Над моей пропастью

Такаши проснулся от холода, даже несмотря на плед, в который был укутан по самую шею. Он сразу понял, что лежит на диване один — отсюда и ощущение странного холода и пустоты. Не с первой попытки выпутав руку из-под пледа, Такаши вяло потер сонные глаза. Сам он никогда не укрывался так плотно, и, как правило, одеяло к утру вообще оказывалось у него в ногах. Наверное, это она так укутала его, прежде чем уйти. Сама мысль о том, что Юзуха решила проявить такую заботу о нем, вызвала довольную улыбку на его губах. Такаши прикоснулся к ним пальцами, вспоминая привидевшийся ему ночью туманный сон. В этом сне было прикосновение к его губам других, таких мягких губ, теплота чужого дыхания на его коже. След этого приятного ощущения до сих пор сохранялся на губах. Неужели она и правда… Но нет, конечно нет. Это был сон, только и всего. Мицуя Такаши никогда не считал себя трусом и предпочитал смотреть правде в глаза. Поэтому около месяца назад он, пусть и нехотя, окончательно признал и принял тот факт, что был безнадежно влюблен в старшую сестру своего заместителя. Как признал и то, что влюблен безответно. Последние несколько недель он был убежден, что особых шансов у него, судя по реакциям Юзухи, не имеется, а потому и не стоит грузить никого — и ее в первую очередь — своими разгулявшимися чувствами. Так он думал до этой ночи. Сейчас же… Мицуя больше не знал, что думать. Он был в растерянности. Юзуха Шиба обратила на себя его внимание уже в самую первую их встречу, несколько лет назад, еще до Тосвы. Мицуя тогда совсем недавно познакомился с Хаккаем, они выяснили, что живут почти по соседству и зачастили в местный игровой центр. В один из таких дней, когда они проходили мимо крошечного продуктового магазинчика, перед ними предстала удивительная картина: очень красивая девочка с очень устрашающим выражением на миловидном лице очень красочно с размаху зарядила маленьким, но уверенным кулаком прямиком в нос старшего конопатого мальчишки. Как выяснилось, парень украл кошелек у пожилой женщины, пока был внутри магазина. И теперь горе-карманник зажимал хлещущий кровью длинный шнобель, получив заслуженного тумака от хрупкой на вид девочки. Сыпя проклятиями, он отшвырнул украденный кошелек и сбежал с места преступления. Девочка же невозмутимо подняла бумажник, отряхнула его от пыли и с извинениями вернула старушке. Такаши смотрел на нее во все глаза, открыв рот. Он впервые видел нечто подобное в исполнении девчонки. — Во дает! — восхищенно обратился он к стоящему рядом Хаккаю. — Ага, крутая, — лениво согласился младший приятель и, на глазах у опешившего Мицуи, вальяжно помахал девчонке. Хаккай, который едва ли не в обморок падал, если рядом были девочки. Помахал незнакомой девчонке. Но после этого мальчик будничным тоном сбросил на все еще пребывающего в шоке Такаши бомбу: — Моя старшая сестра. И вот так, с того самого первого дня, Такаши Мицуя абсолютно точно знал, что Юзуха Шиба — совершенно особенная девушка. Шли месяцы, а за ними и годы, но та первая симпатия к ней и восхищение никуда не девались, наоборот: становились только сильнее. Юзуха выросла в очень красивую девушку, этого не заметил бы только слепой. А у Такаши со зрением было все в порядке. Нет, он даже и не думал рассматривать ее иначе, как сестру своего друга. Сестры друзей были опасной территорией: даже Дракен не решался сделать туда лишний шаг, несмотря на все усилия со стороны младшей сестренки Майки. Нет, так было безопаснее. Такаши слишком высоко ценил дружбу с Хаккаем, чтобы поставить ее под удар ухаживаниями за его сестрой. Поэтому он выстроил стену, за которую упрятал любые неуставные мысли о старшей сестре своего заместителя. Даже если смотрел на нее иногда дольше положенного. Даже если невольно сравнивал с нею девушек, с которыми встречался. Даже если его настроение необъяснимо портилось, когда Хаккай трепался о мальчишках, приглашавших ее на свидания (настроение так же необъяснимо улучшалось от слов, что почти всех ухажеров Юзуха отшивала). Но окончательно его сопротивление было разбито той Рождественской ночью в церкви. Рассыпался в прах его собственный рукотворный тюремный забор, возведенный вокруг запрещенных мыслей, в которых жили восхищение и влечение к ней. Все запреты, которые Мицуя создал сам для себя, рухнули той ночью. Когда она прислонилась к нему, будто к единственной опоре, избитая, но не побежденная. Когда он узнал всю правду об их семье и роли Юзухи в ней, такой хрупкой и такой сильной, без единой жалобы несшей на себе тяжесть, которая была бы не по плечу и многим мужчинам. Тогда, обнимая ее подрагивающие плечи, Такаши позволил себе признать, что она значила для него намного больше, чем должна была бы значить всего лишь сестра друга. Той же ночью, лежа в своей кровати и мучаясь от боли в разбитой голове, он впервые честно признал перед самим собой, что Юзуха нравится ему. Слишком сильно нравится. Всегда слишком сильно нравилась, с того самого первого дня. Признал, что ни с одной девушкой не задерживался достаточно надолго, чтобы считать это отношениями, по одной лишь простой причине: они не были Юзухой Шиба. Те редкие девушки, с которыми Такаши позволял себе зайти дальше поцелуев, хотели и ожидали именно этого: приятно проведенной вместе ночи без уязвленных чувств, ожиданий и последствий. Тех же, кто хотел от него большего, он мягко отдалял от себя, не желая ранить девичьи чувства. Но что ему самому делать с этим осознанием? Он отнюдь не был дураком и прекрасно видел, что Юзухе совершенно точно не до любовных признаний. Перемену в ней Такаши заметил даже раньше этого памятного Рождества. Юзуха стала тише, молчаливее. Что-то погасло в ее глазах, она стала вздрагивать от громких звуков и случайных прикосновений. Его это беспокоило. Когда Такаши пытался выяснить причину такого поведения у Хаккая, тот лишь отмалчивался, менялся в лице и неловко переводил разговор на что-то другое. Что-то случилось с ней, это было совершенно точно, но Такаши, к его большому сожалению, был не тем человеком, с кем Юзуха могла бы хотеть поделиться. Он был всего лишь другом ее младшего брата. Поэтому он ждал, понимая, что сейчас не время заводить разговор о чувствах. Юзухе уж точно было не до этого, тем более в свете последних событий в церкви. Такаши готов был ждать ее, потому что растущее в нем чувство только крепло с каждым днем. Другое дело, захочет ли она принять его чувства. Ответ на этот незаданный вопрос он неожиданно получил на новогоднем фестивале, где случайно услышал ее внезапное признание о чувствах к Такемичи и следом — заявление, что сам Такаши для нее как брат. До этого дня жившая в нем надежда на взаимность лопнула, как воздушный шар: с треском, оставив после себя пустоту и цветные лоскутки несбывшихся ожиданий. Вот и отпала сама собой необходимость думать, как быть с этой влюбленностью: да никак. Было ли ему больно от услышанного? Еще как. Куда больнее, чем когда Инуи едва не размозжил ему голову ломом в церкви. Но Такаши принял это, как данность. Он не собирался навязывать ей свои чувства. В конце концов, самым главным для него было то, чтобы пережившая так много страданий девушка просто была счастлива. И вот так Мицуя жил в этом пузыре тщательно скрываемой ото всех меланхолии, вплоть до вчерашнего вечера. «Знаешь, Такемичи ведь вовсе мне не нравится на самом деле.» Такаши едва не упал, услышав эти слова, да еще и в ситуации, когда совсем не ждал их. И они перевернули все у него внутри, сломали покорное принятие, с которым он признал безответность своих чувств. Юзуха зачем-то сказала это, когда он ни о чем ее не спрашивал. Значит, она хотела, чтобы он знал об этом. Ведь так? Значит, возможно, может быть, шанс у него все-таки был, и Такаши собирался за него бороться. Но потом был ее рассказ о пережитой ночи в логове Кровавой Зари, и радостное удивление внутри него грубо вытеснили темнота, бессильная ярость и жажда убийства. Такаши не был жестоким от природы человеком, но жестокость отнюдь не была ему чужда. Он хорошо умел ею пользоваться. И от одной мысли о выродке, надругавшемся над девушкой, которая была для него бесценна, Такаши хотел разорвать его голыми руками. Бить его омерзительную рожу, пока не сползет кровавыми ошметками кожа: с лица Мацумото и с его собственных кулаков. Одно воспоминание о мельком увиденном фото заставляло его жаждать крови. Если бы он знал об этом той ночью в церкви, очень могло случиться так, что Тайджу и впрямь не ушел бы оттуда живым. Мицуя сжег проклятый снимок, но не мог выжечь из своей крови ярость, от которой заходились в скрежете зубы. Хотел найти всех и каждого причастного к пережитому ею унижению и отомстить за нее, но… Сама Юзуха хотела только одного: забыть произошедшее с ней и двигаться дальше. И Мицуя хотел помочь ей в этом. Юзуха хотела забыть, только вот Кровавая Заря, похоже, не собиралась так просто забывать о ней. Послание на двери было недвусмысленным тому подтверждением. И Такаши намеревался сделать все возможное и невозможное, чтобы добраться до них и проследить, что никто из этих выродков и пальцем больше не посмеет коснуться Юзухи. Ему нужно было многое переварить и обдумать, но для этого еще будет время. Зевая, Такаши выпутался из-под теплого пледа и нашарил лежащий рядом на кофейном столике телефон. Было уже восемь утра — значит, скоро вернется с работы мать. На экране мигали два новых сообщения. Оба от Юзухи. Глаза Такаши удивленно расширились, он все смотрел и смотрел, затаив дыхание, на эти мигающие на экране значки. Тихо выдохнув, он открыл первую смс, где она писала, что ушла домой около пяти утра. Но следующее сообщение заставило вновь прерваться его дыхание. Такаши выпрямился на диване, снова и снова перечитывая короткий вопрос, чтобы точно убедиться, что понял его правильно. Юзуха спрашивала, свободен ли он этим вечером и не хочет ли прогуляться. Такаши прикусил пластырь на указательном пальце, по привычке стараясь заглушить растягивающую губы улыбку. Мог ли он надеяться, что вчера ему не показалось, и между ними действительно проскользнуло что-то новое, неназванное, яркое и теплое? Что эта искра заинтересованности, которую он с такой опаской и надеждой разглядел вчера в ее глазах, была там на самом деле? Такаши мигом отправил ответ с согласием, отложил телефон и взволнованно взъерошил короткие волосы. Юзуха действительно хотела его увидеть, она сама написала об этом. Такаши откинулся на спинку дивана, запрокидывая назад голову, во весь рот улыбался в потолок, и ему было плевать, насколько глупо он при этом выглядел. Он собирался воспользоваться предоставившимся ему шансом. И к черту опасную территорию. В чрезвычайно приподнятом настроении Такаши принял душ, затем растолкал девочек. Готовя им завтрак, еще несколько раз проверил телефон, надеясь на ответное сообщение. Но телефон молчал. Слегка переживая, что ведет себя слишком навязчиво, Мицуя все же набрал ее номер. Просто хотелось услышать ее голос, услышать подтверждение, что она не передумала и действительно хочет встретиться вечером. Гудки закончились предложением от автоответчика оставить сообщение в голосовой почте. Такаши сбросил вызов. Что, если Юзуха и вправду передумала? Может, она специально не взяла трубку? Приподнятое настроение понемногу начинало сбавлять обороты. Без конца поглядывая на молчавший телефон, со все нарастающим внутри напряжением Такаши накормил сестер и отправил их смотреть телевизор (был выходной день, и в школу никому не было нужно). Зудящее предчувствие чего-то плохого осело тяжестью у основания его шеи. Почему же она не отвечает? Недолго думая Мицуя принял спонтанное решение. Он просто возьмет и сходит к ним, привычно сделав Хаккая предлогом для визита, чтобы не выглядеть назойливым воздыхателем (впрочем, Такаши не отказался бы и впрямь расспросить друга о свидании и полюбоваться его пунцовыми ушами и смущенным заиканием). Тогда заодно он сможет узнать, как себя чувствует Юзуха и между делом уточнить, куда она хотела бы пойти вечером. Натянув вчерашнюю кирпичную толстовку и повесив на шею наушники, Такаши велел сестрам дожидаться маму и вышел из дома. Шагая по улице, он машинально запустил плеер, и наушники на его шее неразборчиво зашумели песнями западной рок-группы, но он даже не слышал этих звуков, погруженный в свои мысли. Хмурясь, Такаши еще раз проверил телефон — новых сообщений по-прежнему не было. Его не покидало ощущение, что что-то случилось, и от этого внутри все сжималось. Он как раз со вздохом убирал телефон в карман толстовки, когда носок его кроссовка столкнулся с каким-то предметом на земле. Рассеянно опустив взгляд, Такаши мигом остановился и похолодел. Прямо под его ногами лежал на тротуаре черный телефон Юзухи с брелком в виде игрушечной Сейлор Мун. Такаши поднял его, хмуро осмотрел. Плохое предчувствие усилилось, зашумело ударами крови в ушах. Стараясь не давать мыслям гнаться в направлении подступающей к нему легкой паники, Такаши спрятал ее телефон в карман и уже бегом припустил к их с Хаккаем дому. Юзуха могла просто выронить телефон. Верно? Неверно. Она всегда ответственно относилась к своим вещам и телефон уж точно не потеряла бы просто посреди улицы. Отрезвленный от своих утренних фантазий поселившейся в нем тревогой, теперь Мицуя думал обо всем, что произошло вчера вечером. Только уже не о своих глупых романтических метаниях, а о куда более серьезных вещах. Следивший за ней незнакомец, похабное фото, беспардонно пришпиленное ножом к их двери, эмблема Кровавой Зари, рассказ Юзухи о пережитом насилии — все это вертелось сейчас безумным водоворотом в голове Такаши, складываясь в пугающий пазл и заставляя его ноги двигаться еще быстрее. Через несколько минут, запыхавшийся и встревоженный, он уже стучал в их дверь. Для начала нужно было проверить, что Юзухи действительно нет дома. И после этого, если… Хаккай распахнул дверь почти сразу же, и Такаши чудом успел остановить кулак, едва не столкнувшийся с его лбом. — Ну наконец-то, а то я уже… — Хаккай оборвал себя на полуслове. Облегчение в его лице тут же сменилось удивлением и, впервые, разочарованием при виде друга. — Таканчик? — Юзуха пришла домой? — без лишних предисловий выдохнул Такаши, стараясь выровнять дыхание. — Нет. — Брови Хаккая сошлись на переносице, лицо приняло встревоженное, почти испуганное выражение. От одного этого короткого слова сердце Такаши ухнуло куда-то вниз. Хоть он и ожидал такого ответа, все равно где-то глубоко внутри теплилась робкая надежда, что Юзуха будет дома, и все это окажется лишь его разыгравшимся воображением. — Ее не было всю… погоди, в смысле, «пришла домой»? Она что, была с тобой? — Да, но она ушла домой около пяти утра, пока я спал. В других обстоятельствах Хаккай точно не преминул бы насесть на него с целым вагоном неудобных вопросов о том, почему это его сестра провела всю ночь в его доме. Но сейчас было совсем не до этого. — Она не возвращалась, — слегка подрагивающим голосом проговорил Хаккай, глядя на него широко распахнутыми испуганными глазами. — Я так и подумал, но решил убедиться. — Такаши вынул из кармана ее телефон, показал другу. — Нашел его сейчас на тротуаре. — Черт. — Хаккай крепко стиснул зубы, зажал ладонями глаза, будто хотел отгородиться от происходящего. — Таканчик, но что же… — У меня есть предположение, — мрачно произнес Такаши, вновь убирая в карман телефон Юзухи. — Вчера вечером на вашей двери было оставлено послание. От Кровавой Зари. — С каждым новым произнесенным им словом лицо Хаккая становилось все бледнее. — Фотография. С той ночи. Они молча смотрели друг на друга. Бров одинаково нахмурены, лица — одинаково мрачны. — Ты знаешь? — виновато спросил Хаккай. Такаши медленно кивнул. — Юзуха рассказала мне вчера. Хаккай закрыл глаза. Медленно-медленно сделал глубокий вдох через нос, задержал дыхание, выдохнул ртом. — Это точно их рук дело. Они ее забрали. — Голос Хаккая звучал низко и зловеще, все его тело, напряженное до предела, начало подрагивать то ли от страха, то ли от ярости. — Что же делать, Таканчик? Я… Нужно сказать Майки. — Нет, — тут же отрезал Такаши, и Хаккай удивленно уставился на него. При виде взволнованного, на грани паники, друга, Такаши овладели знакомые хладнокровие и спокойствие, которые он всегда чувствовал в преддверии битвы. — Майки и Тосву пока что впутывать не станем. Иначе придется рассказывать все детали, а для Юзухи будет плохим одолжением, если мы растреплем на всю банду о том, через что ее заставили пройти. Хаккай в отчаянии закусил губы, так сильно, что побелел пересекающий их шрам. — Но что же тогда? — потерянно спросил он. — Я пойду к Ариме, — решительно ответил Такаши, игнорируя изумленный взгляд Хаккая. — И узнаю, что задумали выродок Мацумото и Кровавая Заря. И как только узнаю, заберу у них Юзуху. — Я пойду с тобой, — тут же выпалил Хаккай. — Нет, — покачал головой Такаши. — Мне нужно, чтобы ты остался здесь. Я буду держать тебя в курсе, но если до вечера я не вернусь и со мной пропадет связь, тогда ты пойдешь к Майки и Дракену. Скажешь им, что это я зарубился с Кровавой Зарей, и они загребли Юзуху из-за меня. Придумаешь что-нибудь. Только это будет крайней мерой, понял? Я совсем не уверен, что Тосва имеет шансы против них, даже с Майки. На лице Хаккая отражалась отчаянная внутренняя борьба. Такаши понимал, что ему невыносимо будет сидеть сложа руки. Но в конце концов Хаккай тяжело сглотнул, закрыл глаза и слабо кивнул. — Хорошо, — побежденно прошептал он. Такаши обнадеживающе хлопнул его по плечу и развернулся. — Не ссы, Хаккай, — уверенно бросил он через плечо уже на ходу. — Я верну ее.

***

Арима был настоящей легендой среди токийских банд. Никто точно не знал, это его имя или фамилия — он был для всех просто Аримой. Его называли Пауком. Пафосное прозвище прочно приклеилось к нему, соответствуя его репутации: словно паук, он распустил сети своей паутины по всему городу, ловя в нее самую дорогую валюту — информацию. Если нужно было достать инфу о ком и о чем угодно — все пути вели к Ариме. Он знал всё и про всех, но его источники были окутаны тайной. Осведомленность Аримы о делах всех токийских группировок поистине пугала. Такаши даже не удивился бы, узнай он, что Арима в курсе о совершенно дурацкой привязанности Майки к старому детскому полотенцу, без которого «Непобедимый» не мог заснуть по ночам. Арима собирал ценную и опасную информацию и продавал ее дорого. Очень дорого. Поэтому Такаши надеялся, что его откровенно дурацкий план сработает. Он понятия не имел, где искать его, но знал, через кого можно передать послание. Такаши не сомневался, что его сообщение будет получено, поэтому в одиннадцать утра уже ждал Ариму на старой заброшенной набережной, прислонившись к сидению своего «Импульса». — Я не люблю, когда меня выдергивают из постели в такую рань, знаешь ли, — недовольно проворчал за его спиной взявшийся из ниоткуда замогильный голос. Такаши обернулся, неприязненно оглядывая стоящего перед ним парня неопределенного возраста в застиранных джинсах и растянутом худи, с немытыми черными волосами, закрывающими его лицо, и глубокими синяками под матовыми темными глазами. Его зрачки всегда были так сильно расширены, что Такаши никогда не мог понять, какого на самом деле цвета его глаза. Он подозревал, что Паук крепко сидит на какой-то паленой наркоте. — Мне нужна информация, — без обиняков объявил Такаши. — Рад за тебя. Что мне с того? — сонно отозвался Арима, засовывая тощие руки глубоко в карманы заношенных джинсов. — Забуду про твой долг, — просто ответил Такаши. Матовые черные зрачки тут же алчно блеснули заинтересованностью. Арима был тем еще клиническим психом. Полгода назад на этой самой набережной Такаши выловил из воды полумертвого парня. Тот был так накачан наркотиками, что и без того уже стоял одной ногой в могиле. Видимо, в этом состоянии он свалился в воду и точно утонул бы, не окажись там Мицуя, который прыгнул за ним в реку, вытащил на берег и откачал. Преисполненный благоговейной благодарности, Арима торжественно объявил оторопевшему Такаши, что с этих пор остается перед ним в пожизненном долгу. Он был очень странным парнем, увлекающимся очень странными оккультными практиками, верящим в очень странные вещи и придерживающимся очень странных принципов. И, как видно, спасение его жизни в его особом мирке означало, что душа его с этого момента принадлежит его спасителю, то бишь Такаши. Когда подутихла первая волна экзальтированной благодарности, Арима приуныл, не в восторге от того, что задолжал кому-то свою душу. Такаши его душа нахрен не сдалась, и он старался как можно реже пересекаться с этим спятившим типом, не желая иметь никакого отношения к его сумасшествию. Однако псих или нет, наркоман или нет, Ариму не просто так называли легендой. И сейчас Такаши был безмерно благодарен за его сумасшедшие мировоззрения, потому что не имел средств на покупку у него информации, но зато мог предложить ему сделку. И эта держащаяся на честном слове сделка была единственным козырем, на который Такаши рискнул поставить. — Как просто у тебя это звучит, — уперся Арима. Не хватало только, чтобы этот псих придумал сейчас какое-то особенное правило, из-за которого передача души назад владельцу оказалась бы невозможной без какой-нибудь ереси вроде жертвоприношения голышом в полнолуние или другой херни в этом роде. Призывая все свое терпение, Такаши произнес со всей уверенностью, на какую был способен: — Ты говорил, что теперь я владею твоей душой, так? Значит, могу делать с ней все, что пожелаю? — Арима дерганно кивнул, корчась и ежась от его слов. Вот же лунатик… — Так вот, я желаю вернуть ее тебе. В обмен на информацию. Арима на миг закатил глаза так, что под дергающимися веками остались видны только белки. Такаши сцепил зубы, едва сдерживаясь, чтобы не врезать ему. Одним богам известно, что сейчас делают с Юзухой, пока этот спятивший торчок разыгрывает общение с духами. — По рукам, — неожиданно деловым голосом наконец отозвался Арима. — Что хочешь знать? Такаши крепко сжал кулаки в карманах толстовки. Арима должен знать то, что ему нужно. Он просто не мог думать о том, что будет делать, если не получит ответ на свой вопрос. — Где база Кровавой Зари? К его огромному облегчению Арима ответил сразу же, без запинки: — Заброшенные склады в районе южного порта. Что, решил дать деру из Токийской Свастики и присоединиться к взрослым дядям? — Завались. Что Кровавой Заре нужно от семьи Шиба? Арима очень неприятно усмехнулся. — На Тайджу висел большой долг перед Кровавой Зарей и Мацумото лично. Он очень сильно проигрался им перед Рождеством и загнал себя в бездонную долговую яму. И Мацумото решил взять уплату долга натурой. Ему приглянулась маленькая сестренка Тайджу, знаешь ли. — Арима даже меленько хихикнул, услышав скрип зубов Такаши и, забавляясь, продолжил: — Срок оплаты вышел на прошлой неделе, но Тайджу пропал. Поэтому Мацумото сам взял то, что ему причитается. — Юзуха не вещь, — прорычал Такаши, сжимая кулаки. Его потряхивало от ярости. Стоило действительно прикончить подонка Тайджу в церкви. Арима лишь равнодушно пожал плечами, со скучающим видом разглядывая свои обкусанные ногти. — Хочешь пойти забрать девчонку? Все равно не сможешь. Ты же собрался идти один, я правильно понимаю? Попытаешься забрать ее силой — это будет чистой воды самоубийство. — Без тебя разберусь, — раздраженно бросил Такаши, разворачиваясь к своему мотоциклу. — Сделка выполнена, возвращаю твою душонку. — Хм… — протянул мечтательно Арима, глубоко и с удовольствием вдыхая, будто мог почувствовать запах своей души. Такаши готов был поспорить, что она воняет грязными носками. — Наконец-то чувствую себя целым. Такаши лишь покачал головой, не в настроении слушать его бредни. Перекинул ногу через сидение, снял байк с подножки. — Знаешь, нравишься ты мне, Такаши Мицуя, — вдруг ударил в его спину протяжный голос Аримы. — Все-таки ты мне жизнь спас. Поэтому дам тебе совет. Бесплатно. — Советы свои себе посоветуй, — пробормотал Такаши, но заводить мотор все же медлил. Что бы он ни думал о нем, но когда Арима готов был расщедриться на бесплатную информацию, его стоило послушать. — Если хочешь забрать свою девчонку и выжить, то должен понять, что детской лобовой атакой подпишешь приговор и себе, и ей. Действовать тут надо умнее. По правилам. Такаши мрачно уставился на ухмыляющегося парня. Тот смотрел на него матовыми рыбьими глазами, не моргая. Такаши был слишком на взводе, чтобы играть в его игры и разгадывать загадки. — Говори, что хочешь сказать, или не задерживай меня, — процедил он сквозь зубы. — Какой неблагодарный, — цокнул языком Арима, по-прежнему ухмыляясь. — Ты же в курсе, что Кровавая Заря промышляет нелегальными боями? Сегодня вечером как раз один такой и будет. А знаешь, какой приз победителю? — Арима выдержал театральную паузу и улыбнулся, показывая желтые зубы. — Принцесса. — Что? — в ужасе переспросил Такаши, чувствуя, как кровь отливает от его лица. — Что слышал. Мацумото собирается отдать девчонку победителю. Ты что, думал, он хочет оставить ее себе? Не-е-ет, он сам уже получил от нее все, что ему было нужно. Он наградит цыпочкой победителя. Мицуя в ярости так крепко сжал челюсти, что едва не раскрошил зубы. У него в глазах потемнело от одной только мысли, что чертов Мацумото задумал отдать Юзуху на растерзание какому-то громиле, победившему в его нелегальных боях. Он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь вернуть себе хладнокровие. — И что он сам-то получит с этого? — Мысли шире, Мицуя. — Арима вынул руку из кармана и ткнул в его сторону указательным пальцем, будто учитель, пытающийся натолкнуть ученика на правильный ответ. — Мацумото не только боец, но и стратег. В его боях участвуют члены почти всех токийских группировок втайне от своих лидеров. Кровавая Заря регулярно устраивает такие представления, и народ участвует, если им нравится приз. А сегодняшний приз им оч-ч-чень нравится, можешь мне поверить. Так что давай-ка посмотрим, что получается. Довольный победитель возвращается в свою банду, вдохновленный призом от щедрого братишки Мацумото. И разве плохо, если в благодарность время от времени наш победитель будет передавать своему щедрому другу Мацумото какие-нибудь невинные сведения о своей группировке, если тот попросит? А потом еще разок. И еще раз. Мацумото очень хорошо знает, как пользоваться информацией, даже самой невинной. Вот тебе и его резон. Сечешь? Он крупный и дальновидный игрок, против которого «Непобедимый Майки» — всего лишь маленький несмышленый ребенок. Такаши ничего не ответил. На этот раз он уже не остановился, заводя мотор и срывая «Импульс» с места. Он понял все, что хотел сказать ему Арима. Все было проще простого. Чтобы вызволить Юзуху, ему нужно играть по правилам и участвовать в сегодняшних боях. И победить. Да, проще простого. Заглушенный ревом байка, над старой набережной все еще звучал тихий, дребезжащий смешок Аримы.