Запретная любовь

Дома Тамара и Инна Владимировна находились в гостиной. — Что делать… что делать? — нервно повторяла Гвердцители, сидя с ногами на диване, уткнувшись лицом в колени. — Успокойся! — строго произнесла Кофман, но тут же смягчилась и погладила дочь по спине. — Не знаю… не представляю… как разговаривать с Георгием… как смотреть ему в глаза… Сандро его первенец… его единственный сын… — продолжала шептать певица, обхватывая себя дрожащими руками. — Тамара! — Инна Владимировна прижала певицу к себе, целуя в висок и прижимая к себе. Дверь открылась и на пороге скоро появился воодушевленный Сандро, однако увидев расстроенную Гвердцители, тут же подошёл к ней: — Тамуня… — юноша приблизился к ней, опускаясь на колено. Певица поспешила вытереть дорожки слёз с щеки. — Геннадий звонил, один из осветителей пострадал в автомобильной аварии, ничего страшного только ушибы, вот Тамуня распереживалась и расстроилась, — поспешила соврать Кофман, и взяла всё в свои руки. — Сандро, выбери билеты на самолёт в Тбилиси, пока праздники, нужно провести их с семьей. Нас ждут Павел с семьей, племянники уже соскучились. — Да, конечно, — закивал Сандро и коснулся ладонями плеч Гвердцители, певица едва смогла удержать себя в руках, чтобы не вздрогнуть. — Тамуня, всё обошлось, не расстраивайся так! Певица лишь кивнула, после произошедших ночью событий, она уже совершенно другими глазами смотрела на его объятия, «совершенно невинные», как думалось ей раньше, но сейчас память услужливо подбрасывала воспоминания этих самых объятий и восхищённые взгляды сына. Я не на шутку испугался, когда увидел Тамару заплаканной, желание утешить, обнять, прижать к себе и укрыть от любых невзгод возникло моментально. Все мысли о невозможности моих чувств, испытываемых к матери, испарились, моментально улетучились, словно их и не было никогда. Она была сейчас беспомощна, расстроена, взволнована и нуждалась в защите, это всё мог и хотел ей дать я, поэтому руки сами собой потянулись к её плечам, хотя ещё несколько часов назад клялся самому себе не прикасаться к ней. Все замерли, Инна Владимировна затаив дыхание смотрит на нас, и я догадываюсь, что Тамара наверняка ей всё рассказала. Но даже это меня не останавливает, видеть слёзы на глазах матери невыносимо. Но женщина в моих руках начинает немного подрагивать и я убираю ладони, но не удержавшись стирая ладонью с её щеки слёзы. После этого тороплюсь скрыться в комнате, хотя дыхание предательски сбилось и мысли запутались, стоило только прикоснуться к её коже. Никакие здравые и адекватные мысли не способны перечеркнуть моё сердце, оно поёт как соловей, стоит мне оказаться рядом с Тамарой, прикоснуться к ней, кровь разгоняется в жилах с бешеной скоростью, проникая в каждую клеточку тела и заставляя меня гореть от жгучего желания прикоснуться к этим манящим губам, сжать плечи и приспустить с них шелковую ткань блузы… Чтобы сбросить это безумное и чарующее наваждение, я падаю на кровать и утыкаюсь лицом в подушку, сжимая её в руках и стискивая зубы, в сотый раз пытаясь убедить себя, что подобное испытывать к матери запрещено. Только после ухода сына в комнату, Тамара судорожно вздохнула, она забыла как дышать, когда Сандро вытер слёзы с её щеки. Надежды, что единственный ребёнок услышал слова матери, разбились о жестокую реальность: он влюблён в неё, безумно, и сейчас уже даже не может контролировать выплески своих чувств и эмоций, проявляя их уже и при Инне Владимировне. С трудом переведя взгляд на Маму, Гвердцители увидела её шокированные глаза, похоже Кофман до последнего рассчитывала, что дальше платонических отношений Сандро не зайдёт, но увиденное опровергло женские надежды. Тамара закрыла лицо ладонями и судорожно вздохнула. Несколько минут грузинка глубоко дышала, а после взяла себя в руки, подходя к роялю, надеясь немного привести мысли в порядок, отвлекаясь на свою главную спасительницу — музыку. Инна Владимировна ушла на кухню варить кофе, ей необходимо было всё обдумать и уложить в голове увиденное. Теперь уже она сама была готова разговаривать с Георгием, надеясь уговорить его образумить сына. Конечно после развода дочери и первого мужа, отношения между тещей и зятем были подчёркнуто уважительными опять же ради Сандро. Выбор любимой Тамунечки в глубине души Инна Владимировна никогда не одобряла, мужчина старше на 15 лет легко очаровал совсем ещё молоденькую домашнюю девочку. Но Кофман, как настоящая еврейская Мама всегда ставила чувства дочери выше любых, даже самых разумных решений. Сейчас же, женщина была готова идти на любые компромиссы с первым мужем дочери ради внука, потому что точно понимала: без единственного сына Тамуня не будет счастлива. Каким бы болезненным не был разрыв отношений между Гвердцители и Кахабришвили-старшего, певица души не чаяла в единственном сыне, хотя он удивительно сочетал в себе качества характера и черты внешности как своей Мамы, так и своего отца. Кофман боялась даже представить реакцию Георгия, когда он узнает, какое запретное чувство и главное к кому настигло его единственного сына. Подготовиться к подобному было невозможно, но Инна Владимировна четко осознавала только одно: её задача защитить любимую дочь и сделать для неё всё возможное. Задумавшись о насущной беде, по-другому назвать происходящее внучка раввина не могла, женщина абсолютно забыла про кофе, пена покинула турку и зашипела на электрический плите, и Кофман поспешила убрать убежавший кофе. Волшебные переплетения нот и звуков принесли облегчение не только Тамаре, но и Сандро, который перевернулся на спину и на планшете уже выбирал места в самолёте. После чего довольный вышел из комнаты: — Вылетаем завтра в 15:40! — громко объявил он, подходя к роялю и опираясь на закрытую крышку. Певица тут же опустила глаза, но слова требовали выхода: — Сандро… мы… мы утром говорили об этом… — сглотнув, начала певица, вспоминая как сын притянул её к себе, намереваясь поцеловать. — Так нельзя… — Ничего же не было! — недовольно насупился юноша, не согласный с такой трактовкой их обстоятельств. — Ты расстроилась, и я постарался тебя утешить. Это нормально! Сандро яростно воспринял слова Тамары, подозревая, что теперь она пытается полностью отдалить его от себя, а это было слишком мучительно для влюблённого парня. Хотя совесть и пыталась напомнить, что этой ночью он окончательно нарушил все границы, которые были выстроены перед ними многие поколения назад, ещё до его рождения. — Сандро… — отчаявшись, прошептала певица. — Так нельзя… я — Мама, а не… — Я хотел тебя поддержать! Что в этом плохого?! — уже начинал не на шутку заводиться молодой человек. — Ты — одна, ты — женщина, у тебя должна быть опора и… и поддержка… почему ей не могу быть я? Певица не нашлась, что ответить, если ещё до вчерашнего дня, эти слова она бы восприняла со смущением, отмечая, что сын просто вырос заботливым, то сейчас в каждом его слове она видела подтекст, и смысл этих слов пугал её с каждой минутой, но боялась она не за себя, а за сына, ведь эти запретные чувства могли разрушить всю его жизнь. Весь их разговор слышала Инна Владимировна и нервно теребила в руках мобильный телефон, выбора не было, решение необходимо было принимать немедля, и женщина отправила короткое смс: «Добрый день. Георгий, мы прилетаем завтра в Тбилиси, нам необходимо увидеться и поговорить, это касается Тамары.» Ответ не заставил себя ждать, не прошло и минуты, как первый супруг её дочери прислал ответное смс: «Добрый день, Инна Владимировна. Я встречу Вас завтра в аэропорту. Не беспокойтесь, сделаю всё, что в моих силах.» Ответ был кратким, но чётким, теперь Кофман оставалось лишь надеяться, что она не пожалеет о своих действиях за спиной дочери. Хоть и сдержанный, но как и все грузинские мужчины, темпераментный Георгий может наделать глупостей и усугубить и без того сложную ситуацию в их семье.