Над моей пропастью

Юзуха собиралась дольше обычного. Странно было сознавать, что теперь весь дом в их с Хаккаем распоряжении. Что у нее есть время заняться собой, не боясь каждого шороха, не ожидая каждую минуту, что вот сейчас, сейчас Тайджу ввалится в ее комнату с новой порцией обвинений или требований, с новыми побоями, причинит новую боль. Он забрал свои вещи на следующий день после Рождества и оставил их. Юзуха надеялась, что навсегда, но этот страх копился в ней годами. Нескольких дней было недостаточно для того, чтобы изгнать его. С Рождества прошла уже почти неделя, но Юзуха все еще не могла привыкнуть к тишине и покою их дома. Иногда ей казалось, что сами стены давили на нее. Как будто эта тишина была обманом, ловушкой, чтобы вынудить ее расслабиться и, когда она станет уязвимой, нанести ей удар. Ей пока что слишком тяжело давалась свобода, неожиданно ставшая частью их новой жизни. Новогодний фестиваль уже был в самом разгаре, когда они с Хаккаем пришли туда. Юзуха чувствовала себя не на своем месте, словно земля вот-вот должна была выскользнуть из-под ее ног. Она не горела желанием быть здесь, в этой гуще людей. Еще больше нервировала ее неминуемая необходимость встретиться лицом к лицу с одним, конкретным человеком. Поэтому Юзуха специально смотрела только себе под ноги, чтобы не позволить взгляду блуждать по лицам в поисках лавандовых глаз и серебристо-сиреневых волос. Она не понимала, почему ее мысли продолжают возвращаться к Такаши Мицуе и поэтому решила, что лучше всего было бы не пересекаться с ним какое-то время. В ее душе и так было слишком много беспокойства. Потому-то она трусливо пряталась в своей комнате оба раза, когда он заходил навестить их. Юзуха обнаружила, что теперь может касаться Хаккая, совсем как прежде, и ее тело больше не дрожит от этих прикосновений. Ее брат был удивлен и тронут тем, как часто она обнимала его в эти дни, и даже не догадывался, что обязан этим своему другу. Юзуха и сама не понимала, почему это произошло. Как будто Мицуя тогда в церкви сломал какую-то стену внутри нее. Она должна была бы поблагодарить его. За это, и за все, что он сделал для нее той страшной рождественской ночью. Видят боги, он сделал для нее немало. Но она все никак не могла заставить себя встретиться с ним. Настроения идти на фестиваль не было. Она была еще не готова к шумным толпам людей, радующихся празднику. Слишком хрупким и неустойчивым пока что было робкое ощущение безопасности и свободы. Но Хаккай предвкушал новогодний фестиваль, словно малое дитя, и, как всегда бессильная сказать ему «нет», Юзуха оказалась сейчас именно в той радостно галдящей толпе, которой так хотела избежать. — Хаккай! — откуда-то сбоку в унисон завизжали два детских голоса, и ее брат в один миг оказался облеплен двумя маленькими раскрасневшимися девочками. — А где твои пластыри? Братик свои все еще носит, почему ты уже снял?! Узнав в девочках Луну и Ману, младших сестренок Мицуи, Юзуха поспешно заскользила взглядом по толпе, лихорадочно пытаясь отыскать лазейку, чтобы незаметно скрыться, пока сам Мицуя еще не подошел. Она чувствовала себя слишком расхлябанно после недели размышлений о том, что теперь делать с их повернувшейся на сто восемьдесят градусов жизнью, разбавленных неуместными воспоминаниями о его руках, голосе, запахе. Юзуха знала наверняка, что в таком состоянии будет вести себя странно. Она вовсе не хотела испортить праздник ни Мицуе, ни брату. Впрочем, ее так и не оформившийся до конца план побега провалился на корню. — Юзу! — радостно завизжала маленькая Мана, забыв про Хаккая и кидаясь к девушке, с энтузиазмом обхватывая ручонками ее колени. — Ух ты, какая ты красивая! Даже с пластырем! А он для красоты? Можно мне тоже такой? Мана души не чаяла в Юзухе с тех самых пор, как полгода назад та вызвалась помочь их работающей допоздна матери и забирала девочку из детсада, пока Мицуя и Хаккай оба лежали в больнице после особенно жестокой потасовки. Луна же, робко поглядывавшая на Хаккая со слишком ярким смущенным румянцем на детском лице, лишь смерила ее настороженным взглядом ревнивой младшей сестры, недовольной присутствием взрослой девушки в жизни ее любимого брата. Хотя, какое там присутствие. Они ведь никогда не были близки с Мицуей, не были друзьями. Связывал их только Хаккай. Так ведь? «Вот и не стоит забывать об этом», напомнила сама себе Юзуха, мягко потрепав по голове с восторгом взирающую на нее девчушку. — Ты и без пластыря красавица, Мана, — с улыбкой ответила Юзуха малышке. И резко вздрогнула от неожиданно раздавшегося совсем рядом тихого смеха. — Вот как правильно нужно говорить комплименты, поучись у Юзухи, мышонок, — в голосе Мицуи звенела добрая насмешка, но от его звука сердце Юзухи само собой решило пропустить удар. Он так неожиданно оказался слишком близко, а она оказалась совсем не готова к его появлению, хоть и ожидала его. Парень остановился рядом с ней, грея руки в рукавах темного зимнего кимоно. Он улыбался, глядя на младшую сестру, и только приветственно кивнул Юзухе. Ну вот же, Мицуя ведет себя как обычно. С чего же она стоит напряженная и застывшая, словно статуя? Мана тем временем с внезапным вниманием перевела взгляд с ее лица на лицо брата. Через миг ее круглая мордашка вспыхнула внезапным озарением. — У вас пластыри наклеены в одинаковых местах! — радостно взвизгнула она. — Это значит, что вы парочка? Юзуха вытаращила глаза, поперхнувшись воздухом, сбоку синхронно с нею удивленно закашлялся Мицуя. Невольно их глаза нашли лица друг друга. Мана была права, они оба щеголяли пластырем прямо над левой бровью, с точностью до миллиметра. И Юзуха вдруг с ужасом поняла, что, посмотрев на него сейчас, уже не может заставить себя отвести взгляд. Он просто приклеился к его лицу, скользя по его тонким чертам, по сходящим ссадинам на светлой коже, цеплялся за отцветающий уже синяк под его левым глазом, прочерчивал направление заживающей раны на его лбу после удара железным ломом. В панике, Юзуха с неимоверным усилием смогла заставить свой несговорчивый взгляд сдвинуться и перевести его на черную серьгу в его ухе. Вот так. Смотреть сюда было куда безопаснее. Мана выжидающе глядела на них, а Мицуя улыбался Юзухе и почему-то молчал, не спеша объяснить сестре, что это всего лишь совпадение. Что это совершенно ничего не значит. Юзуху бросило в жар. Хуже того, теперь вместе с Маной на них уже заинтересованно посматривал и Хаккай. Дурак Мицуя, да что ж он молчит? А она-то сама, почему воды в рот набрала? Спасла ситуацию Луна, с недовольным фырканьем схватив Ману за руку и потянув к киоскам со сладостями. — Может, они просто подрались и дали друг другу в глаз, — пробурчала старшая девочка, уводя сестру. Юзуха прерывисто выдохнула, только сейчас поняв, что задерживала дыхание. Ее руки тряслись мелкой дрожью, и она поспешно спрятала их в рукава. Ну и жалкое же она представляет зрелище! Самой тошно. — Не-е-ет, мальчики не бьют девочек, братик никогда бы не… — толпа заглушила обиженные восклицания Маны, и Юзуха грустно улыбнулась ее наивным словам. К сожалению, в реальной жизни мальчики очень даже бьют девочек. Мальчики делают с девочками и куда более страшные вещи… Наверное, непрошенные мрачные мысли слишком явно отразились на ее лице, потому что Мицуя вдруг подошел ближе к ней. — Все нормально? — встревоженно спросил он приглушенным голосом, чтобы расслышать его могла только она. От его близости Юзуха машинально напряглась, и он заметил это, потому что тут же тактично сделал шаг в сторону, давая ей пространство. — Порядок, — выдавила она. Мицуя все еще обеспокоенно смотрел на нее: лавандовые глаза подозрительно сужены, а тонкие губы приоткрыты, будто он хотел заговорить и никак не мог подыскать слова. Юзуха почувствовала, как начинает ползти по ее шее к лицу дурацкий румянец. — Такемучи! — вдруг громогласно заорал Хаккай, и она подпрыгнула от резкого звука, мысленно чехвостя брата и его громадные легкие. Но этим Хаккай, сам того не зная, разрядил обстановку. Мицуя больше не вглядывался в нее с этим встревоженным выражением на лице. Он подозвал сестер и вместе с ними и Хаккаем зашагал к стоящим неподалеку Такемичи и Хинате, послав ей непринужденную улыбку. Тихо переведя дух, Юзуха поплелась следом за ними, всеми силами стараясь вернуть на лицо беззаботное выражение. Проблема была только в том, что она не помнила, как должна выглядеть беззаботность. Такемичи с присущей ему непосредственностью тут же вступил в разговор с малышками, и Юзуха невольно фыркнула, когда девочки, совершенно им не впечатленные, моментально переключились на Хину. Мицуя беззлобно подкалывал товарища, и, пока он не смотрел в ее сторону, Юзуха позволила себе задержать взгляд на его лице немного подольше. Что же изменилось? Ведь он был таким же, как и всегда, все с теми же грустными глазами и доброй улыбкой, привычно спокойный и рассудительный. Она знала его уже несколько лет и прежде никогда не задумывалась о нем дважды. Что случилось с ней там, в церкви? Что он сделал? Юзуха задумчиво глядела на него, подшучивающего над Такемичи, который принялся возмущаться из-за того, что сестры Мицуи украли его девушку. Просто разглядывала его лицо, пользуясь тем, что внимание парня было сосредоточено на распалившемся приятеле, и пыталась прочитать в нем причину произошедшей в ней перемены. Она даже не заметила, что поравнявшийся с нею Хаккай глядит на нее с таким же вниманием, с каким она смотрела на Мицую. — Вот оно как, сестренка, — хитрющим голосом вдруг протянул ее брат прямо у нее над ухом. Юзуха мелко вздрогнула, поспешно переводя взгляд на куда более безопасного Такемичи. А невыносимый Хаккай тем временем продолжил дразнящим всезнающим тоном: — А ты случайно не влюбилась, а? По лицу Юзухи проскользнула тень. Влюбилась? Этому слову не было места в ее жизни. Влюбленность была территорией невинных школьниц, чьи тела не были опорочены нелюбимыми грубыми руками, чьи сердца не были запятнаны решимостью отнять чужую жизнь. Ей не было там места. А Хаккай все смотрел на нее внимательно и наконец с плохо скрываемым восхищением добавил: — Ну да, он и правда был очень крут в церкви. Сердце Юзухи провалилось куда-то в живот, когда она с ужасом поняла, что Мицуя начинает поворачиваться в их сторону, а Хаккай уже переводит на него заинтригованный взгляд. Нет, нет, нет, она не может допустить, чтобы дурацкие непонятные чувства, которые она разучилась контролировать, вмешались сейчас в ее жизнь и поставили ее под удар. Она и так не знала, что делать с собой сейчас, в их новой реальности, и ей вовсе не нужны были новые перемены, новые проблемы. Их и без того было достаточно. Юзуха боялась и не готова была разбираться в том, что за чувства начал вызывать в ее душе лучший друг брата. Она даже не была уверена, что они настоящие, эти чувства, а не просто результат ее эмоциональной уязвимости и пережитого в церкви стресса. Поэтому взгляд Юзухи зацепился за единственную безопасную лазейку, позволяющую ей без потерь выпутаться из этой дурацкой ситуации. Решение было принято в мгновение ока и в тот момент даже показалось правильным. Напустив на лицо мечтательное выражение, она устремила на Такемичи самый затуманенный взгляд, на какой была способна. — Ты прав, — томно протянула Юзуха. — Он и правда был очень крут тогда. — Э? Э-э-э? — ошарашенно проблеял ее брат, с изумлением переводя взгляд с лица Юзухи на Ханагаки. — Такемичи? Погодь, погодь, ты это серьезно, что ли? Такемичи? Но разве… разве не Таканчик тебе нравится? — М-м? Мицуя? — изо всех сил изображая удивление и безразличие, проговорила Юзуха. И тут же внутренне сжалась от приступа испанского стыда, наблюдая, как объект ее «вожделения» устремляется вслед за Хиной и малышками, на полном серьезе вещая, что это он пришел сюда с девушкой, а не они, и если они хотят попасть на свидание, то пусть ищут кого-то другого. Юзуха мысленно возвела глаза к небу. О боги, почему на его месте не оказался любой другой парень… — Мицуя мне как брат. Не привлекает. Слова еще не покинули ее губы, а ужас уже сковал язык, потому что именно в этот момент Мицуя развернулся к ним, и его взгляд встретился с ее собственным. Черт. Черт, черт, черт, он услышал ее. В этом не было ничего такого, и, наверное, даже хорошо, что он услышал, но все же она не хотела, чтобы это получилось вот так, чтобы он думал, будто она… Будто она — что? Ей показалось, или в его лавандовых глазах и правда на секунду промелькнула уязвленная тень? Но ему-то уж точно до нее дела нет, ведь так? Вот и хорошо, что она озвучила свою позицию. Хорошо ведь? Она так откровенно пялилась на Мицую, что брат это заметил, а значит, другие тоже могли это заметить, и рядом с ним в тот момент оказался один лишь Такемичи. Юзуха должна была как-то объяснить, почему так пристально смотрела в их сторону, и Такемичи показался ей самым безопасным вариантом для отвлечения внимания, потому что никто вокруг попросту не воспримет это всерьез и не будет придавать значения этой ее «влюбленности». У него ведь и так уже была девушка, и он был, ну… Такемичи. Только вот Юзухе сейчас все равно хотелось провалиться сквозь землю. Или даже лучше: просто развернуться и уйти домой. Хотелось остаться одной и попробовать разобраться со своими хаотичными мыслями. Или даже лучше: вообще ни о чем не думать, провалиться в беспамятство. Без отвлекающих ее лавандовых глаз, спокойного голоса и запаха пряной мяты. Юзуха вознесла короткую молитву всем богам, когда Мицуя вновь отвернулся и решил пойти к киоску с эму, вместо того, чтобы присоединиться к ним и прокомментировать услышанное. Она приказала себе не думать о том, почему он вдруг решил разделиться с ними. Не думать о разочарованном принятии, померещившимся ей в его всегда грустном взгляде. Ей показалось, только и всего. Нужно было просто как-то вытерпеть этот бесконечный вечер, и она окажется в безопасности своей комнаты, где сможет забиться глубоко под одеяло и просто быть: не думать, не притворяться, не ждать чего-то, чего и сама не понимает. Хаккай все продолжал жужжать у нее над ухом, возмущаясь ее непотребным выбором для романтического интереса и плохим вкусом. Она слушала его вполуха, украдкой поглядывая на спину Мицуи (как будто бы напряженную? Или снова кажется?), вроде бы занятого табличками эму вместе с Такемичи и Хинатой, а внутри нее рос ком самых противоречивых чувств. В ужасе от самой себя, Юзуха вдруг поняла, что готова разреветься. Черт побери, что же она вытворяет! Что с ней происходит? Почему вдруг так больно от того, что он услышал ее фальшивые слова и поверил им? Он не был ей как брат, отнюдь. Юзуха не хотела, чтобы он думал так. Но не хотела также, чтобы он думал, будто она в нем заинтересована. Она сама не знала, что ей нужно, и это значило, что ей необходимо держаться подальше от Такаши Мицуи, для его же блага. Это если допустить, что ему вообще есть хоть какое-то дело до нее, вне рамок обычной вежливости. — Поверить не могу, ты влюбилась в Такемичи. В Такемичи, да ну как же так, — продолжал сокрушаться совершенно подавленный Хаккай. Юзуха грустно улыбнулась, с усилием отводя взгляд от серебристого затылка Мицуи. Все случилось так, как и должно было. Это к лучшему. Она была слишком изломанной сейчас и не хотела впутывать Мицую в хаос, из которого состояли ее чувства, мысли и вся жизнь. Он и так помог ей более, чем достаточно. Но… — Сердцу ведь не прикажешь, — едва слышно прошептала она, отвечая одновременно и себе, и брату.