Над моей пропастью

Сегодня Юзуха закончила в кафе позже обычного. Управляющая заболела и поэтому попросила закрыть заведение вместо нее. Юзуха вот уже полгода подрабатывала здесь бариста после школы и успела заслужить доверие и уважение менеджера, поэтому именно ей и поручили ответственное задание. Она трижды тщательно перепроверила все замки и сигнализацию, прежде чем уйти. Стоило поторопиться. Было уже почти десять вечера, и опустившаяся на город плотная темнота слегка нервировала. Дорога от кафе до дома занимала двадцать минут пешком. Юзуха быстро шагала по тротуару, дрожа в недостаточно теплом для января пальто и кутаясь в шерстяной шарф, намотанный по самые уши. Обычно ее мало беспокоила необходимость передвигаться по ночному городу. Юзуха могла за себя постоять: Хаккай с энтузиазмом обучал ее всем приемам рукопашного боя, которые узнавал сам, да и газовый баллончик в кармане всегда добавлял уверенности. Сегодня, правда, она, как назло, забыла его дома. Юзуха злилась, что стала слишком рассеянной. Это не было ей свойственно. Давно пора было взять себя в руки. Ее длинная тень дерганно прыгала по стенам домов и магазинов в тусклом свете уличных фонарей, а подошвы осенних ботинок глухо отстукивали по асфальту. Темное ночное небо лениво сыпало редкими снежинками, которые медленно кружили в свете фонарей, словно маленькие пушистые мотыльки. Вокруг было тихо, ни души, но Юзуху все сильнее одолевало свербящее напряжение. Шею сзади будто покалывало от неприятного предчувствия. Интуиция не подвела. Она почувствовала его почти сразу же, едва отойдя от кафе. Чей-то взгляд. Затылок буквально свербило от ощущения, что чьи-то глаза пристально, скрытно наблюдают за ней. Юзуха могла бы списать это на паранойю, которая была бы вполне ожидаема для кого-то, вроде нее. Но она также хорошо знала, что представляет собой другая, более темная жизнь Токио, наполненная ревом мотоциклов, блеском лезвий и запахом крови. Она сама имела вполне прямое отношение к этой жизни, учитывая, что оба ее брата и бóльшая половина окружения являлись непосредственной частью этого мира. Поэтому Юзуха ускорила шаг, до онемения сжимая кулаки в карманах пальто. Как ее угораздило забыть дома баллончик! Впрочем, если за ней шло больше одного человека, от баллончика все равно было бы не так уж много толку. Юзуха резко поменяла направление и почти бегом пересекла пустынную сейчас дорогу, перейдя на лучше освещенную сторону. Куда, черт побери, подевались все люди? Город будто вымер. Незаметно обернувшись, она краем глаза успела заметить высокий и объемный мужской силуэт, затаившийся в тени дома через дорогу. Холодный пот обильно заструился по позвоночнику. Все-таки, она не ошиблась: за ней и впрямь кто-то следил. Кто это мог быть и зачем? Ответов на эти вопросы находилось множество. Это могли быть как подручные Тайджу, так и его соперников, и цели их могли быть разнообразными, но ни одна из них не сулила Юзухе ничего хорошего. По крайней мере, он действительно был один. Не самое большое утешение, но уже хоть что-то. Когда она миновала небольшой супермаркет, оттуда вышла группа людей, выпуская на темную улицу свет и тепло из помещения. Воспользовавшись их нежданным прикрытием, Юзуха резко свернула на узкую аллею и затаилась там, прижавшись к стене. Тот, кто следил за нею, был один. Возможно, она двинулась умом, задумав то, что задумала, но Юзухе до тошноты надоело бояться и вздрагивать от каждого шороха. Раньше она не была такой. Даже побои Тайджу не превращали ее в дрожащую желейную массу страха и паники. В это жалкое существо она превратилась после той страшной ночи в логове Кровавой Зари, которую всеми силами пыталась забыть, но не могла. Юзуха хотела вернуть прежнюю себя. Хотела избавиться от липкого страха и неуверенности. Преследователь был всего один. Даже без газового баллончика она будет в состоянии одолеть его, если сможет застать врасплох. Элемент неожиданности компенсирует ее недостаток физической силы, а Хаккай давно научил ее очень дельным приемам, которыми даже она могла успешно свалить куда более крупного мужчину. Юзуха обездвижит его и выяснит, кто он такой и какого черта следит за ней. А потом недвусмысленно даст понять, что она не та, кто будет терпеть и бояться. Даже если на самом деле она боится сейчас так сильно, что от этого дрожат колени и выбивают звенящую дробь зубы. Тогда, в церкви, Мицуя Такаши сказал, что уважает ее. И его уважение много значило для нее. Поэтому она докажет, что достойна его. Мимо нее прошла болтающая группа людей, та самая, что вышла из супермаркета пару минут назад. Юзуха с силой сцепила клацающие зубы. Несколько мгновений звенящей тишины и затем — шаги, неторопливые и размеренные. Тело Юзухи напряглось, как тетива лука. Она расставила пошире ноги, принимая более устойчивое положение. По коже пробегал холодок и желудок сводило от напряжения. Его тень начала выползать из-за стены, угрожающе разрастаясь на освещенном слабым светом фонаря асфальте. Шаги все ближе: один, другой, третий. Юзуха вся подобралась, готовясь к атаке. Еще секунда, вот сейчас… Силуэт вырос в поле ее зрения, и Юзуха не дала себе времени на сомнения. Ее руки ухватили его за ворот, дернули и, пользуясь инерцией от движения, впечатали в стену. Согнув руку, она с силой ткнула локтем в его солнечное сплетение («Не в живот, — учил ее Хаккай. — А именно сюда. Тут больнее всего и воздух вышибает только так»). Дальше, не теряя ни секунды драгоценного времени, ее колено взлетело, безошибочно встречаясь с его пахом, и, когда он с глухим стоном согнулся пополам, это же колено полетело навстречу его лицу. Два наполненных продуктами пакета с грохотом полетели на асфальт, но сознание Юзухи почти не зафиксировало этот шум. Ей нужно было закончить прием, и… Стоп. Пакеты с продуктами?.. Мысль сбила ее колено с задуманной траектории, и вместо носа оно столкнулось с его скулой. Но в следующий миг руки мужчины ухватились за ее ногу и отвели подальше от его лица. Потеряв равновесие, Юзуха влетела в противоположную стену, тут же отскочила от нее, готовая к новой атаке. Но фигура в темноте переулка все не двигалась с места, не разгибаясь и болезненно кряхтя. По обе стороны от него валялись упавшие пакеты, беспомощно разинувшие свои целлофановые пасти. Из одного из них на асфальт печально выкатились две банки с газировкой. Нехорошие подозрения холодком пробежали по позвоночнику Юзухи. Щурясь в полумраке, она усиленно вглядывалась в бесформенную фигуру у противоположной стены. Почему-то он был... ниже, чем ей казалось? И эти пакеты… разве они были у следившего за ней человека?.. Что он вообще… — Уф, твою же маму, — болезненно пропыхтела фигура голосом Такаши Мицуи. Кровь отлила от лица Юзухи. Что?.. Но как это… откуда он… Что? — Ми-Мицуя? — тоненько пискнула она, делая неуверенный шаг к нему. А он уже разогнулся в полный рост, прислоняясь к стене: рука прижата к начавшей угрожающе опухать скуле, лицо перекошено от болезненной гримасы. Юзуха в ужасе поднесла руки ко рту. Что она натворила! Но откуда он здесь взялся вообще? Почему… — Прости, Мицуя! — воскликнула она, подбегая к нему и протягивая руки, но в последний момент тут же отдернула их, боясь к нему прикасаться. Весь его вид был олицетворением боли и страдания. — Уф… — фыркнул Мицуя, медленно потирая начавшую краснеть скулу. Вторая рука аккуратно ощупала пах, заставляя его скривиться от боли, а Юзуху — порозоветь. — Если я тебе аж настолько не нравлюсь, достаточно было просто сказать. — Я вовсе не… — выпалила Юзуха, краснея, но тут же прикусила язык. Только сейчас она смогла разглядеть насмешливую ухмылку на его все еще болезненно напряженном лице. Она мотнула головой. — Откуда ты тут взялся? — В смысле, откуда? Я только что вышел из магазина, — Мицуя кивнул подбородком на валяющиеся рядом пакеты. — Мама сегодня в ночную смену, а дома нет совсем никакой еды на завтра. Юзуха моргнула раз, другой. Все было так глупо. Она была такой глупой. Что она наделала? И надо же было именно Мицуе оказаться здесь. Она не виделась с ним вот уже две недели, с новогоднего фестиваля, и, хоть он по-прежнему не покидал ее мысли, она все же потихоньку начинала уживаться с ними. Это было легче сделать, когда она не видела его. Легче было убедить себя, что скоро это внезапное влечение ослабнет и совсем пройдет. Юзуха даже думала, что уже почти готова встретиться с ним, когда он снова зайдет к ним, и извиниться за свое странное поведение. Что готова, в конце-то концов, запоздало поблагодарить его за то, что помог ей на Рождество. Но вот сейчас он стоял напротив, а она, вместо извинений и благодарности, наградила его новым синяком и едва не отбила детородный орган. Как она могла спутать его? Ведь было же очевидно, что он ниже того угрожающего силуэта, который следил за ней, да и очертания его волос совсем другие. Она просто запаниковала и не могла связно мыслить. Вот же дура… Юзуха побежденно опустила голову, руки безвольно свесились вдоль боков. Пережитый испуг и напряжение отступали, и глаза вдруг начало щипать. Нет, только этого не хватало — разреветься перед ним после того, как сама же на него и напала, будто полоумная, на него, который меньше всех заслуживал этого. — Прости, Мицуя, — прошептала Юзуха, с отвращением понимая, что в глазах все же начинает собираться упрямая влага, а голос предательски дрожит. Она и сама вся дрожала, если на то пошло. Юзуха еще сильнее опустила голову, и медово-медные пряди свесились на ее лицо. — Прости меня, пожалуйста, я не собиралась тебя бить. Я… я приняла тебя за другого. Мицуя молчал, и Юзуха опустила веки, надеясь, что это не даст пролиться жгущим ее глаза слезам. С закрытыми глазами вдруг стало легче. На секунду ей даже показалось, что она осталась одна в переулке, что Мицуя ушел, благоразумно решив оставить психопатку самостоятельно разбираться с ее шизофренией. Ему бы стоило именно так и сделать, это было бы верным решением… Осторожные пальцы деликатно коснулись ее плеча, словно спрашивая разрешения на прикосновение. Даже от такого легкого касания все еще слишком нервная Юзуха подскочила, будто ужаленная, и мигом возненавидела себя за это, потому что рука Мицуи тут же отдернулась от нее. Черт побери. Она не хотела, чтобы он убирал руку. Почти готова была унизиться настолько, чтобы попросить его вновь взять ее за плечо, дать ей крошечную частичку его тепла, которое она так хотела ощутить, переча самой себе. Слезы все-таки предательски просочились под ее закрытыми веками, беззвучно потекли по холодным щекам. — Эй, — окликнул ее тихий, серьезный голос Мицуи. — Ты как? Юзуха сдавленно сглотнула. Шмыгнула носом и, вздохнув, медленно подняла голову, страшась взглянуть в его лицо. Но это было наименьшее, что она обязана была сделать: хотя бы встретить его взгляд после того, как напала на него. Лицо Мицуи было серьезным и внимательным, подбритые посередине брови сосредоточенно сведены к переносице. Выражение тревоги и заботы на нем ударило Юзуху, будто пощечина, заставив на миг задохнуться из-за перекрывшего горло спазма. — Ты сказала, что приняла меня за другого? — напомнил Мицуя. Его глаза искали что-то в ее лице, и Юзуха очень надеялась, что дорожки слез уже высохли на ее щеках, потому что сил вытереть их у нее не было. Она даже не сразу поняла, что открыла рот, а слова уже сбивчиво слетали с ее губ, торопясь, налетая друг на друга: — За мной кто-то следил. Мужчина. Шел за мной от самого кафе. Мицуя даже не уточнил, уверена ли она, что кто-то вообще следил за ней. Он просто серьезно кивнул, без единого вопроса принимая на веру ее слова. Сделав ей знак оставаться на месте, он выглянул из-за стены переулка и внимательно осмотрел пустынную улицу. — Сейчас тут уже точно никого нет, — сказал он ей с ободряющей улыбкой. Юзуха несколько раз кивнула, обхватывая себя руками. Ее вдруг пробрал озноб. А следом накрыло волной неловкости, от которой кончики ее ушей полыхнули жаром. — Да. Ну тогда… Лучше я пойду домой. Извини еще раз, Мицуя. Он в ответ фыркнул и покачал головой. — Еще чего, теперь я пойду с тобой. И, кстати, можешь звать меня просто по имени, я не против. Мицуя наклонился, чтобы подобрать свои пакеты. Выудил из одного из них холодную банку с газировкой и с протяжным полувздохом-полустоном приложил к припухшей скуле. Юзуха проследила за его движением, кусая губы и виновато переминаясь с ноги на ногу. — Очень болит? — промямлила она, чувствуя себя до крайности паршиво. — Жить буду. Правда, я бы с куда большим удовольствием приложил холод к другому месту, но, думаю, люди на улице меня неправильно поймут, — весело отозвался Мицуя. Взгляд Юзухи сам собой скакнул к его паху, и она тут же поспешно отвела его, покраснев до корней волос. — Мицу... м-м... Такаши, слушай, тебе вовсе не обязательно провожать меня, — пробормотала она, сжимая пальцы в карманах пальто. — Не хочу тебя обременять. — Глупости, — беззаботно отмел ее слова Мицуя. — Может, я просто хочу в безопасности дойти до дома: с тобой уж точно никакие бандюганы не страшны. — Oн плутовато подмигнул ей, перекатывая банку холодной стороной к лицу. Юзуха закатила глаза и неожиданно для самой себя ответила на его дразнящую ухмылку. — Заткнись, — фыркнула она, подавляя смешок. — Но, знаешь, ты правда не обязан этого делать. В конце концов, я напала на тебя, как ненормальная. — Нет уж. — Мицуя запихнул банку назад в пакет, передвинул его ручки на запястье и засунул руки в карманы своей бесформенной кирпичной толстовки. — Я хоть и не так крут, как Такемичи, но все же не могу отпустить тебя идти в одиночестве после такого. Уже начавшая было идти вперед, Юзуха сбилась с шага при упоминании о Такемичи. Поморщилась, пользуясь тем, что Мицуя шел сзади и не видел ее лица. Его голос звучал буднично и непринужденно, но почему он вообще вспомнил о Ханагаки? Угораздило же ее ляпнуть тогда такое… И к чему он сейчас об этом сказал? Почему запомнил ее слова с фестиваля? Совсем растерявшись, Юзуха не нашлась, что ответить, поэтому просто промолчала. Мицуя поравнялся с ней и какое-то время они шагали молча, не глядя друг на друга. — Я знал, что ты неплохо дерешься, но не ожидал, что аж настолько хорошо, — вдруг сказал он. Юзуха пожала плечами и вздохнула. — Хаккай всегда учил меня разным приемам, когда узнавал что-то новенькое. Мицуя задумчиво хмыкнул, кивая своим мыслям. — Теперь ясно, откуда взялся этот удар локтем в солнечное сплетение. У тебя отлично получилось, а вот Хаккай вечно бил мимо нужного места поначалу. Юзуха слегка повернулась к нему, не сбавляя шага, моргнула несколько раз, все глядя и глядя на него. От внезапного понимания ее глаза удивленно округлились. — Так это ты его научил? — Угу, — Мицуя кивнул, довольно улыбаясь. — Правда, как видишь, отдача меня теперь самого замучала. Но я рад, что ты знаешь этот прием и можешь его использовать. — Oн вынул из кармана руку, чтобы почесать нос, и висящие на ней пакеты громко зашелестели. — Кстати, а где Хаккай? Я думал, обычно он встречает тебя, когда ты поздно заканчиваешь в кафе. Юзуха улыбнулась и бросила в сторону парня заговорщицкий взгляд. — Братишка на свидании. Мицуя так резко повернул к ней голову, что даже она услышала, как хрустнули его позвонки. Он болезненно зашипел и поморщился, потирая шею. Юзуха сочувственно хмыкнула. — Да ладно! Он же двух слов в присутствии девушек связать не может. — Я не шучу. — Улыбка Юзухи стала еще шире. Даже щеки заболели с непривычки. Приятно было улыбаться, а с Мицуей это было еще и на удивление легко. — Правда, договаривалась с девочкой я, Хаккай просто стоял неподалеку и краснел. Но он до сих пор не написал мне и не позвонил, умоляя прийти и забрать его, так что, подозреваю, девчонка нашла к нему подход. Мицуя мягко рассмеялся, с ноткой недоверчивого удивления, и покачал головой. Улыбка так до конца и не сошла с его губ. — Ну дает. Юзуха кивнула и опять перевела взгляд себе под ноги. Слабая улыбка сохранилась и на ее губах. Они снова шагали в тишине по пустым улицам, но через несколько минут бывшее таким комфортным молчание вдруг стало давить на Юзуху. Романтические приключения Хаккая навели ее уже на другие мысли. Из головы не шло мимоходом брошенное Мицуей замечание о Такемичи. Она внутренне скривилась от неловкости. Ей было так неудобно за новогодний фестиваль, за те дурацкие слова. Зачем она вообще тогда приплела ни в чем не повинного Ханагаки? Глупо получилось. А Такаши почему-то запомнил. Да еще и сравнил себя с Такемичи. К чему он это сказал? — Знаешь, Такемичи ведь вовсе мне не нравится на самом деле. Что? Кто это сказал? Юзуха споткнулась, вытаращив глаза. Это что, она сама только что сказала вслух? Что она творит! Юзуха готова была себя ударить. Что это было только что? Прозвучало ведь совсем не к месту. Юзуха в панике принялась ломать голову, подыскивая правильные слова, чтобы как-то сгладить и объяснить это дурацкое, вытянутое из воздуха заявление, не имеющее совершенно никакого отношения к их разговору. Просто она все думала о том, почему он вспомнил про Такемичи, и ей было так плохо от того, что она наговорила на фестивале, и ее язык просто… потерял всякую связь с мозгом. Но, прежде чем Юзуха успела придумать, как выкрутиться из этой ловушки, в которую сама себя загнала, Мицуя тихо и как-то по-особенному мягко произнес, не глядя на нее: — Понятно. Юзуха скосила на него осторожный взгляд. Он смотрел прямо перед собой, но на его губах гуляла легкая и будто бы довольная улыбка. А еще… ей показалось, или на его щеках и правда появился легкий румянец? И Юзуха вдруг передумала говорить что-либо еще. Через десять минут они подошли к ее дому. Юзуха развернулась к Мицуе, собираясь поблагодарить его и, может быть, еще раз извиниться, но слова замерли у нее во рту, когда она увидела его лицо. На нем вдруг появилось серьезное, настороженное выражение, глаза под тяжелыми веками слегка сузились, внимательно вглядываясь куда-то за ее плечо. Юзуха даже не успела ничего спросить, потому что Мицуя сам заговорил, и изменившийся тон его голоса заставил ее напрячься: — Если не ошибаюсь, этой штуки не было раньше на вашей двери. Ничего не понимая, но уже чувствуя неладное, Юзуха медленно обернулась и тоже посмотрела на их входную дверь. Сердце тут же испуганно пропустило удар. В деревянную поверхность кто-то с силой воткнул нож. Его лезвие пришпиливало к двери какой-то предмет — рисунок или фото, Юзуха не могла разобрать с такого расстояния. Притупившийся за эти несколько недель страх вновь поднял голову затаившейся в траве змеей, мазнул холодом по ее душе. Ноги сами собой понесли ее вслед за Такаши, который уверенным шагом приближался к крыльцу, сосредоточенно осматриваясь по сторонам. Входная дверь была все ближе и ближе, и вот уже Юзуха могла четко различить, что к двери было пришпилено фото. Еще несколько шагов — и она сможет разглядеть, что было на нем изобра… Ноги заплелись одна за другую, и она едва не упала. О нет. О нет, нет, нет. Юзуха поняла, что это было за фото. Жестокое напоминание о той ночи, материальное клеймо позора, боли и унижения, через которые ей пришлось тогда пройти. Как наяву Юзуха услышала жужжащие щелчки "Полароида", равнодушно выплевывавшего постыдные фото, когда Масару Накаяма, вице-командир Кровавой Зари и заместитель Мацумото, снимал ее, пока главарь грубо срывал с нее одежду. Ему недостаточно было осквернить ее тело. Он хотел иметь вещественные доказательства того, что сестра побежденного им противника стала его личной шлюхой той страшной ночью. Юзуха даже с расстояния видела саму себя на этой фотографии, сидящую на коленях в одном нижнем белье, со спущенными с плеч бретельками лифчика, побелевшими от напряжения сжатыми кулаками, а ее безжизненное пустое лицо было повернуто к камере грубыми пальцами Мацумото, больно вцепившимися в подбородок. Она даже смогла разглядеть криво намалеванную красным маркером в углу эмблему Кровавой Зари: истекающее кровью солнце. Мицуя не должен увидеть это, увидеть ее такой. Только не Мицуя, кто угодно, только не он. «Я уважаю тебя». Его голос, произносящий эти слова в церкви, все еще звучал в ее голове, согревал, обнадеживал. Нет, нет, нельзя, чтобы он увидел ее, увидел всю эту грязь, в которой она покорно извалялась той ночью, нельзя, чтобы увидел, какой на самом деле жалкой и пропащей была ее душа. Как недостойна она была его уважения. Юзуха рванулась вперед, пронеслась мимо Такаши, на лице которого застыло пугающе суровое выражение, а потемневший взгляд был неотрывно устремлен на фото, и ладонью плашмя отшвырнула нож, не замечая, что поранилась. Она сгребла в кулак омерзительную фотографию, зло скомкала ее, пачкая в текущей из царапины крови. Если он скажет показать ему фотографию, она просто съест ее, ей-богу, лишь бы он не увидел. Юзуха задыхалась, ей не хватало воздуха, перед глазами все плыло. Мицуя стоял в двух шагах от нее, смотрел в ее лицо со смертельно серьезным выражением в потемневших лавандовых глазах. Там, в их глубине, плескалось что-то пугающее, опасное, и Юзуха не могла заставить себя отвести взгляд, хотя хотела этого больше всего на свете. Мицуя молчал, всматриваясь в ее лицо. Его молчание тянулось и тянулось, душило ее. У Юзухи свело горло, высохший язык лежал во рту бесполезным булыжником. Она не знала, что делать. Он успел рассмотреть фото? И кто мог… Кто повесил его на дверь? С какой целью? С ужасом, от которого начали подкашиваться ноги, Юзуха смотрела на тонкие губы Такаши, которые вдруг дрогнули, раскрылись, он набрал воздуха, собираясь заговорить. Она ждала его слов, как приговора. — На фото был символ Кровавой Зари. Голос Мицуи был тихим и спокойным. Совсем не подходил к его вдруг ставшему опасным лицу, к горящей тьме, расплескавшейся в глубине его глаз. А Юзуха вдруг почувствовала, как разом покидают ее все силы. Ноги приросли к месту. В носу защипало. Если Мицуя разглядел эмблему, то не было никаких шансов, что он не рассмотрел само изображение на фото. Она молча кивнула, опуская взгляд, опуская голову, глядя на носки своих ботинок. Рядом с ними на асфальт упала крошечная красная капелька и тут же следом еще одна. Порезанная рука все еще не болела, и Юзуха отстраненно смотрела на кровь, даже не сознавая до конца, что она — ее собственная. Вот и все. Мицуя увидел, что она представляет из себя на самом деле. Разменная монета. Шлюха. Дешевка. Ее не за что уважать. Ей не хватило ума и сил противостоять Тайджу, не довести ситуацию до таких экстремальных пределов. Все, до чего она додумалась: убить его, устранить из их с Хаккаем жизней, совершить преступление. Но в итоге даже для этого она оказалась не годна. Юзуха медленно закрыла глаза. Она не хотела смотреть на Мицую. Не хотела видеть, как отвращение искривит его губы вместо привычной доброй улыбки, которая так украшала его и без того красивое лицо. Не хотела слышать его шаги, когда он развернется и уйдет, оставляя ее позади, потому что она не достойна уважения, и уж тем более уважения кого-то, настолько смелого и сильного, как он. Шаг, другой, еще один. Подошвы зашелестели по асфальту. Вот оно. Юзуха закусила губу, не давая ей жалко дрожать, все так же не поднимала голову, не открывала глаза. Он уйдет. Сейчас он уйдет, и она останется одна, наедине со студеной тишиной пустого дома, наполненного призраками, болью, стыдом и страхом. Звук шагов затих, а через секунду Юзуха почувствовала рядом теплое присутствие. Сухая твердая рука с мозолями на пальцах вдруг обернулась вокруг ее безвольной ладони. Юзуха открыла глаза, и в поле ее зрения тут же попали его бело-зеленые хайтопы: их носки почти касались носков ее коричневых осенних ботинок. Пальцы Мицуи крепче сжались вокруг ее ладони, словно он ожидал, что она в любой момент выдернет руку, и не хотел этого. Тепло от его ладони окутало ее озябшие пальцы, сжавшиеся в кулак вокруг треклятой фотографии. Юзуха заторможенно смотрела на свою руку, полностью скрывшуюся в его ладони, разглядывала пластырь на его указательном пальце. Не говоря ни слова, Мицуя осторожно, палец за пальцем, разжал ее кулак, вытянул из него окровавленную скомканную фотографию, и Юзуха вся застыла, чувствуя прилив жгучей паники, но ее тело отказывалось двигаться. Она ведь должна была его остановить, не дать ему разглядеть в еще больших подробностях… Не глядя на фото, Такаши вытянул зажигалку из кармана толстовки, уверенно поднес к скомканной глянцевой бумаге, чиркнул колесиком. Огненный язычок оранжево лизнул фотографию, и Юзуха удивленно и завороженно смотрела, как она горит, зажатая между двумя длинными пальцами с аккуратными ногтями. Она не знала, что свет этого огня отражался в ее глазах и незаметно выжигал из них пелену омертвелости, которая окутала ее душу. Юзуха вдруг поняла, что ей нравится смотреть на этот огонь. Чем сильнее горела фотография, тем легче ей становилось дышать. Когда огонь подобрался слишком близко к пальцам Мицуи, он разжал их, и горящее фото спланировало на землю. Он затоптал огонь подошвой кроссовка и когда убрал ногу — на месте фотографии были лишь ошметки почерневшей бумаги и пепел. Его рука, теперь слегка пахнущая дымом, вернулась и бережно приподняла ее холодную окровавленную ладонь. Мицуя снова полез в карман своей бездонной толстовки, вынул салфетку и аккуратно приложил к порезу, затем заставил Юзуху вновь сжать пальцы, придавливая салфетку к царапине. Его рука после этого никуда не делась, обернулась вокруг ее подрагивающих от напряжения пальцев. — Пошли, — просто сказал он и потянул ее за собой. Одно слово, произнесенное спокойным низким голосом — и ноги Юзухи сами собой послушались его, без ее участия задвигались, следуя за ним. — Куда мы идем? — тихо спросила она. Ей было плохо от увиденной фотографии. Страшно от того, что она могла означать. Тепло от прикосновения его руки. Спокойно от звука его голоса. Ей хотелось закрыть глаза и просто идти за ним, довериться и не думать ни о чем. — Ко мне домой, — мягко ответил Такаши. — Нельзя тебе сейчас оставаться одной. Дорогу Юзуха помнила как в тумане. Такаши жил совсем недалеко, на соседней улице. Она смутно помнила, как они пришли к нему, как он забрал ее пальто. В его квартире было темно, тепло и тихо. Знакомо пахло мятным шампунем и пряностями. Луна и Мана, наверное, уже спали. Когда Юзуха очнулась от транса, в который провалилось ее сознание, они уже стояли в ванной, и Такаши держал ее руку под струей прохладной воды, которая смывала засохшую на ее ладони кровь. Он молчал, когда промывал ее царапину, молчал, когда аккуратно перебинтовывал ее ладонь, молчал, когда отвел ее в гостиную и усадил там на мягкий диван. Юзуха все ждала его вопросов, ведь было бы только естественно, если бы он стал расспрашивать ее о фотографии и вообще о том, что произошло там, возле ее дома. Но Мицуя словно воды в рот набрал, и его молчание начинало нервировать ее. Наконец услышав, как он набирает воздуха в легкие, открывает рот, чтобы заговорить, Юзуха закусила губу, готовясь услышать вопрос, которого больше всего боялась, который не хотела, и в то же время хотела услышать. Но тем, что вылетело изо рта Такаши, было непринужденное: — Будешь чай? Юзуха в недоумении уставилась на него, быстро смаргивая. В гостиной горела только желтая гирлянда на шкафу, и в этом тусклом теплом свете его глаза были добрыми и понимающими. Юзуха вдруг поняла, что хочет сказать ему, хочет поделиться тьмой своей внутренней пропасти и посмотреть, изгонит ли она эту доброту и участие из его глаз, придут ли на смену им жалость и презрение. Она так боялась этого, но что-то внутри нее кричало и требовало выпустить наконец наружу этот постыдный секрет и освободиться от него. Если бы только она могла сжечь свое прошлое с такой же легкостью, с какой Такаши сжег проклятое фото… Вслух Юзуха произнесла лишь едва слышное: — Буду. Такаши кивнул и ушел на кухню, а она осталась сидеть на диване, не мигая глядя на свое расплывчатое отражение в экране стоящего напротив телевизора. Почему он не задал никаких вопросов? Юзуха сидела, будто на ножах, а ответ на все еще не заданный им вопрос уже свернулся горечью на корне ее языка, просясь наружу. Такаши вернулся в гостиную с двумя чашками ароматного чая, мягко коснулся одной из них пальцев Юзухи, привлекая ее внимание. Она благодарно кивнула, принимая чашку. По заледеневшим пальцам тут же заструилось приятное тепло. Юзуха смотрела, как Такаши усаживается рядом, деликатно оставив порядочное расстояние между ними на диване, делает маленький глоток, непринужденно прислоняется к спинке дивана. Все так же молча. Юзуха неловко поерзала на диване. Облизнула пересохшие губы. Сглотнула. Собралась с духом. — Почему ты ни о чем меня не спрашиваешь? Ее голос был не громче вздоха. Юзуха подумала даже, что Такаши не услышал ее, и не знала, хватит ли ей смелости повторить свой вопрос. Но затем он повернулся к ней, глядя в самую ее душу этими грустными лавандовыми глазами, и едва заметно пожал обтянутыми толстовкой плечами. — Подумал, ты сама расскажешь, если захочешь. Эти слова будто обрушили невидимую стену внутри Юзухи. Она заговорила, сбивающимся тихим голосом, все говорила и говорила, торопясь, глотая окончания, — потому что боялась, что ее внезапная храбрость совсем скоро закончится, и тогда она не сможет выдавить из себя ни звука. Она говорила о сделке между Тайджу и Мацумото, о выборе без выбора, о грубых словах и похабных руках, о боли, страхе и стыде, через которые заставила себя пройти. Юзуха не вдавалась в подробности, для этого у нее было недостаточно сил и смелости, да и Такаши вовсе не обязательно было знать все тошнотворные детали той ночи. Когда слова иссякли, и она замолчала, все так же полная чашка меленько подрагивала в ее руках. Остывший чай выплеснулся багряными каплями на ее кожу. Юзуха боялась поднять взгляд на Такаши. Не знала, что могла увидеть в его лице. Поэтому она упрямо сверлила взглядом чашку, все сильнее трясущуюся в ее дрожащих руках. Когда еще пара капель перетекла через бортик и капнула на ее затянутое бордовыми колготками колено, руки Такаши осторожно прикоснулись к ее пальцам: медленно, будто он хотел дать ей возможность отдернуть ладони, если она того захочет. Она не хотела. Юзуха смотрела на его длинные изящные пальцы, на этот пластырь, обернутый вокруг указательного. Интересно, где он поранился? В очередной потасовке Тосвы? Или в своем швейном клубе? Хотела бы она это знать. Непонятно, правда, зачем… Такаши аккуратно забрал у нее полную чашку и поставил на кофейный столик рядом с диваном. А потом его руки вернулись, собрали вместе ее ладони, безвольно лежащие на подрагивающих коленях, накрыли их. Мозоли на его пальцах приятно царапнули ее кожу. Откуда они, эти мозоли? Тосва или швейный клуб? Совсем не о том она думает. Или о том? Мысли путались в голове… Такаши склонил голову, ища ее взгляд, и Юзуха послушно подняла глаза, впервые с тех пор, как начала свой горький рассказ. В его серьезных глазах не было жалости и презрения, которых она так страшилась. Нет, в них были все те же тепло и доброта, с которыми он смотрел на нее прежде, и Юзуха вдруг едва не рассмеялась, мысленно отвесив себе оплеуху. Как она могла допустить даже мысль о том, что Такаши Мицуя будет смотреть на нее с осуждением? Сейчас, при виде его внимательного лица, подобные сомнения вдруг показались ей чуть ли не оскорблением его доброты. — Юзу, — тихо начал Такаши, и от этого обращения ее детским именем что-то горько-сладко сжалось в ее горле, в ее груди, в ее душе. Он поднял руку и очень мягко, словно прося разрешения, поднес к ее лицу. Юзуха не отодвинулась, и его теплая рука легко и нежно легла на ее щеку, согревая холодную кожу. Глядя ей в глаза, прямо и честно, Такаши очень отчетливо и серьезно произнес: — Ты самая смелая и сильная девушка из всех, кого я знаю. Что-то сломалось в ней от этих слов. Юзуха тихо всхлипнула раз, другой, не в силах остановить рвущиеся из нее звуки, раздиравшие ее грудную клетку. Когда он мягко потянул ее за руку, она пошла к нему сразу же, не раздумывая, без единой мысли. Пальцы ее до побеления сжались на плотном флисе его кирпичной толстовки, ее слезы — так много слез! — оставляли все увеличивающееся мокрое пятно на ткани. Она прижималась к нему, рыдая, заглушала эти полные горечи звуки его плечом, его теплом, которого было так много, которое он отдавал ей, ничего не требуя взамен. Руки Такаши бережно обнимали ее плечи, гладили ее взлохмаченные волосы. Он покачивал ее, словно маленького ребенка, и в голове Юзухи пронеслась мысль, что точно так же он, наверное, утешал своих маленьких сестренок. Она не хотела быть еще одной младшей сестренкой для него. Они были одного возраста, и уж она-то точно не видела его в роли своего брата. Но пока он обнимал ее, Юзуха согласна была принять все, что он готов был ей дать. Лишь бы не забирал свое тепло, в котором она так неожиданно нашла свое спасение и убежище. Юзуха не знала, как долго она плакала. Пальцы ее онемели от силы, с которой она цеплялась за его толстовку. Понемногу всхлипывания сошли на нет, закончились слезы, оставив после себя покрасневшие глаза, влажные щеки и его промокшее плечо. Юзуха чувствовала себя такой благословенно опустошенной, будто эти слезы изгнали из самых недр ее души страшную болезнь, отравлявшую разум. Ей было пусто, и хорошо, и свободно. На секунду ей даже показалось, будто знакомая рука с мозолями и пластырем на пальце отвела ее от края той бездны, в которую она со страхом вглядывалась весь прошедший месяц. Как будто она больше была не одна над своей пропастью. Юзуха впервые чувствовала себя защищенной, а Такаши даже понятия не имел, что причиной этой освобождающей перемены в ней стал именно он. Продолжая обнимать ее, он прислонился щекой к ее макушке, и Юзуха готова была провести в этом положении целую вечность. Они сидели какое-то время в тишине. Щека Такаши сдвинулась, умилительно потерлась несколько раз о ее волосы, будто он хотел зарыться в них лицом. — Хочешь спать? — прошептал он едва слышно. Юзуха молча помотала головой, из-за этого движения невольно потершись лицом о его грудь. Его сердце билось сильно и размеренно под ее щекой. Ее припухшие глаза болели, словно засыпанные песком, но она давно не чувствовала себя такой живой, такой… пробужденной. Закончилось тем, что Такаши включил телевизор на минимальную громкость, и они смотрели «Рапунцель», укутавшись в один плед на двоих. Юзухе никогда в жизни еще не было так хорошо, и чувство признательности распирало ее изнутри, но она не знала, как правильно выразить его. Наверное, в какой-то момент они оба заснули, потому что она проснулась от вибрации ее телефона на полу. Протянув руку в направлении звука, Юзуха слепо нашарила телефон и включила его, поморщившись от света с экрана, время на котором показывало без пятнадцати пять утра. Пришло сообщение от Хаккая, что он уже дома и интересуется, где пропадает сестра, а еще горит желанием рассказать ей подробности своего свидания. «Видимо, оно прошло как надо», с улыбкой сонно подумала Юзуха. Ей было очень тепло и уютно, и она далеко не сразу поняла, что буквально лежит сверху на спящем Такаши, что они оба укрыты его пледом, что ее щека покоится на его груди, где спокойно бьется его сердце, что его пальцы запутаны в ее волосах, словно он гладил ее по голове, прежде чем провалиться в сон. Юзуха не стала сгонять со своих губ поселившуюся на них улыбку. Она немного приподнялась, чтобы видеть его лицо. Во сне он выглядел таким расслабленным. Подбритые посередине брови не сдвигались к переносице, длинные ресницы почти касались щек, тонкие губы слегка приоткрыты. Глядя на него, Юзуха внезапно испытала прилив окрашенной благодарностью нежности, и впервые за прошедшие несколько недель не стала душить в себе это чувство. Он очень много сделал для нее. И так ли важно, что послужило причиной для этих чувств, которые наполняли сейчас ее сердце при виде него? Может, не так уж и плохо то, что она все это чувствует сейчас? Ведь это значит, что она жива. И она хотела быть живой, так сильно хотела этого. Хотела иметь право на все те прекрасные, чистые и окрыляющие чувства, которые полагались девушкам ее возраста, и которых она раньше не считала себя достойной. Он не отвернулся от нее, даже узнав, что она позволила с собой сделать. Это очень много значило для нее. Прежде, чем храбрость покинула бы ее, Юзуха потянулась к его лицу, замерла на секунду, а затем невесомо тронула его приоткрытые губы своими. Это был даже не совсем поцелуй, просто касание губ, кожи к коже, дыхания к дыханию. Его губы были сухими, теплыми и такими мягкими. Юзуха эгоистично хотела сделать этот поцелуй своим первым, даже если Такаши об этом не знал. Знакомство с интимной жизнью прошло у Юзухи совсем не в том порядке, как это обычно происходит. Мацумото украл ее невинность, но ему не было дела до ее губ или поцелуев, и Юзуха была благодарна Вселенной за это. Потому что так у нее еще оставалось хоть что-то незапятнанное, чистое и нетронутое, что она могла подарить Такаши. Может, ему вовсе и не нужен был этот дар (но ведь он так обнимал ее этой ночью. Так может… может?), но она хотела отдать ему хотя бы это. Всю жизнь она была лишена выбора, кроме этого момента, кроме своего первого поцелуя, и Юзуха выбрала его. Ее душа пела от правильности этого выбора. Ее губы оторвались от его, и Юзуха замерла на миг, боясь, что разбудила, что сейчас его брови удивленно сойдутся к переносице, а эти мягкие губы шевельнутся, спрашивая, что это вообще такое было. Но Такаши лишь вздохнул во сне, слегка повернув голову. На его губах осталась ленивая сонная улыбка, которую Юзуха хотела навсегда сохранить в своей памяти. Она решила не бояться своих чувств. И если каким-то чудом окажется, что Такаши разделяет их, то тогда… Осторожно, чтобы не разбудить, Юзуха сползла с его уютного теплого тела и заботливо укрыла пледом. Отправив на его телефон смс с благодарностью и сообщением о том, что ушла домой, она подумала и отправила вдогонку еще одно сообщение, с предложением прогуляться сегодня вечером. Юзуха не планировала ошарашивать его никакими поспешными признаниями, боясь нарушить установившуюся между ними близость. Для начала она хотела просто побыть с ним, поговорить с ним о пустяках, узнать больше о том, каким был Такаши Мицуя — старший брат, сын, глава швейного клуба и капитан второго отряда Токийской Свастики, а не Такаши Мицуя — лучший друг ее младшего братишки. Бесшумно собрав свои вещи, Юзуха бросила на него последний взгляд и тихо вышла в холод еще темного зимнего утра. Ей было спокойно и почти легко. Через несколько минут она будет дома, из вредности растолкает Хаккая, который как пить дать уже завалился дрыхнуть, и заставит его рассказать о свидании в самых мучительных подробностях. Потом приготовит им обоим завтрак, выспится, и, если Мицуя ответит согласием, то вечером она снова увидит его. Улыбка вновь робко тронула ее губы, и Юзуха позволила ей расцвести на своем лице. Даже воспоминание о фотографии, оставленной на ее двери, потускнело и не пугало так сильно. Она выяснит, что это значит, и больше не даст никому запугивать себя, потому что… Неожиданный взрыв ослепляющей боли полыхнул в ее затылке, останавливая все мысли. Уплывающее сознание Юзухи успело зафиксировать чей-то холодный, неприятный смешок и невнятные слова, которых она не смогла разобрать. Она даже не успела испугаться. Темнота подступала, унося ее сознание, и Юзуха провалилась в нее, все еще слыша незнакомые мужские голоса. А потом не стало и этого.