелка. Проклятых щупалец становилось всё больше и больше, а энергия повиновалась неохотно, требуя дополнительных усилий даже на то, чтобы просто привести её в движение: слишком мало её осталось в духовных венах после того, как Лю Цингэ поддался соблазну пробить иллюзию.       Ученик Байчжаня не сдержал сокрушённого выдоха. Боец из него сейчас… не то, чтобы совсем никакой: и тренированные мышцы, и вбитые в тело навыки и рефлексы всё ещё с ним, — но в таком состоянии многое ли он сможет сделать, чтобы сдерживать врага, у которого даже нет тела? Проще уж закончить дело с кинжалом.       Но он обещал Шэнь Цинцю, что найдёт другой выход. И этот выход был, ведь туман уже отступал, когда ученик вершины Цинцзин навис над ним с кинжалом, — и после они вроде бы не отступали от сценария. Вроде бы. Что же они сделали не так?       Лихорадочно соображая, Лю Цингэ бессознательно потянулся вытереть кровоточащую ладонь о покрывало — как вдруг совершенно ледяные пальцы сжали его запястье стальными тисками.       — Ты что! — сердито зашипели из-за спины. — Дай сюда!       Лю Цингэ хотел было возмутиться, что ограничивать подвижность своего бойца в такой момент — сущая глупость, но с удивлением заметил, что щупальца вдруг качнулись назад и слегка размазались, будто маскируясь под слишком густой дым от курильниц. Словно…       Додумать мысль он, увы, не успел: тело вдруг перетряхнуло, заставляя сознание не то, что отвлечься от щупалец — вспыхнуть всепоглощающей болью, когда в раны безжалостно плеснули ци. Сжимающие запястье Лю Цингэ пальцы почти в тот же миг исчезли.       — Настолько неприятно? — тихий размеренный тон Шэнь Цинцю можно было даже принять за успокаивающий. — Но зато это быстро работает.       Лю Цингэ тихонько выдохнул сквозь сжатые зубы и сморгнул мельтешащие перед глазами искры. Спустя ещё один удар сердца он понял, что это трепещущие огоньки свечей озарили комнату. Пусть завитки, напоминающие скорее когти, снова втянулись в пушистый молочно-белый туман и пока не появлялись, но по воздуху поплыл дымок ароматной курильницы и нежная переливчатая мелодия.       Шэнь Цинцю поморщился, не иначе как услышав фальшь в какой-нибудь ноте, встретился взглядом с Лю Цингэ.       — Похоже, зеркало настаивает на том, чтобы мы дотрагивались друг до друга, — его тон, подчёркнуто бесстрастный, скорее казался таковым.       Действительно, каждый раз, когда они отвлекались, зеркало намекало им вести себя активнее. Но, может, дело было не совсем в прикосновениях?..       — Или чтобы мы сосредоточились на истории, — Лю Цингэ наконец удалось ухватить нужную мысль за хвост: — Это, кстати, тоже вписывается в сценарий.       — Хм? Обработка ран? — ученик Тихого пика подхватил его мысль. — Давай руку, я буду осторожнее.       Лю Цингэ вздохнул, но ладонь протянул; туман, маскирующийся под дымок от курильниц, удовлетворённо колыхнулся. Что ж, если это поможет выиграть им немного больше времени на обсуждения — стоит воспользоваться.       — Вспоминай, что ещё в твоей истории было подходящего.       С этими словами Шэнь Цинцю окутал пальцы Лю Цингэ собственной ци, по капле вливая её в меридианы. Это всё равно было не слишком-то приятно — и совсем не похоже на мягко обволакивающие техники лекарей с Цяньцао. Ци Шэнь Цинцю проникала под кожу тысячей тончайших раскалённых иголок, — это больше походило на пытку, чем на лечение. Впрочем, остановить кровь можно было и прижиганием.       Лю Цингэ попытался собраться с мыслями и сделать то, о чём его попросил Шэнь Цинцю, но руку жгло настолько, что перед закрытыми веками снопом вызывались огненные искры, мешая сосредоточиться. К сожалению, концентрацию пришлось ограничить исключительно жёстким контролем над мышцами, чтобы случайно не дёрнуться от раскалённых ладоней Шэнь Цинцю.       — Лю Цингэ, ты меня слышишь, нет? — видимо, он упустил что-то важное: Шэнь Цинцю смотрел на него потемневшим взглядом, явно ожидая какого-то ответа.       — Да, извини, — горло точно песком присыпали, пришлось чуть откашляться. — Ты спрашивал о… каких-то полезных моментах истории?       Вместо ответа Шэнь Цинцю продолжил укоризненно глядеть на него, но, видимо, что-то разглядев на лице Лю Цингэ, немного смягчился. Затем, помедлив, с треском оторвал уже и так надорванный рукав и принялся заматывать порезанную ладонь в полупрозрачную тряпицу. Похоже, к местным простыням ученик Цинцзина испытывал не меньшие подозрения, чем к оставшимся на кровати в Тёплом Красном павильоне.       — Полагаю, уже неважно, — досадливо цыкнул он, перебирая концы повязки изящными пальцами.       — Что неважно?       — Передавали ли герои друг другу ци в правильной истории, — Шэнь Цинцю устало прикрыл глаза. — Я хотел предложить тебе слить наши духовные потоки. При хорошем раскладе у нас был бы шанс достичь резонанса и набрать нужную мощность, чтобы снести пространственный карман изнутри. Но хорошего расклада нам, похоже, не видать.       Лю Цингэ длинно выдохнул и чуть склонил голову, обдумывая. Да, если заклинателям удавалось правильно настроиться друг на друга, слить ци можно было чуть ли не через касание рук, но… Шэнь Цинцю был прав. Лю Цингэ смог нормально вздохнуть только после того, как ученик Цинцзина отнял ладони — и до сих пор чувствовал, как остатки чужой ци закручиваются огнём, обжигая вдруг ставшие какими-то уж больно чувствительными, не способными подстроиться под этот поток духовные каналы. Судя по ощущениям, о гармоничном слиянии ци с главным учеником Цинцзина ему оставалось только мечтать.       Кто бы мог подумать, что Шэнь Цинцю, холодный, как огромный змей, и явно тяготеющий к инь, на самом деле имеет огненную природу ци? Это открытие казалось тем более странным после стольких спаррингов. Сколько они сцеплялись, сколько раз Шэнь Цинцю швырял в него энергетическими сгустками, похожими на град, а то и вовсе шарами ци — но даже Сюя никогда не пылал этим жгучим пламенем. Всегда холодное лунное свечение, всегда тени сильной инь-компоненты.       Задумайся Лю Цингэ над этим, он бы решил, что Шэнь Цинцю соответствует воде и северу в круге фэншуй. Но тому достался огонь, сильный, ярко выраженный… не могущий толком разгореться из-за неподходящего метода совершенствования. Странно, что наставники на пике Цинцзин допустили такую нелепую ошибку. В конце концов, пик учёных должен был иметь сведения о множестве разных методов совершенствования.       И как неудачно! Будь ци Лю Цингэ древесного элемента, он смог бы напитать чужое пламя; обладай Шэнь Цинцю и в самом деле сродством с водой, им не грозило бы искажение ци при малейшей утрате концентрации… Согласно классическому кругу у-син, огонь плавит и разрушает металл, соответствующий духовной природе Лю Цингэ, превосходя его способность изменяться под внешним воздействием. Если слить ци с такими элементами вообще возможно, то это потребует огромной осторожности, немалых усилий и, прежде всего, времени. А ещё, скорее всего, практически не даст прироста в мощи, особенно в сравнении со слиянием ци комплементарных стихий.       Но в целом это был хоть какой-то вариант, кроме вызывающего дрожь омерзения «условия на выход». Им стоило хотя бы попытаться.       — Нет, глупость, — досадливо цокнул Шэнь Цинцю. — Если тебя даже каплями моей ци прямо-таки обожгло, то что будет, когда я попытаюсь разжечь твоё духовное ядро? Да оно может осыпаться пеплом. Буквально, — и нахмурился, не отрывая взгляда от накладываемой повязки так старательно, будто там на ткани проступали священные тексты по меньшей мере. — Вообще, я изучал вопрос выправления энергетических потоков, можно сказать, всесторонне, и обойти конфликт ци действительно возможно, но… — замялся он.       — Но? — подтолкнул его Лю Цингэ и тут же поймал вскинутый с вызовом взгляд.       — Но это уже не будет только слиянием ци. И некоторые… трактаты… — Шэнь Цинцю снова замялся, зло выдохнул, завязывая на тыльной стороне ладони Лю Цингэ аккуратный узел, и всё же продолжил: — Согласно трактатам авторства Ли Синна, при парном совершенствовании ци инстинктивно сливается на уровне более глубоком, чем при обычных методах согласно кругу у-син.       — Разве слияние ци само по себе не является парным совершенствованием? — бессознательно погладив готовую повязку, спросил тот.       Шэнь Цинцю метнул на него странный взгляд. Откашлялся.       — Шиди…       Лю Цингэ молча вытерпел его испытующий взгляд, хотя ему казалось, что задал он вполне обычный вопрос.       — Ты сейчас серьёзно или как? — с сомнением уточнил Шэнь Цинцю.       Лю Цингэ озадаченно нахмурился. Почему Шэнь Цинцю вообще об этом спрашивает? Причём таким тоном, будто весь мир знает, кроме самого Лю Цингэ.       — Парное совершенствование предполагает более… тесное взаимодействие.       Несколько секунд потребовалось на осознание, а потом Лю Цингэ буквально подавился вдохом. Парное… тесное… взаимодействие… Он точно не угодил в очередную иллюзию? А может, ослышался?.. Чтобы Шэнь Цинцю предложил такое — да даже подумал об этом!       Щёки загорелись так, будто на них плеснули кипятком, нестерпимо захотелось отвести взгляд… Но Лю Цингэ сделал несколько глубоких вдохов на счёт и усилием воли заставил себя не опускать глаза.       — Забудь, — Шэнь Цинцю досадливо поморщился и отвел взгляд первым. — Это всё равно невозможно.       — Почему?       — Прежде чем прийти к синхронизации, потребуется слишком длительная и опасная подготовка.       — Думаешь, зеркало не даст нам времени? Можем в качестве отвлечения обыграть какой-то момент истории.       — Не в этом дело…       Лю Цингэ хмыкнул. Шэнь Цинцю, несмотря на резкий нрав, всегда был осторожен в решениях. Если он о чём-то говорил таким мрачным тоном, то это стоило принять всерьёз.       — Но ты же читал трактаты и знаешь, как это должно происходить, — попробовал он подойти к вопросу с другой стороны. Одно дело, если шансов нет совсем, и другое — если Шэнь Цинцю опять в себе сомневается.       — И что? Даже если бы наши энергии не были настолько несовместимы, это слишком опасно, — рубанул он рукой. — Если хоть один из нас ослабит или прервёт концентрацию, где-то оступится или, не приведи небеса, зеркало затянет нас в очередную иллюзию, оборвав слияние, тогда… — он взглянул на свою ладонь, сжал в кулак, а затем скрестил руки на груди. — Тогда ты можешь не отделаться одним искажением ци. Пробовать что-то настолько… деликатное сейчас, в таких условиях, ужасно глупо и рискованно!       Лю Цингэ в задумчивости поджал губы. Искажение ци в самом деле опасно для заклинателя: без взращенной годами кропотливого труда основы совершенствования некоторые впадали в отчаяние и, потеряв всякую надежду, даже сводили счёты с жизнью. Будь у него другой путь, Лю Цингэ, конечно, не стал бы рисковать. Однако сейчас принятые решения отражались не только на нём самом, но и на простых людях, которые рассчитывали на помощь заклинателей, и на Шэнь Цинцю — разве имел он право струсить?       После недолгой заминки главный ученик Цинцзина выпалил, осклабившись:       — А ещё ты трактаты почтенного Ли Синна не читал и вряд ли разбираешься… в тонкостях. Да и я в принципе не хочу, чтобы меня валял по простыням дикарь с Байчжаня. Так что забудь!       Это звучало бы обидно — если бы не стиснутые до побелевших костяшек пальцы и снова почти болезненно заострившиеся черты лица. Он всё ещё не отодвинулся, но закрылся, отгородился скрещенными на груди руками. И смотрел настороженно, будто по привычке оценивал, не попытается ли Лю Цингэ и впрямь накинуться на него.       Вот это уже было обидно по-настоящему.       — Зато ты в тонкостях разбираешься, — впору было гордиться, как ровно прозвучал его голос. — И я в любом случае слишком мало знаю о… парном совершенствовании, чтобы претендовать на ведущую роль.       Шэнь Цинцю недоуменно моргнул.       — Ч… что?       — Если прикасаться будешь ты, а не к тебе, это будет более… терпимо? — уточнил Лю Цингэ.       — Да, но… — Шэнь Цинцю хватанул ртом воздух, будто не находя слов. — Подожди, ты о чём вообще… как… да ты хоть понимаешь, что предлагаешь вообще?!       — …       Вместо ответа Лю Цингэ сжал губы в тонкую линию и пристыженно отвёл взгляд. Он хотел бы успокоить Шэнь Цинцю, сказать: «Естественно!» — но это было не так. Он никогда не интересовался весенними картинками, которые гуляли среди молодёжи, потому что не сомневался: когда придёт время, он узнает обо всём сам, а не потому, что кто-то из шисюнов подсунул ему книгу в жёлтой обложке. И сейчас выходило, что этот пробел в знаниях мог дорого ему обойтись.       Но это же Шэнь Цинцю. Они так давно знают друг друга и… это решение казалось единственно правильным. В данной ситуации Лю Цингэ был готов просто положиться на напарника, что бы за этим ни последовало.       Тогда, без лишнего отрывистого кивка, он качнулся навстречу. Шэнь Цинцю тут же отстранился.       — Ты понимаешь, что это может стоить тебе совершенствования? — настойчиво переспросил он.       Лю Цингэ кивнул.       — Это может быть больно и неприятно, для тебя и вообще… почему… почему ты готов пойти на это после всего, что я сделал? Неужели ты… совсем не боишься?       — Боюсь, — прямо ответил Лю Цингэ. — Но это мой собственный выбор.