Получеловек

***

      Острые башни величественного особняка графа бесконечно тянулись к небу над моей головой так, что я изумленно уставился вверх, разинув рот.       «Громадина…»       Когда тяжелая двустворчатая дверь открылась впереди, за ней элегантного вида дворецкий с поклоном пригласил меня пройти внутрь просторного светлого холла с натертой до блеска мраморной плиткой и роскошной лестницей, заворачивающей с двух сторон прямо в центр комнаты.       Я так и брел с открытым ртом до самого кабинета Лионеля, любуясь лоском и блеском внутренней обстановки дворца. Повсюду сновала прислуга, человек, наверное, сто! И каждый кланялся мне так радостно, будто это я их господин, предлагал чаю или отобедать, пока вежливый дворецкий не осадил всех, приказывая отстать от меня.       Мы брели к кабинету целую вечность – до чего же здоровенный дом! И он живет здесь один?! Остановившись у очередной двустворчатой двери из резного красного дерева, слуга постучал, заглянул внутрь, а через мгновение пригласил меня войти.       И тут я обалдел еще больше. По-видимому, дома граф предпочитал выглядеть неформально. Когда дверь кабинета закрылась за моей спиной, я уставился на оголенную грудь и ключицы Лионеля, который вальяжно, закинув ногу на ногу, восседал за своим столом в легком пестром халате с бокалом вина в руке. Солнце, заливающее всю комнату из огромного окна за его спиной, нежно стелилось по бархатистой светлой коже и скользило по черным как смоль локонам, рассыпавшимся по плечам. Даже отсюда я видел, как ярко светятся его зеленые глаза, оценивающие меня с головы до ног.       Вот же мерзавец роскошный…       — Аэлар… Наконец-то вы пришли, — ярко улыбнувшись, граф поманил меня к столу, а когда я подошел, похлопал по своему колену, — Я уже решил, что вы отклонили мое приглашение.       «Колено?!» — я изрядно смутился такому предложению, однако, все же подобрал слюни с пола и аккуратно примостился на чужой ноге.       — Зачем я вам понадобился? — вежливо и невозмутимо спросил я, выпрямившись будто тетива. Страшно было даже глаза от его стола оторвать.       — Хм… Вы ведь, насколько помню, очень хотели стать моим помощником?       Я вздрогнул, когда почувствовал, как пальцы Сайласа нежно заправили прядь моих волос за ухо.       «Бог ты мой… только не уши…»       — Это так. Я действительно хотел, — должно быть уже пылающий румянцем тихо проговорил я.       — Замечательно, — он улыбался, — Мне как раз жизненно необходима ваша помощь.       — В чем в…       Когда граф поцеловал меня в шею, я едва не задохнулся на месте. От него пахло воском и чернилами, а руки, хоть и выглядели сильными, едва пробегали пальцами по коже, сводя с ума. Эти прикосновения слишком приятны – разве такое бывает?!       «Господин… погладьте пониже, пожалуйста…»       — Да хорош ты, совсем сдурела…       — Ч… что? — я еле разлепил прикрытые от удовольствия веки и в недоумении заглянул в чужие глаза.       Что он несет? Хотя… плевать. Я взорвусь, если он не сделает со мной что-нибудь грязное сию же секунду!       Лионель, будто услышав эти мысли, придвинул меня к себе и запустил ладони под рубаху. Я даже не заметил, как мы умудрились оказаться в его огромной постели – настолько был увлечен чужим шикарным торсом!       Не обращая внимания на слабые протесты, Сайлас сорвал с меня всю одежду и принялся целовать каждую клеточку тела.       Господи ты Боже ж мой!! За что я заслужил такое!!       — Я тебя на скотобойню сдам… — прозвучал шепот где-то у моей шеи.       — А?! — я резко отодвинул его от себя и уставился в чужое лицо.       Зеленые глаза потемнели, а кожа на щеках налилась румянцем. Жадно облизнувшись, он прошептал:       — Бесполезная тварь…       Я проснулся от криков за окном.       Какой-то мужик орал на кобылу, что встала, как вкопанная, и отказывалась везти телегу.       Твою ж… Такой сладкий сон испоганил, изверг!!!       Застонав от разочарования, я ткнулся лицом в старую подушку. Не-е-ет…       Моя комната располагалась на втором этаже дешевого клоповника, в трущобах неподалеку от северных городских ворот. И, не смотря на то, что улица под окнами была довольно узкой и холмистой, каждое утро, с первыми петухами она закипала жизнью – торговцы, желавшие избежать встречи с гвардейцами, гремели к выезду из города по тесным проулкам, ничуть не задумываясь о покое их жителей.       Место паршивое, но зато дешевое – я мог особо не беспокоиться о плате за аренду, что в моем положении весьма кстати. Вот поступлю к графу на службу – сниму что-нибудь поприятнее и потише.       К слову о графе.       Видимо, он приснился мне от того, что вчера я довольно долго размышлял о нем перед сном. Горячий мерзавец…       Дождавшись, когда ор за окном стихнет, я, припоминая подробности сна, поразмышлял о Лионеле еще разок, как следует, и наконец оторвался от матраса.       Тусклый свет рассветного неба едва пробивался сквозь закопченное крохотное оконце, которое, к слову, совсем не открывалось. Дышать здесь было нечем буквально круглый год – как из-за отсутствия свежего воздуха, так и из-за низкого потолка и кривых саманных стен с плешивой побелкой. Но это в моем положении и не главное. Главное – крепкая дверь с замком, какая-никакая кровать с продавленным матрасом, шатающийся стол со стулом, да сундук. За 5 серебряных в неделю это просто роскошь! А недавно я притащил сюда дряхлый манекен портного, на который скидывал сюртуки, чтобы не мялись – работа служащим не терпит неопрятности.       Кстати о сюртуках…       «30 золотых! Зараза…» — с острой тоской я взглянул на висевший на манекене фрак. Весь перед был распорот так, будто я в зубах у крупной зверюги побывал.       Сучий выродок… лучше бы тебе не попадаться мне на глаза!       Сегодня суббота. Долг платить через два дня. А в кармане лишь чуть больше 60 золотых! Чтоб тебя.       Разумеется, я мог бы отнести и столько, но вы когда-либо испытывали чувство, будто по самую шею стоишь в яме с дерьмом? Когда готов сделать все, что угодно, лишь бы как можно скорее из нее выкарабкаться. Когда не можешь нормально спать или просто расслабиться. Я даже на еде экономлю, чтобы погасить этот сраный долг, хотя пару серебряных, казалось бы, нихрена не решают. Но это заблуждение. Они решают, еще и как. Я был убежден, что каждый медяк приближает меня к свободе.       30 золотых…       Черт возьми, сегодня придётся идти к Мелоди – я уже настроился отдать сотню и испытывал стойкое ощущение, что мне во что бы то ни стало необходимо преодолеть порог в 1000 монет долга… К тому же, вдруг кто-то из них умеет шить и сможет помочь мне с фраком? Пусть не 30, но хотя бы часть я должен попытаться вернуть.       Я провел какое-то время, уставившись в одну точку на грязной стене, пока воспоминание о приглашении к графу не приободрило и не вынудило встать с койки. Это письмо без адресата было сродни протянутой руке, которая поможет мне вылезти из долговой ямы.       Прорвёмся!       — Доброго утра, господин помощник графа, — поздоровался я сам с собой в мутное зеркало и просиял, — Похоже, скоро вас ждут великие дела!

***

      Дверь моей комнаты выходила сразу во двор, на балкон с такими же дверьми. Кухня находилась снизу. Там хозяйка готовила стряпню, которой кормила весь дом. На вкус – сущие помои, но стоил такой обед лишь пару медяков. Будь я человеком, от этой еды у меня бы давным-давно случилось несварение или чего похуже, так что хорошо, что я наполовину эльф – можно жрать всякую дрянь – хоть бы хны, здоровье крепкое.       Я вышел из халупы прямо в знойное утро, прищурившись от яркого света. Стало интересно, закончился ли сезон дождей – в этих краях я раньше не бывал, и мне совсем не хотелось задыхаться от жары в ближайшие несколько месяцев.       Внизу во дворе сын хозяйки – невзрачный мужик лет 40 – разбрасывал по земле свежее сено под ругань с кухни – мать снова попрекала его за ничтожность и бесполезность, вызывая довольное хриплое хихиканье у двух его друзей-забулдыг. Целыми днями эти двое торчали во дворе и играли в кости под навесом. Первое время я был удостоен довольно навязчивым вниманием с их стороны – им не нравилась моя кровь, отчего каждый день приходилось слышать оскорбления, а то и угрозы в свой адрес. Жалкие куски дерьма. Пожалуй, я расположил к себе хозяйку как раз для того, чтобы они отстали. Ну ещё ради скидки и возможности мыться.       Спорхнув с лестницы и шагнув под балкон, я направился за едой под молчаливым взором двух недовольных рож – страх перед матерью их дружка был куда сильнее неприязни ко мне.       Пар из кухни сквозь распахнутую дверь вырывался прямо на улицу. Когда я заглянул внутрь и постучал о косяк, недовольная брань наконец прекратилась, а из тумана готовки появилась низенькая весьма тучная пожилая женщина в темных юбках с фартуком, на ее голове была повязана белая косынка. Разглядев меня в проходе, она расплылась в улыбке:       — А-а-а, проснулся!       — Доброго дня, миледи! — я ответил не менее радостно и поклонился, отчего женщина махнула на меня рукой.       — Ох, миледей то кого называшь! Я старая уж!       — Кто?! Вы?! Да вы в самом расцвете! Вон какая ягодка!       — Ой, жук-льститель! — как всегда хозяйка зарделась, — Иди вон за стол! Щас принесу!       Я обаятельно усмехнулся, небрежно оттолкнулся от косяка и побрел под навес к мужикам. Моя улыбка погасла, как только я отвернулся от кухни.       Бесплатный совет от Аэлара: если хочешь понравиться пожилой даме, выслушай несколько историй о ее покойном муже, молодости, болячках, а также обязательно запомни лечебные рецепты, которые она советует, чтобы потом советовать эти рецепты другим пожилым дамам – и вуаля! – она в тебе души не чает.       Мужики за столом заметили этот щекочущий момент лицемерия и помрачнели ещё больше. Мне нравилось показывать им эту мерзкую сторону моей натуры, и что они ни черта против меня не могут – хозяйка отдубасит их веником и погонит со двора, стоит им только на меня понести. Прекрасное чувство.       — Ты б побольше бы кушал, Торинчик, — сказала она, поставив передо мной дымящуюся тарелку с какой-то жижей, — Вон який худый!       — А я за фигурой слежу.       — Тю-ю-ю, — протянула она и зацокала языком, — Ну точно як девица! Воды, того, нагреть надо?       — Не сегодня. Завтра утром надо будет, — я засунул в рот ложку варева и едва сдержался, чтоб не поморщиться – пресная похлёбка с разварившимися овощами.       — Ой, Торинчик, — вздохнула она, — Городские девки так часто не моются, як ты.       Я усмехнулся. Знала бы она, где мне порой приходится бывать, и чем заниматься, точно бы так не говорила. Хотя для некоторых людей даже это не является поводом воспользоваться мылом. Я за свою жизнь всякого повидал, и вонь человеческого тела мне порядком осточертела – с ней связаны, пожалуй, не самые приятные воспоминания.       После еды, одним своим видом испортив настроение недружелюбным соседям, я вернулся в комнату и несколько раз пересчитал все свои деньги. 58 золотых 42 серебряных 5 медных. Мне нравилось считать, я любил записывать цифры и до медяка рассчитывать, сколько еще оставалось выплатить. В конторе Фон Брейра я брал бумагу и письменные принадлежности, чтобы вести учет. Это успокаивало. Иногда даже казалось, будто числа являют собой самую что ни на есть истину, и что в моей жизни это единственная устойчивая опора. Цифры не меняются, меняются только факты, которые эти цифры отражают. Людская система измерения это вообще нечто. Пожалуй, за это стоит отдать им должное.       Рядом с суммой имеющихся средств я записал потерянные 30 золотых, поскольку все же надеялся вернуть хотя бы часть. Ещё ниже прикинул, как много смогу заработать сегодня у Мелоди, а затем достал несколько блестящих побрякушек из карманов фрака и предположил, сколько получу за них завтра на рынке – позолоченный портсигар, серебряные ложки, браслет и брошь – улов небогатый, а если поскрести ногтем позолоту, окажется, что это дешевка… Мда. Похоже, чиновники любят экономить на украшениях. Выходило не густо. Если не верну залог за костюм, сотни мне точно не видать…       Задумчивый взгляд медленно обвел комнату и уперся в сундук.       Все таки стоит потратиться сейчас и починить броню, а то мало ли что – вдруг придётся брать задание в гильдии или участвовать в каком-либо дельце синдиката. Да и в целом, без доспехов в любой ситуации чувствуешь себя не так уверенно.       Вздохнув, я отсчитал 20 серебра в кошелек, а остальное рассовал по комнате – в матрас, сундук, тайник под столом и в манекене – перестраховка лишней не бывает, пусть даже дверь крепкая.       Остаток дня я занимался обычными делами. Отнес броню в ремонт, заплатив 15 монет; наведался в гильдию, чтобы проверить список заданий на предмет чего-то легкого и быстрого; потренировался на ее заднем дворе в стрельбе из лука, заодно присматривая группу приключенцев, к которой мог бы присоединиться, – пустое занятие, поскольку самые достойные и сильные отряды брали сложные и долгие походы. Возможно, когда у меня появится время, я отправлюсь вместе с ними, а пока достаточно просто их оценить. В Аполисе отделение было довольно крупным, поэтому я часто видел здесь внушительного вида путешественников – как сильных воинов, так опытных охотников и искусных стрелков. Нелюдей, полуэльфов. Мужчин и женщин. Богато одетых и оборванцев. Но, как и сказал Лионель, мало кто из них доживет до конца года.       Я вступил в Гильдию, когда скрывался от Руми. Задания давали возможность путешествовать без остановки (самое то для беглеца), позволяли приносить пользу и порой даже что-то зарабатывать. Доводилось работать и с людьми, и с дварфами, и с эльфами, и с полуорками, даже с кобольдом! Принимали туда всех подряд, только не каждый из них покидал город, будучи прирезанным или избитым в темном переулке толпой недовольных предубежденных людишек.       Я сменил много групп.       Первая, как это обыкновенно и бывает, казалась мне особенной. Я был убежден, что мы многого достигнем, пока почти все не погибли на пятый день путешествия, в болотах – мы нарвались на каких-то опасных ползучих тварей с огромными зубами. Я плохо что помню, поскольку сбежал сразу после того, как самому здоровому парню в тяжелых доспехах без усилий отгрызли пол головы. Позже, когда я заставил себя вернуться в отделение и доложить, никто и бровью не повел – распорядитель сообщил, что найдет мне другой отряд. Забавно, да? Циничный я в циничной организации. Со временем даже смерть перестает вызывать какие-либо чувства.       Так я и провел пару лет, бегая по поручениям, пока очень глупо не попался людям Руми, после чего перебрался в Аполис и занялся налаживанием своей жизни вдали от вонючих болот и жутких тварей. Ни одна группа, в которой я состоял, не уцелела – большинство членов либо убили, либо сожрали, либо те сами померли от голода или холода. Оставшиеся, как правило, покидали отряд и погибали позже в другом, либо бросали гильдию вовсе, хотя я слышал, что, набравшись опыта, некоторые устраиваются в гвардию или личную охрану богатеев, но таких случаев один на тысячу.       В Гильдии я тренировался полдня, а на обратном пути не забыл пройти мимо гвардейского форда и исследовать стену, обклеенную листовками «разыскивается». Это мой ритуал. Ну или способ держать все под контролем. Я следил за лицами преступников лет с 16, сперва остерегаясь, а затем и надеясь увидеть там кого-то знакомого. Вот и сейчас. Жду не дождусь, когда на этой стене появится Руми. Однако, беглый осмотр моих надежд не оправдал – листовки не обновлялись уже неделю. Последним сюда повесили какого-то мага в капюшоне с угольно-черными глазами. Жуть. В последнее время волшебники, чародеи или как там их… черт знает, поди разбери… появлялись здесь все чаще. Мне в целом плевать на их заносчивость и неосторожность, лишь бы в жизни не встречались – даже такие грязные убийцы, как я, по шкале тяжести преступлений просто муравьи по сравнению с магами.       Я вернулся домой, когда смеркалось, а небо постепенно заволакивало плотными низкими тучами. Ночью снова будет дождь. С одной стороны хорошо, а с другой… черт… как же я устал от этого дерьма. Сколько еще я буду этим заниматься?

***

      Через пару часов плотные тени надежно окутали Аполис, усеянный тысячами тусклых дрожащих огоньков масляных ламп и газовых фонарей.       Люблю ночь в городах.       Для меня это самое безопасное время – я вижу всех, меня не видит никто.       Когда-то я мог позволить себе показываться на улице лишь после заката. Тогда один вид заостренных ушей вызывал целую бурю эмоций у враждебно настроенных людишек. Это были паршивые времена, как, впрочем, и большая часть моей жизни. Те земли остались далеко позади, и я давно зарекся снова когда-либо их посещать.       Аполис — довольно большой, быстрорастущий город. Даже по ночам он не замолкает, то тут, то там источая шум веселья из рассеянных по главной улице кабаков.       Не дойдя до освещенного газовыми фонарями проспекта, я нырнул в узкий переулок и быстро зашагал параллельно ему, взглядом выхватывая проблески света между зданий и прислушиваясь к шуму. Я мог бы и не скрываться, но это старая привычка. Одного года слишком мало для того, чтобы от нее избавиться, тем более, когда опасность, будто вымогатель в глухом переулке, то и дело тычет между лопаток своим ржавым ножом – люди Руми все еще следили за мной. Приглядывали, чтобы я снова не умчался на другой край материка, словно у меня еще оставались на это силы.       Преодолев почти полгорода пешком, я наконец добрался до цели, и по мере приближения настроение портилось все сильнее.       «Зачем я снова заставляю себя этим заниматься?»       Остановившись в вонючем кривом закоулке между глухой каменной стеной из мокрого камня и высоким деревянным забором, я оглянулся вокруг и, отодвинув доску, проскользнул в дыру. Двор завален мусором, а в низком здании с покосившейся крышей была лишь одна широкая дверь, ведущая внутрь, – на склад давно стухших стройматериалов. Но меня интересовал не он, а место, куда отсюда вёл подземный проход.       Я дважды постучал по дереву, выждал паузу и стукнул еще раз.       Почти тут же в верхней части двери отодвинулась затворка.       — Кто?       — Айвор.       Мгновение тишины и тяжелый засов заскрипел на той стороне. Здоровенный детина пропустил меня внутрь, не произнеся ни слова. Пока я направлялся к спуску вниз, ворота заскрипели и снова лязгнули замком. Потайная крышка в полу, лестница, длинный темный тоннель, спрятанный рычаг, щелчок и еще один скрип – в наполненный гулкой тишиной коридор ворвался отдаленный звук девичьего щебетания.       «Опять я здесь…»       Этот подвал куда уютнее сырого тоннеля – заполнен старым театральным реквизитом и яркими, уже запыленными нарядами. Потайной проход за моей спиной был замаскирован под большое замутненное от старости зеркало в толстой раме. Я убедился, что он плотно закрыт, и полез вверх, на звуки болтовни.       — Айвор!       — Ничего себе!       — Какая встреча!       — Ого!       — Вот уж не думала тебя снова увидеть!       Не успел я вылезти из под пола, как девчонки тут же обступили со всех сторон с приветствиями и веселыми улыбками – взъерошенные, густо накрашенные и полуголые.       — Добрый вечер, леди!       Я знал, что они были рады меня видеть, но также понимал это смешанное чувство облегчения и в тоже время разочарования после долгой разлуки, которые едва заметно промелькнули на некоторых лицах. Облегчения, потому что ты вернулся живым и невредимым. Разочарования – потому что ты вернулся, а значит лучше жить не стало. Я почувствовал тоже самое, увидев всех пятерых – мы были хорошо знакомы – Летта, Жанна, Лоя, Ханна и Донна. Как всегда шумные, наигранно веселые, в противовес усталому взгляду, который появлялся, стоило кому-то взглянуть на себя в зеркало.       Все мы здесь по одной причине – прилично зарабатывать на жизнь можно, лишь торгуя собой. А потому, как бы тебя не воротило от вонючих боровов в виде клиентов, ты все равно вернешься, или, в противном случае, придется существовать на жалкие крохи. Хотя, как и сколько бы я не зарабатывал, все равно влеку никчемное существование… Ну и где справедливость?       С улыбкой отвечая девушкам и попутно уворачиваясь от объятий, я снимал плащ и любовался новыми платьями, которые закупила Мелоди – девицы вертелись, демонстрируя мне струящуюся блестящую ткань с легким намеком на прозрачность. Да, я определенно чертовски рад их видеть.       Здесь были и двое парней – Эрик и Ланс. Они поздоровались гораздо сдержаннее, сидя за рядом зеркал и накладывая грим. Как всегда эта комната, наполненная терпким запахом приторных духов и масел, сверкала разнообразием красок, тканей, блесток и перьев, отчего неминуемо кружилась голова.       Вдоволь нахваставшись нарядами, девушки тут же посыпали жалобами на своих клиентов, рассказывая несуразные безумные истории, пока одевались. Двое уже были в масках и поправляли платья перед зеркалами, поддакивая чужой истории, когда дверь наверху лестницы, ведущей сюда, распахнулась.       — Что тут у вас за шум? — послышался строгий голос Мелоди, — Жанна и Ханна, предыдущее выступление давно закончилось. Гости скучают. А ну живо наверх!       Две брюнетки в чёрных масках и пеньюарах почти одновременно надули напомаженные красным губы и живо задефилировали мимо хозяйки. Они выглядели одинаково, вот только близняшками не были. Даже родственницами. Одна носила черный парик, чтобы походить на вторую, другая рисовала такую же родинку над губой, какая была у первой. Да что там – даже похожие имена были ненастоящими. Как и все здесь. Мы скрывали лица, имена и свою жизнь друг от друга и клиентов. Для такого, как я, это просто идеальное место.       Мелоди и девочки знали меня как Айвора. Хозяйка комнаты, как Торина. Шу знал, как Дайреля. Были и другие имена, другие истории, но нигде эта фальшь не воспринималась так легко, как здесь.       Хозяйка хлопнула проходящих мимо девушек по ягодицам, показывая, что не сердится, и только после этого обратила на меня внимание. Высокая, внушительного вида строгая женщина с жесткими темными, глубоко-посаженными глазами и тонкой линией губ сверлила меня взглядом. Ее маска отличалась от остальных – была бордовой под цвет платья и предназначалась больше в качестве украшения, нежели как средство сокрытия лица. В самом деле, настолько заметную фигуру и без того можно было легко узнать на улице средь бела дня. Сейчас маска была приподнята и покоилась на копне каштановых кудрей, собранных в высокую прическу.       — Айвор.       — Привет, Мелоди, — я скупо улыбнулся, прочитав на ее лице хорошо знакомые чувства облегчения и разочарования, — Для меня сегодня есть местечко?       Она помолчала, оценивая меня с ног до головы.       — Зайди, как переоденешься, — после паузы произнесла она сухо и скрылась за дверью.       «Значит, есть…»       Девичье щебетание возобновилось, да так, что я едва успевал реагировать на их рассказы об изврощенных выходках клиентов, но по мере того, как краска ложилась на глаза, и комната пустела, становилось тише.       Переодеваясь, я по привычке обернулся, чтобы проверить, что никто не увидит мой торс, но после вспомнил, что здесь всем плевать, и скинул рубаху, сменив ее на открытый легкий халат из струящейся темной ткани. Метку на груди я заклеил маленьким кусочком бежевой материи – когда кто-то из клиентов интересовался, что там, я делился историей о том, как получил стрелу в сердце и теперь вынужден скрывать от чужих глаз уродливый шрам. А касаемо спины… что ж… у некоторых ее вид вызывал прямо таки восторг. Я просил у Мелоди разрешения не снимать верха, чтобы меньше будоражить клиентов и не оставлять в их памяти настолько приметные черты своей внешности, на что получил довольно твердый отказ – она сказала, что маска и так хорошо скрывает мое родство с эльфами, никому и в голову не придет, что он трахает получеловека, так что о спине можно не думать, а вот татуировку на груди она велела прятать и ни при каких обстоятельствах не показывать здесь.       Я уже собирался закрыть лицо, когда ко мне приблизилась Донна. Увидев, что она собирается коснуться моего плеча, я предусмотрительно обернулся и отстранился, вызвав на лице девушки неловкую виноватую улыбку. Она надела льняной парик, который почти не отличался от ее родных слегка рыжеватых густых волос. Я знал, что под маской скрывается чрезвычайно милое личико со вздернутым носиком, а сквозь прорези виднелись огромные голубые глаза, окаймленные черной краской на веках.       — Прости. Мы можем поговорить наедине? — мы остались втроем, и она скосила взгляд на Ланса, который заканчивал приготовления, сделав вид, что не услышал ее слов, — Я выхожу последней.       — Разумеется, — заметив ее нервозность, я нахмурился, — Что-то случилось?       В ответ девушка дернула плечами.       — Наедине, — повторила она, скупо улыбнулась и снова потянулась к моему плечу, но вовремя одернула руку. Донна очень любила трогать людей, я давно это заметил – мы хорошо ладили, можно даже сказать, что были друзьями – настолько, насколько это возможно, будучи не знающими имена друг друга.       Крепко обвязав тканевую маску вокруг головы, я проверил надежность темного парика и отошел подальше от зеркала, чтобы оценить себя в полный рост.       Не узнать.       Черные волосы почти до плеч и маска скрывали все, кроме нижней части лица. Темный халат, легко подвязанный на поясе, едва держался на плечах, обнажая грудь. Под ним виднелись лишь темные кальсоны, низко сидящие на тазовых костях – эдакий таинственный незнакомец из восточной страны – под стать заведению – только кожа слишком бледная, когда на востоке все мулаты.       Оглядев себя, я вздохнул, нервно поправил пояс и вышел из комнаты, направившись в кабинет Мелоди.       Босые ноги беззвучно ступали по коврам, которыми было устлано все заведение. По пути я выглянул в общий зал сквозь занавес из цветных бус.       Как всегда полно гостей.       Это самое необычное и приятное место из всех, где мне приходилось работать. Просторное разноцветное, выложенное восточной плиткой помещение с колоннами, украшенными мозаикой, утопало в приглушенном свете десятков свечей и аромате масел. И в самом деле оно выглядело так, будто его построили в жаркой восточной стране и перенесли сюда каким-то чудом. Из мебели здесь были лишь низкие кушетки и прижимавшиеся к полу столики, до отказа заполненные вазами с фруктами, тарелками с закусками и кувшинами с вином, а весь пол покрывали подушки и перины различных форм и размеров. Такие же, я знал, уютно призывали в свои объятия в комнатах для утех, скрываясь за прозрачными легкими балдахинами.       Я понаблюдал, как в воздухе медленно кружится дым, но не от простого табака, который со временем щиплет глаза и пропитывает все своим едким запахом, а нечто сладкое – необычное курево для клиентов только этого заведения, от которого неминуемо словно в мороке кружится голова. Музыка лилась неспешно и таинственно – барды в масках, такие же полураздетые перебирали струны в такт соблазнительным движениям Лои – сейчас была ее очередь танцевать. Она грациозно плыла по залу, приковывая удовлетворенные взгляды гостей в масках. Я заметил ещё трёх знакомых девушек: одна сидела на коленях у мужчины и кормила его фруктами, другая вела за собой женщину в комнату для утех, а третья прямо здесь устроилась перед клиентом на полу и ублажала его ртом, из-за чего окружавшие парочку гости, не отрывая от них влажных взглядов, от возбуждения уже готовы были удовлетворить сами себя.       Завидев эту картину, я усмехнулся. Фэя. Она терпеть не могла Лою, и даже во время чужого танца желала отвлечь все внимание на себя и загрести побольше клиентов. Наверняка позже эти двое снова устроят скандал.       Вдоволь насмотревшись, я направился дальше по коридору. Мелоди – воистину потрясающая женщина. То, как она организовала свое дело, вызывало лишь восхищение. Клиенты были в восторге от таинственной и сладострастной атмосферы, а девочки, что опасались больше не выйти замуж, могли без труда скрывать свои личности, да и к тому же, отлично зарабатывали.       Я слышал, что прежде Мелоди работала в очень многих заведениях, поэтому вынесла оттуда лишь самое лучшее, собрав это воедино в своем. А лично мне она рассказывала о цирюльне своей сестры, где работники трудятся годами, не желая терять своих мест. «Уважение к сотрудникам – столп любого дела», — так она говорила. Великая женщина.       Огромным достоинством этих земель было также и то, что бордели здесь узаконены. Они выплачивали налоги наравне с какой-нибудь булочной и находились под защитой гвардии, а шлюхи имели право пожаловаться на своих хозяев или клиентов и отсудить неплохую компенсацию. С ума сойти, правда? Когда Мелоди рассказала мне об этом при первой встрече, я чуть челюсть на пол не выронил.       Как только представлю: толпа напомаженных девушек в тугих корсетах с глубоким вырезом во всех подробностях описывают причины жалоб на своих клиентов и работодателя. Ха-ха! Хотел бы я поработать в конторе, которая их принимает. Но лишь для того, чтобы понаблюдать за лицами бедных чинушей.       Коротко постучав в резную дверь, я вошёл в кабинет. Он был таким же уютным, как общий зал и комната для сборов. Темно зеленые стены украшали занавески из бисера и картины с пышными букетами. В углу у входа стоял огромный платяной шкаф, набитый нарядами. Напротив – бархатная розовая кушетка и большое зеркало. Мелоди восседала в мягком кресле с широкой спинкой и курила трубку, рассматривая бумаги, рассыпанные перед ней на письменном столе. Я увидел большую бутылку с прозрачной жидкостью и массивный стеклянный стакан и опустился в кресло напротив.       Стоило мне сесть, как женщина молча откупорила жидкость, до краев наполнила бокал и придвинула его ко мне.       — Благодарю, — я неловко покрутил его вокруг своей оси, — Что это?       — Самогон и опиум.       — Пойдет, — я кивнул, но пить пока не стал.       — Как долго это будет продолжаться, Айвор? — ее строгий тон вынудил меня поерзать на месте, — Ты приходишь когда тебе вздумается. Думаешь, я буду вечно это терпеть?       — Прости, Мелоди. Просто мои дела сейчас…       — Идут не лучшим образом? Ты говорил это и в прошлый раз.       Я не нашёлся, что ответить, и тупо уставился в стол.       — Девочки думают, что у тебя особые привилегии, и сами начинают вести себя вольно.       — Извини…       — Достаточно. Это последний раз, Айвор.       — Что? — я в недоумении вскинул взгляд.       — Либо ты работаешь, как все, хотя бы дважды в неделю, либо не приходишь совсем, — ее голос звучал холодно и строго, — Я и так слишком часто шла тебе на уступки. И заметь! — резко начала она, когда я попытался возразить, — В то время в моем заведении еще не было мальчиков. А теперь, — Мелоди кивнула подбородком на дверь, — Их шесть помимо тебя. Шесть! И все прилежно выполняют свои обязанности…       «Прилежные шлюхи, ну надо же».       — Так что пей и иди работать. Жду тебя на следующей неделе. А если не явишься, можешь больше не приходить.       — Постой, Мелоди, позволь хотя бы… — я запнулся, когда она гневно сдвинула брови, — Хотя бы раз… Раз в неделю. Дело в том, что я нашёл работу…       — Работу? Какую ещё работу?       — Очень достойную! Ну, точнее… Почти нашел.       Она молча воззрилась на меня, а затем, усмехнувшись, отложила трубку.       — Достойную? Да неужели?       Ее скептицизм можно было понять – после того, как ты ощутил вкус денег, работая в подобных местах, любая «достойная» работа воспринимается будто каторга за гроши. К сожалению, мне этот вариант не подходит. В противном случае, я бы давным давно выплатил все свои долги.       — Да. Меня пригласили на встречу, и, если все пройдет гладко, я буду занят пять дней в неделю…       — «Если».       — Да! Если…       Женщина устало вздохнула, явно не понимая, ради чего я вообще сотрясаю воздух.       — Послушай, Айвор. Знаешь, сколько таких мечтателей приходят ко мне на работу? И угадай, где они все сейчас, — ладонью она указала в направлении зала, — Усердно впахивают за милую душу...       — Мелоди, — нахмурившись я негромко ее перебил, — Я все понимаю, но… я слишком давно мечтал об этой работе и не могу упустить шанс. Но без тебя – никуда. Пока.       Изящным движением руки она коснулась переносицы, качая головой.       — А что дальше?       — Я освобожусь от долгов и начну новую жизнь. Но перед этим обязательно тебе сообщу.       Чужое лицо не выражало ничего кроме недоверия. Мне даже показалось, будто хозяйка едва сдерживается, дабы не закатить глаза к потолку, но я лишь крепче стиснул зубы – какой смысл демонстрировать свое раздражение и недовольство, если меня и так хотят пнуть под зад. Чего-чего, а этого пока допустить нельзя.       — Ты даже не представляешь, как часто я это слышу, — наконец, после паузы она заговорила вновь, — Я даю тебе шанс, потому что ты мне нравишься, но лучше бы ты поскорее избавился от иллюзий.       — Это не иллюзии.       — Надеюсь, Айвор. Очень надеюсь.       Ощутив резко подступившую злость, я схватил стакан и разом влил в себя напиток, отчего горло обожгло так сильно, что глаза застелила влажная пелена.       Плевать, что все они говорят. Я точно выкарабкаюсь из этого дерьма!       Пока я брел обратно, меня едва не затошнило от головокружения. Во рту осталось мерзкое послевкусие опиума, чем-то напоминающее мел. Но лучше уж так, чем быть трезвым.       Спускался по ступенькам я уже пошатываясь, поэтому сразу же рухнул на диван напротив зеркал, закрыл глаза и медленно расслабился, ощущая плавно подступающий к вискам густой морок. Ещё чуть-чуть и можно идти выполнять свой гражданский долг.       Сиденье мягко прогнулось рядом со мной, и я неохотно разлепил веки, уставившись на Донну. Верно. Она хотела поговорить.       — Айвор, — девушка коснулась моей ладони, и я ее одернул — неспешно и лениво, — Мне нужна твоя помощь.       — Что случилось?       — Малышка опять заболела, — она вложила в расслабленную руку какую-то побрякушку.       — Что это?       — Бабушкин кулон. Не уверена, что сильно ценный, но хоть что-то.       Сквозь пляшущие перед глазами пятна я попытался рассмотреть чужое лицо под маской – ее глаза печально блестели.       — Почему не попросишь денег у Мелоди?       — Я уже забрала свою плату за две недели…       — Черт возьми, Донна…       — Знаю! Знаю… — торопливо зашептала она и взяла меня за руку, переплетая пальцы. Прикосновение казалось теплым и мягким, но таким далеким, будто трогали вовсе не меня. Девушка устроилась рядом и положила голову мне на плечо, — Так что, поможешь?       Я сжал кулон и кажется даже кивнул.       — Да.       — Спасибо тебе, — я слышал, что она улыбнулась, — Что сказала Мелоди?       Я фыркнул со смеху.       — Что я останусь шлюхой. Потому что не смогу без денег, — теперь эти слова не вызывали никаких эмоций, лишь отрешенное безразличие – сейчас меня куда больше интересовали прыгающие точки на внутренней стороне век.       — Не правда. Ты не такой, Айвор, — уютно шепнула она мне в шею.       — Да… я не такой, — вещество смаривало все крепче. Я уже готов был отключиться, как вдруг распахнул глаза и вздрогнул, спугнув девушку так, что она удивленно на меня воззрилась, — Послушай… а ты умеешь шить?       Я не помнил, когда Донна ушла танцевать. Очнувшись, я обнаружил, что комната неестественно изогнулась и отдалилась. Значит, скоро. Слух постепенно возвращался, а свинцовая тяжесть сползала с конечностей. Я снова мог двигаться, пусть и расслаблено.       Лениво поднявшись с дивана, я поправил растрепавшиеся волосы парика и в состоянии легкой эйфории направился в общий зал. Не смотря на наркотическое опьянение, мозг довольно четко понимал, что ему необходимо делать.       Заработать денег и выплатить долг.