За гаражами

      Ну, и всё, больше я не плакал. Тогда, в той истории про деньги. Утром Анька меня разбудила, она всегда рано встает, даже в выходные. Я подумал, вот зараза, а я хотел тебя с собой в город забрать, во взрослую жизнь. А потом она говорит: «Ничего мне от тебя не нужно, никаких подарков. Хорошо, что ты дома» или типа того. И обниматься лезет. Она вообще-то хорошая.       Я оделся, поторогал задницу — вроде терпимо, на левой булке синяк темнеет. Так-то ничего, только садиться больно.       Я голодный был, как зверь. Думал, ну вот — завтрак, каша. Отец вообще-то не умеет кашу варить. Вечно у него с комками. А бутерами он завтракать не даёт, я завтракать и не люблю поэтому. Ну, думаю, ещё и сидеть с ним вместе. Не то, чтобы я очень уж злился, хотя, конечно, радости мало. Настроился я уже на мучение, короче. А он мне куриную ножку разогрел. На завтрак! Как же дома было хорошо!       Дальше забавно, конечно, получилось. Мы с ним сидим, друг на друга поглядываем. Я косяки кидаю, а он так посмотрит, посмотрит, вроде как виновато, и опять сахар в чашке размешивает. Ну, молчим. А Анька вся вертится, чуть на стуле не подскакивает. И такая:       — Вы помирились? — и головой крутит.       Ну, я молчу. Жду, чего он скажет. Я уже думал, может и простить отца, но как чуть-чуть на заднице повернешься — больно. Так что помалкиваю. А он такой:       — Нет, мышонок, мы ещё не помирились. Вот поживем и помиримся. — Или типа того.       Ну, думаю, здравствуйте, снова я, что ли, наказан? Анька отцу опять: «Значит, это ты был виноват?» — вот иногда прямо расцеловать её хочется, хоть у неё и веснушки. А отец говорит:       — Да, это я был неправ. Вот, жду теперь, пока Тёма меня простит.       И смотрит на меня. Я думаю, ну понятно. Мяч на моей половине поля. Очень мне нравится это выражение, потому что про футбол! Не то, чтобы я так уж обрадовался. Отец меня обычно всегда подкалывал, если я на него сердился. Или подмигнет, или ущипнет в шутку. Я дуюсь, а он меня передразнивает. Он и мышонка также смешил: она обидится, а он какое-нибудь лицо смешное сделает, ну, она давай хихикать. И со мной также. А тут сидит и серьезно смотрит. Я прям и не знал даже, что думать. Мне, в общем-то, и не надо было от него ничего. Только, чтобы помириться, просто. И всё.       Дам вам ещё совет. Если ремнем влетит, забирайтесь на диван с ногами, чтобы задница не плющилась. Колени к груди подтяните, и нормально. Когда так сидишь, то небольно. Или боком садитесь, как девчонка, ноги под себя подберите, так тоже нормально. Я теперь уже по опыту знаю. Кто вам ещё такое подскажет.       Помню, я сидел и читал. Мышонок пришла мультики смотреть. Я тоже вообще-то хотел посмотреть, а то читать было скучно, и я все время отвлекался на свои мысли. А они были невесёлые. Мы смотрели «Тома и Джерри», а я думал, что уже никогда всё не будет, как раньше. Например, диван, на котором я сижу, теперь совсем другой, и комната другая, и с отцом мы уже никогда не будем общаться, как прежде. Не то, что до этого мы были как-то особенно близки или типа того, но теперь и то, как раньше было, казалось, не вернуть. В общем, начинаешь объяснять, получается ерунда.       Вот был у меня друг Валька Лосев. Звали его, конечно, Лось, хотя он на него и не был похож совсем, скорее на зайца. Дружили мы с первого класса. Хороший был друг. И вот однажды мы с ним поссорились из-за девчонки одной. Из-за Риты Количенко. Просто, у неё такие косички были, как будто... но это неважно. Подрались мы с Валькой, короче. Мы и раньше ссорились с ним и дрались даже, но потом мирились. В тот раз я неплохо его отмутузил, но и он меня тоже. Вроде бы уже пора мириться, и вдруг он берет ручку пластмассовую и втыкает мне в руку. Ну, не насквозь, конечно, но до крови. Даже маленький шрам остался. Ну вот. Мы с ним потом помирились, и опять друзья, и вроде бы всё тоже самое, но не совсем. Я как посмотрю на этот маленький шрам, так и вспоминаю, как мы поругались из-за ерунды. Ну, не совсем из-за ерунды, конечно, но можно было тогда и не ссориться. Тем более, так получилось, что никто из нас от этого не выиграл. Ну, может быть, только Рита, она потом очень важная стала, и в неё все влюблялись. А мы с Лосем и гуляли потом вместе, и дружили, но все равно как будто немножко чужие, хотя, считай, всю жизнь друг друга знали. Очень мне было жалко, что мы тогда подрались. Мы с ним больше не дрались никогда. А потом Валька с родителями навсегда в Ёбург уехал. Вот так.       Короче, объясняю, объясняю, только непонятнее становится. Я говорил, не умею я рассказывать.       Ну вот. Сидим мы с Анькой, мультики смотрим. Ей любопытно, она всё спрашивает: «Больно тебе?», «А ремнем больнее, чем рукой?», «А как больно». И всякое такое. Вот совсем не вовремя такие вопросы. Придушить её прям захотелось. А я на неё смотрю и думаю, а вдруг отец и Аньку будет ремнем? И меня теперь постоянно? И что делать? Надо же что-то делать!       Вот я тогда и думал. Если я сбегу, получается я мышонка одну брошу. Нет, отец вообще-то никогда её не бил, ну так, может отшлепал пару раз, но он и меня ведь не бил, до вчерашнего дня. Хоть в глубине души мне и казалось, что это ерунда, что он не злой и вообще, не будет её бить. Тогда за что он меня так?       Мы вообще-то эти мультики наизусть знаем. Две тыщи раз их уже смотрели. А тут я гляжу — а нифига ведь не смешно. Чего смешного-то? Вечно коту там достается, а если подумать, ведь ни за что! Первый раз мне кота жалко стало. Жизнь у него какая-то дурацкая. Я даже смотреть перестал. Ткнулся опять в книжку. Там про мальчика, у него тоже младшая сестра и мамы нет. В общем, очень реалистично. Только там про Америку и вроде сто лет назад, так что может и не очень.       Ну, мы сидим. Тут отец заходит и садится к нам на диван. И мышонка раз и обнял. Я сижу, вроде как читаю. Мне вроде бы и хочется, чтобы он и меня обнял, и как будто бы все по-старому, и ничего не случилось. Только ведь это фигня. Ерунда. И тут он меня рукой так обнимает. Как раньше. Вроде ничего особенного. А меня как будто кипятком плеснули, я вскочил и убежал.       Лег я к себе на постель и лежу. Думать мне тогда надоело, ужас как! Никогда в жизни столько не думал. Про себя думал, какой всё-таки глупый был у меня план! Почему обязательно на катер? Можно же в шиномонтаж устроиться или в автомойку — они там хорошие деньги зарабатывают! Только не у нас, конечно, а в большом городе. У нас-то за мытьё машины вам ни копейки не дадут. А в городе можно неплохо заработать. А за деньги можно что угодно купить, хоть даже и катер, если так уж захочется! И про отца думал. Может и ничего, что он меня ремнем. Ведь много кого бьют — и ничего. Вон Дюшу мамка ремнем лупит, а он и не думает обижаться. Может, и нормально. Только вот мне совсем не хотелось, чтобы отец Аньку лупил. Может, это и нормально детей ремнем бить, но только не Аньку! Или вот, как Женьку Соловейчика — это ненормально. И Кольку, которого чуть не каждый день, и за тройки, и за всё подряд — это тоже ненормально. Всё-таки я подумал и решил, что ремнем это неправильно. Даже, если все считают, что правильно. Может быть, если бы мне тогда за дело попало, я бы по-другому считал. Не знаю.       Я думал, думал, до того додумал, что аж голова заболела. Хорошо было бы гулять пойти, но на улице был дождь.       Я стал журналы листать, у меня есть «Юный техник», они старые, еще папины. Мне, вообще-то, не то, чтобы они очень нравятся, я там половину не понимаю, даже больше, просто иногда картинки смотрю. Но мне интересно, что их раньше отец читал. Я журналы смотрю, и тут отец входит. Садится рядом и молчит. В другой комнате телек орет, там Анька. Ну, я типа читаю. Отец мне руку кладет на лодыжку, там, где носок заканчивается, а штанина начинается, есть у него такая привычка, и такой:       — Плохо, Артем, что так получилось. — Говорит. — Хуже некуда. Давай мириться, типа.       Я что, против, что ли. Молчу. Что тут скажешь.       А он вдруг говорит:       — Проси, сынок, что хочешь. Я все сделаю. Вы у меня и так неизбалованные, значит, пришло время. Чего бы тебе хотелось?       Я думаю, ничего себе. И говорю:       — Можно я в школу больше не буду ходить?       Он языком так цокнул и говорит:       — Нет, это нельзя. В школу ты ходить будешь.       Я ему тогда рассказал про дядю Костю. Что можно и без школы, а у меня и так образование уже избыточное, считай. Отец говорит:       — Судьба у автослесаря, конечно, заманчивая. Но это тебе придется, всю жизнь за гаражами прожить. А это скучно. Давай что-нибудь другое проси.       — Можно мне тогда курить? — спрашиваю.       Он так тихо себе под нос говорит: «Умеешь ты торговаться», а мне:       — А тебе хочется?       Я тогда говорю: «Да не надо мне ничего, правда». Он молчит. Ногу мою не отпускает. Смотрит на потолок в нашей комнате. А там разводы от протечек, соседи нас заливают иногда. Я тоже помолчал. Потом говорю:       — Правда, пап. Не надо мне ничего покупать. Мы ведь бедные.       А он поднялся и говорит: «Нет, Тёма, мы не бедные» и ушел обед готовить.