Невоспитанный мальчишка

      Контрольные. Вот, что может быть хуже них, так это только казнь. Хотя и она уступала, по сравнению, с этой огромнейшей хуйней, которая происходила в жизни каждого школьника. А Антон, как и остальные, лишь Богам молился, надеясь, что те услышат его и вмиг наколдуют нехуительных таких мозгов. Ну хотя бы на одну неделю. Ну, пожалуйста.       На улице был почти конец декабря. В душе было полное удовлетворение. А в мозгах пусто. Только так можно было описать то, что сейчас происходило. Улицами, как и всегда лежали кучи снега, люди ходили себе, счастливо улыбались, значит, а школьники поникло искали ближайшую лавку, где им продадут мыло и верёвку. А заодно и посоветуют где можно повеситься, чтоб потолок на голову не обвалился. Именно так и было у Шастуна. Контрольные, которых теперь было, хоть, блять, суициднись. Конечно, юношу ранее это не волновало, он же то не в одиннадцатом классе был, когда прям все твердят, что, мол, не напишешь контрольные на хорошие оценки — хуй куда поступишь. Нет, оно, естественно, так и было, но не в таких же, блять, количествах.       В понедельник три, во вторник четыре и так с каждым днем, эти писанины и исчерпания мозгов увеличивались с прогрессивной силой. Но одно спасение среди этого всего был тот самый Арсений Сергеевич, который каждый вечер выслушивал нытье школьника, будь то по телефону, будь то в живую, на его коленях. Шастун каждый божий день не ныл о том, что зима, а новый год не с кем праздновать, а ныл по тому, что, видите ли, слишком много думать на уроках приходиться. Хотя, оно и понятно, почему это юноша нюни распускает. Он же то все эти чёртовы одиннадцать лет хуи пинал, в прямом смысле, между прочем. А тут теперь так резко настигла его кукуха , говоря, типо учись, блять, а то сдохнешь на помойке и батенька не поможет. А зная его — хуй помощи дождёшься. После выпускного на произвол судьбы и пиздуй. Вот же незадача.       Но и Попов святым человеком не был. Тоже постоянно мозги Антону делал, мол, учись, мальчик мой, в будущем пригодиться. Но с этим они ещё позже разберутся, а сейчас главное контрольную по математике у этой Алины Сергеевны написать.       Сидя на уроке и смотря в пустой лист тетради, парень задумывался, а зачем ему жизнь такая. Унылая, скучная и, сука, тяжёлая. Повеситься вот бы, но, но, но. Но есть одно но, да, Арсений Сергеевич. Каким бы он там человеком, заставляющим учиться не был, а целовался хорошо. Да и вовсе был лучшим маляром ярких красок в этой серой жизни. — Шастун, до конца урока двадцать минут, — угрожающе начинает учительница, выводя юношу из собственных раздумий, — Если ты сдашь мне пустой лист, то уж и аттестат таким будет, — дотошно по-учительски говорит та, кидая на того взгляд полный презрительности.       Единственным желанием школьника было сейчас, уебать этой прекраснейшей Алине Сергеевне между, неважно чего. Ведь, ну нахуя ж так, во-первых, пугать, а, во-вторых, своим аттестатом заебывать. Подкупят его, юноша и так знает. Че бубнить то. У него вон дед какой-то там институт космических наук окончил. Правда, за бутылку чекушки, но и это уже достижение.       Всё же, только под конец урока, ещё немного подумав о таком прекрасном Арсении Сергеевиче, у которого он сегодня проведёт целую ночь, а завтра и день, ведь пятница день хороший, особенно для бухаловок, но и для этого не хуже.       Жизнь с учителем, порою, казалась сложной, ведь несмотря на то, что они там целовались впопыхах, чуть ли не каждую секунду, и обнимались постоянно, но уроки никто не отменял, как и дополнительные. Ну вот такой этот Попов человек. Как только дело к обжиманиям доходит так сразу и в голове уроки всплывают. Но на то он и учитель, все же. Только вот нахер весь кайф обламывать — непонятно.       Вновь школьника отвлекает внезапно раздающийся по всей школе противный звонок. Юноша рефлекторно дёргается на месте, чуть ли не падая со стула и не сбивая с толку одноклассницу, которая изо всех сил пыталась успеть дописать последние два задания. С Димкой Шастуна рассадили, так как учительница посчитала, что неблагоразумный ученик точно все счирикает у своего умного соседа по парте. На самом то деле, правильно она думала, но проще от этого парню не становилось. Вместо прекрасного лучшего друга, который и поддержит и незаметно списать даст, тому подселили местную зубрилу, отличницу Аленочку, которая даже матери родной списать не даст. Вот и мучился Шастун, надеясь получить хотя бы натянутую четвёрку. — Работы на стол и на выход, — сурово гаркает Алина Сергеевна, замечая, как некоторые ученики, после звонка начали судорожно искать ответы на задания в своих телефонах.       Конечно, Шастун всегда считал себя умнее их, ведь в отличие от большей части тупых одноклассников, тот давным давно нашёл ответы на контрольную через какого-то там платного бота в телеграме. Ну, а что? Для четвёрки и двести рублей не жалко. И списывать старался незаметно, да так, что даже эта Аленочка, всевидящий глаз наш, не заметила. Даже не смотря на то, что большую половину урока, мальчишка просто втыкал в одну точку, обдумывая как бы выпросить долгожданной похвалы от своего любимого учителя за хорошие оценки. Да, именно у Арсения Сергеевича, не у каких-то там родителей, которые только по головке погладят и денежек на карточку перекинут. А вот с англичанином можно было бы и поиграть в кошки-мышки. Ну, а что? Тот, как будто за каменной стеной находился, ни на секс, ни на что-то меньшее его не раскрутить.       Конечно, Антон понимал, что это как бы и не правильно. Ведь до чего Попов причастен к этой математике, но все же каждый заслуживает долгожданного, даже если это и не касалось определённых личностей. — Шастун! — вновь недовольно выкрикивает учительница, — Лист на стол и на выход, — сурово приказывает она, местами напоминая юноше того самого страстного Арсения в моменты его неконтролируемой агрессии.       Как же школьник любил выводить кого-то из себя. А в особенности именно нового учителя английского, хотя, почти за пол года, новым он уже не казался. Так вот, когда на уроках Шастун не слушал англичанина, специально провоцировал его и строчил неподобающие ученику смс-ки, тогда его могло ждать только одно — горячее, до чёртиков пробирающее шептание, щелчок закрывающейся двери кабинета и жадные поцелуи на едва скрипящем учительском столе. А дома уже их ждал совершенно другой разговор, даже больше чем просто разговор.       Но вот, как бы эта Сергеевна не пыталась подражать Сергеевичу получалось это у неё хуево. Нет, может на неё кто-то и дрочил, спору нет. Ведь та все же и красивой была, не такой уж старой. Но до обожаемого юношей Попова ей было ещё грести и грести. Поэтому слушаться её Шастун уж точно не намерен.       Отвлекаясь на разговор пары одноклассников, банду которых возглавлял само совершенство — Крылов, юноша все же нехотя поднялся из-за парты, медленно плетясь к учительскому столу и всучивая противной тётке листок с почти всеми выполненным заданиями. Немного пораздумав своими мозгами, Антон прекрасно понял, что если тот выполнит все нужные задания, то вопросов к нему будет намного больше, чем даже с той фотографией. Поэтому и приходилось жертвовать своей пятерочкой, чтобы кто-то там не подумал, что школьник резко в умника перебазировался или списал где-то. План, естественно, был не таким надёжным как швейцарские часы, ведь те у отца Антона работали больше десяти лет, но все же ничем хуже не был.       Проходя обратно к своему месту, дабы забрать портфель и побыстрее свалить с этого чертового кабинета, пропитаного разными математическими уравнениями, краем уха юноша улавливает обрывки негромкого разговора. Крылов, как подкалывал школьника на счёт того проёба с фотографией, так и продолжал и никакие там удаления постов в группах ему не помогли. Антон же сейчас уже никакого внимания не обращал. Ему не то, что плевать было, а чисто стеклянно похую. Он был с Арсением, с мужчиной его мечты, уже точно осознавая всю ту любовь к этому человеку. А то, что какие-то там недоумки локти кусали и в подворотнях обсуждали — пустотня. Завидуют, вот и обсуждают, ведь в своей жизни порядка не наведут, а в чужие лезут. Так было, есть и будет всегда. Зачастую люди не замечают своих ошибок и проколов, списывая все свои недостатки на предметы зависти. Ведь у них же в жизни все хорошо, на первый взгляд, конечно, а у самих то, что? Проблем по горло, да и боль в пояснице в придачу. — Всё написал? — внезапно юношу отвлекает тихий голос, раздающийся где-то позади.       Развернувшись к нарушителю такой идилии слуха, Антон замечает своего друга, который застыл между второй и третей партой, будто не желая спугнуть парня. — Нет, конечно, — с иронией в голосе произносит тот, — Ты реально думал, что я это все осилю? — Даже не надеялся, — подмигивает отличник, кивая в сторону дверей, и следует своему маршруту дальше.       Когда парни покидают математический кабинет, где на тех недовольно зыркала подражающая Попову училка, Шастун наконец-то облегчённо вздыхает, доставая телефон из кармана брюк и выходя с телеграма, ненадолго задерживая взгляд на такой красивой аватарке англичанина. Деловой костюм, галстук, голубые тёмные океаны, томный глубокий взгляд, венистые руки. Ах, как же сексуально. — Списал значит? — цокает Дима, будто бы не ожидая другого выхода из ситуации от друга.       Юноша наконец отрывается от разглядывания такого красивого мужчины, при чем своего, а после переводит взгляд на Позова, как бы говоря ему «А как по другому, братан?». Тот, лишь хмыкает себе под нос, доставая вибрирующий телефон из кармана и, показывая в сторону сортира, уходит. Антон же остаётся стоять сам. Сначала тот с минуту прожигает заблокированый экран телефона потупившим взглядом, а следом, будто бы его окунули в ледяную воду, выходит из своего транса, направляясь на следующий урок, которым являлась история.       После такой же мозгоебки от историка, сил у Шастуна не хватало ни на что, кроме того, чтобы повеситься. Ну, а что? Весьма хороший способ, но вот Арсений Сергеевич, наверное, не правильно поймёт. Ладно, все же это шутки, по крайней мере так пока что думал Антон.       Когда с первой трелью школьного звонка в класс вернулся Поз, то тот был мягко говоря огорчён. А после тихих перешептываний на уроке, из-за которых те получили пиздюлей от Ивана Викторовича, все тут же заткнулись. Но и этих десяти минут в целом хватило для того, чтобы расспросить что же такого там случилось у его любимейшего друга. Как оказалось, на новый год к семье Позовых приезжает та самая тётя со своим мужем и маленьким ребёнком, ранее от которых Димка слизнул из дома к Антону. Но на этот раз фигушки уйдёшь, так как новый год , вообще-то, все там семейные дела, праздники и так далее. Юноша, конечно, посочувствовал своему другу, на месте его вечно не замолкающей тётки представляя Илью. От которого не было ни вести, ни пести. Да и ладно, хрен с ним, большой вообще-то, сам как-то там разбирается. Но исключать тот вариант, что он может припереться и к Шастуну — было бы глупостью, ведь тот частенько любил побесить Антона и сделать так, чтобы все его ебейшие планы накрылись. Только вот планов у школьника на новый год не было. Он и не исключал той мысли, что этот праздник можно было бы отметить в кругу семьи, но ему и так хватило этого, к тому же, пока что не известно будут ли родители дома, а не где-то на Бали в командировке. Порою, юноше казалось, что все эти командировки херня собачья, так, просто для прикрытия, чтобы от сына отдохнуть и задницы погреть. Но все же прибыльный доход говорил об обратном, потому и их в некоторой степени понять можно было. Но, естественно, больше всего мальчишка хотел провести новый год именно с Арсением Сергеевичем. И пусть они встречаются не так долго, как остальные пары, проводящие зимние праздники вместе, но, вроде бы, обоих это устраивало. По крайней мере Антона точно. За это время с мужчиной ему было хорошо, уютно и до жути комфортно. Порой у того даже складывалось такая мысль, будто бы они знают друг друга вечность, а не каких-то там полгода.       Так вот, естественно, этот день хотелось провести именно с мужчиной, готовя какие-то до жути майонезные и калорийные салаты и целуясь на кухонном столе, наплевав на варящиеся яйца на плите, которые вот-вот норовились убежать. А следом накрывать стол, посматривая на зелёную, пахнущую хвоей ёлку и кошёлки с мандаринами под ней. А после загадать то желание, над которым парень думал почти что весь декабрь. Раньше тот загадывал денег, да побольше, друзей, да по-сумасшедшее, а вот сейчас все эти мысли куда-то испарились, оставляя в голове отличный, и, как казалось парню, верный вариант — искренняя любовь.       Местами это казалось странным, но Антон же прекрасно понимал, что лучше, чем Арсений он не найдёт, ведь, ну нету, блять, таких людей на свете больше. Таких любимых, родных.

***

      Шагая по прохладной школьной плитке, что вела к туалету, Антон перекидывался взглядами с некоторыми учениками лицея, при этом внимательно слушая нытье Димы, которого он, от части, прекрасно понимал. Кому же понравится проводить почти что лучший праздник в году, не считая собственного дня рождения, конечно, с тем, кого на дух не переносишь? Иронично, не правда ли? Ранее Антон и подумать не мог, что когда-то прикоснётся к своему учителю, который так его бесил. Не думал, что будет любить его всем сердцем. Не думал, что будет счастливым именно с ним. — Ты слушаешь вообще? — возмущённо перерывает все мысли школьника Позов, осуждающее пялясь на друга, который последние минуты разговора тупо пропускал мимо ушей. — Естественно, — криво улыбается школьник, отвергая дальнейшие поучительные нотации от своего друга.       Слушает он, конечно, только вот немного не тем местом, которым нужно. — Что у вас с Арсом? — тише обычного произносит друг, немного привставая на носочки, чтобы сказать это почти на ухо.       Конечно, сейчас об этом говорить громко, да ещё и открыто нельзя было, так как, что Попов, что юноша работали и учились в одной школе, а по сравнению с тем, что было на кануне двух месяцев назад, так и вообще небезопасно.       Сначала этот вопрос ставит Шастуна в тупик, ведь пускай он и привык к Арсению и любит его, не стесняясь говорить это мужчине каждую их встречу. Но вот слушать от кого-то другого о том, что у них в отношениях пока что казалось странным. Да и об этой новости знали только три человека: Дима, Серёжа и Волю еще приплели сюда. Ну вот и какая скрытность может быть, когда почти все об этом знают. — Да нормально вроде все, — хмурит брови школьник, пытаясь как можно больше припомнить, а что у них вообще происходит, — Вот никак уломать на что-то большее, чем поцелуи не могу, — цокает Антон, наиграным грустным взглядом смотря на друга.       Вообще-то юношу и это устраивало, но не до конца. Пососались, пообжимались, а дальше что? А дальше только уроки и многозначительные взгляды. Вот и все, ни секса, ни минета, печалька, а что ж. — Так поспорь с ним, — приулыбается Позов, заворачивая в мужской туалет, в котором, на счастье, никого не оказалось. — На что? — истерично смеётся Шастун, — Сказать, мол, отсосешь, если я языком до носа дотянусь? — вновь хихикает юноша, находя этот способ больше забавным, нежели действительно рабочим. Но, до носа он-то дотянется.       Дима лишь закатывает глаза от остроумности своего друга, а следом приоткрыв окно и достав две сигареты с пачки, протянув одну школьнику, продолжает. — Да нет же! — восклицает он, поджигая и себе и школьнику концы табачного изделия, — Ну вот, например, если ты хорошо напишешь контрольную по его предмету, он тебе отсосет, — на полном серьёзе выпаливает тот, затягиваясь и выдыхая дым в открытую форточку. — Что? — вытрещивается Шастун, чуть ли не давясь сизым дымом, — Во-первых, я в жизни не напишу этот сраный английский даже на четвёрку, а, во-вторых, не согласится он. — Ещё как согласится, —отмахивается Поз, облокачиваясь о холодную, увитую плиткой стену, — Я слышал спорить он любит, — как-то хитро улыбается тот, кидая тот самый Позовский взгляд, который означало, мол ты дурак, а я нет.       Антон сводит брови к переносице, сначала прикидывая такой разговор с Арсением, который, скорее всего пошлёт его после этого, а следом на юношеском лице мелькает улыбка, а в голове представление того самого тёмного, праздничного вечерочка, мокрых губ на своём члене и пошлые хлюпающие звуки, разносящиеся по всему дому. — Не попробуешь — не попробуешь, — улыбается отличник, докуривая сигарету и туша её о ближайшую трубу с невидимой для окружающих стороны, после чего кидает бычок в унитаз и смывает.       Не попробуешь — не попробуешь. А действительно. — Давай на урок пошли, недоминетчик, — хмыкает тот, отвлекая школьника от собственных раздумий, а после толкая его в плечи, чтобы тот очухался от своих, наверняка, грязных фантазий.       Шастун, докурив сигарету, повторяет те же махинации, что и друг, слыша в школьном коридоре противный звонок. «Не попробуешь, не попробуешь» —проносится в мыслях школьника, после чего тот как-то хитро улыбается, вместе с отличником покидает уборную спеша на следующий урок, мысленно подготавливая свою голову к очередной мозгоебке от учителей.

***

      Домой школьник возвращается ближе к трём часам дня, весь заебаный и измотаный контрольными, сразу же заваливаясь в тёплую кроватку, не желая больше никак напрягать свои и так не слишком рабочие мозги. Родителей дома, пока что не было, хоть те и обещали, что приедут немного раньше, чтобы успеть пообедать с сыном перед его дополнительными у Арсения. За него, кстати, родители почти что не спрашивали, ну был у него, научился чему-то и то хорошо, а что уже там на самом деле происходило, их, вроде и не колыхало, но так, по крайней мере казалось. А сам Антон рассказывать и не собирается, ну не будет же он в красках описывать как они там пол вечера обжимались и что ночует он не у Димки, Серёги или Выграновского, а у Попова. Ну это уже точно бы странным показалось. А в целом, с родителями у Шастуна все было налегке. Те глупых вопросов не задавали, ну отец так точно, а вот в матери все же какой-то там материнский инстинкт просыпался и та могла и попытать своего любимого сыночка, что да как, но все же это случалось крайне редко. Так что и париться было незачем и отмазок напридумывать тоже. А с друзьями, у которых юноша «оставался», все было заранее обговорено. Димка, конечно, не всегда мог прикрывать друга, что, мол, тот у него каждые выходные ночует, ведь так и его родителям можно на шею сесть, тогда выручал Матвиенко и Эд, про которых родители знали лишь то, что они друзья их сына и больше ничего. Так было проще, по крайней мере на это время. А вот задумываться о том, что рано или поздно тем придётся сообщить, что Арсений Сергеевич не просто преподаватель и репетитор, а ещё и парень их сына. Но, пока что, об этом и мысли не было. Не все же родне говорить надо.       Вскоре, с такими мыслями школьник и засыпает, позаботившись о будильнике на четыре часа, чтобы не дай Бог не пропустить «занятия» у Арсения Сергеевича. Да, спать оставался лишь часок, но с полдневной мозгоебкой от учителей это ещё раем было.       Просыпается Антон, на удивление, не от того, что звонит надоедливый будильник, а от того, что его кто-то пихает в бок. Разлепив сонные глаза, тот сначала испуганно пятится к изголовью кровати, а когда замечает мать, судорожно выдыхает, уставившись на ту испуганым взглядом. — Прости-прости, малыш, —успокаивающе шепчет женщина, поглаживая костяшки выглядывающей из под одеяла руки, — Пойдём поешь хоть что-то, — по-доброму улыбается та, а школьник и вспомнить не может, когда у него мама такой заботливой стала.       Всё же, как-то оклемавшись после сна, мальчишка встаёт из кровати, беря в руки телефон, на котором в панеле уведомлений висит отключенный будильник. А на часах пол пятого, все же поспал он больше часа, и это, от части, даже радовало, но мысленно Антон приходил к той мысли, что на сборы времени будет намного меньше. Заправив кровать, тот плетется на кухню где замечает отца за столом и вокруг кружащуюся мать. — Я отключила будильник, Тош, надеюсь от этого ничего плохого не случилось, — подмигивает она, переставляя коробки с горячей пиццей внутри на стол. — Всё нормально, мам, —убедительно кивает юноша, здороваясь с отцом, который что-то увлечённо рассматривал в телефоне.       Когда весь стол был накрыт, возле каждого стояли тарелки, стаканы, рядом лежали некоторые столовые приборы, а посередине несколько коробок пиццы, все семейство Шастунов наконец-то таки уселось ужинать. Такие вечера, казались неведомой исключительностью, ведь происходили не часто, да и не всегда гладко. А сейчас вроде и мама в настроении была, да и отец не такой напряжённый и уставший, как всегда. — Вот дела, доллар подорожал, —бормочет себе под нос Андрей, откладывая телефон и наконец-таки приступает к трапезе.       Майя лишь приулыбается кончиком губ, тепло посматривая на сына, который от такого переизбытка голода в школе и окружающего его тепла уплетал уже третий большой кусок пиццы с ананасом и курицей, которая ещё и являлась любимой парня.       За столом школьник проводит больше получаса, выслушивая какие-то незамысловатые разговоры отца и матери, несколько упоминаний об Илье, которого повысили, теперь, до главного директора, да и об неумеющих нормально работать коллегах. Дальше о каких-то выходных акциях, которые можно было бы скупить по низким процентам, и о новорождённых тигрятах в местом зоопарке. После, все же на разговор раскрутили и Антона, который слушал все эти непонятные для него выражения, иногда отвечая на вопросы о школе и тому подобному.       Сейчас в квартире Шастунов царила та атмосфера, которой, кажется, так давно не было. Никто не был до нельзя уставшим после работы, никто не был не в настроении и чем-то огорченный. Такие моменты для Антона были почти главными в его жизни, ведь пускай как бы он там не любил всякие тусовки, клубы и бабки, но семью любил куда больше и Арсения Сергеевича. Черт! Арсений Сергеевич.       Вспоминая о дополнительных, которые совсем вылетели из юношеской головы, тот пялится на кухонные часы, примерно прикидывая хватит ли ему сорока пяти минут на сборы и дорогу к дому. — Мне пора собираться, — быстро тараторит парень, благодаря мать и отца за ранний ужин, и, целуя ту в щеку. После чего резко вылетает в прихожую в попытках быстро собраться.       Когда все ванные процедуры были выполнены, а на нем красовались широкие тёмные джинсы и чёрный свитшот, а в рюкзаке несколько элементов чистой одежды, юноша в последний раз окидывает себя в зеркале, надевая ещё одно новое колечко, которое школьник прикупил совсем недавно, тот собирается уже выходить, как в дверях неожиданно появляется мать. — Тош, ты опять на все выходные? — как-то грустно, но так же ласково спрашивает женщина, оглядывая своего прекрасного сына. — Да, мам, на все, — в попыхах застегивая рюкзак, отвечает мальчишка, разворачиваясь лицом к женщине. — Ты хоть не к своему Арсению Сергеевчу ходишь ночевать? — по-доброму улыбается она, отпуская такую неуместную, совершенно невинную шутку.       Но от такой «невинной шутки» школьника аж током пробирает. Ничего себе шутка, блять. Сердце резко уходит в пятки, а на лице Антона появляется не улыбка, которую ожидала мама, а потерянность и даже какой-то страх. — Тош, — непонимающе шепчет та, пытаясь понять, что спровоцировало такую быструю смену настроения парня. — Да-да, все хорошо, — встряхивая головой, бормочет юноша, отгоняя ту серьёзность, — Не у Арсения Сергеевича, конечно, — улыбается школьник, понимая насколько абсурдна эта ситуация.       И чтобы не делать её ещё абсурднее, тот быстро обнимает мать, скрывается с её виду в прихожей и быстро накидывая курточку, наматывая шарф, и надевая зимние кроссовки, покидает дом, кинув родне что-то на прощание.       Конечно, не у Арсения Сергеевича он ночует. Конечно же, блять, у друга. Чья там очередь сегодня Димкина? Нет. Матвиенко? Нет. Ну значит будет Эда. Да, не ночует он у Арсения Сергеевича. Быть такого не может. Свою просроченную карточку ставлю.