Запретная любовь

Но певица сделала небольшой шажок назад и мягко отстранилась от сына, возвращая между ними дистанцию. — Как раньше уже не будет? — убирая руки с тела Гвердцители, юноша скорее утверждал, чем спрашивал, и отвернулся, чтобы женщина не увидела в его глазах слёзы. — Сандро! — Тамара обняла обеими ладошками лицо сына и повернула к себе. — Я очень тебя люблю, ты мой единственный сын, и всегда будешь для меня самым дорогим человеком! Словно скороговорку произнесла Гвердцители, не представляя какие подобрать слова, но перспектива потерять сына пугала её до безумия. Но теперь она была вынуждена выстраивать границы. — Меня ранит твоё поведение в эти дни… Кахабришвили-младший кивнул, делать Тамару несчастной для него было сродни физической боли. Но что делать с самим собой и своими чувствами, которые овладевали его разумом, не контролируя дальше действия, он не представлял. Поэтому поспешил покинуть комнату, уходя к себе, Инна Владимировна видела в каком состоянии внук покинул спальню Тамуни, но не решилась сейчас войти к ней. Гвердцители с новым ужасом осознала, какой же сложный разговор с бывшим мужем ей предстоит, не заметить перемены в Александре невозможно, он буквально изменился за считанные часы, и чего греха таить, его огня и желания в глазах, Тамара в глубине души очень боялась. И с каждой секундой скрывать этот страх ей становилось всё сложнее. Она боялась, что эти чувства сломают ему жизнь, но ещё больше её страшила мысль потерять сына. Гвердцители остаток дня притворялась спящей, Сандро же сидел в своей в комнате на подоконнике, уставившись на фотографию в медальоне. Инна Владимировна тихо постучалась и заглянула к дочери, женщина долго раздумывала, стоит ли сказать ей, что уже сама поспособствовала их непростому разговору с Георгием. Посчитав, что дочери лучше быть готовой к непростому разговору заранее. Но Тамуня ровно дышала, закрыв глаза, притворяясь спящей. Инна Владимировна осторожно присела на краешек кровати, протянула руку к дочери, и кисть замерла на полпути, так и не коснувшись плеча певицы. Кофман опустила ладонь себе не колено, задумчиво глядя на дочь. Конечно, она была очень красива, привлекательна, тёплые и практически абсолютно детские глаза мгновенно располагали к ней людей, а мужчин и вовсе сводили с ума. Поэтому поклонники у Тамрико были всегда, но её больше интересовала музыка, чем любовные взаимоотношения, хотя романтические глупости Тамуня очень любила, но ни в одном из двух браков практически не смогла ими насладиться. Кофман сочувственно улыбнулась, кто бы мог подумать, что под женские чары очарования Тамары попадёт её же собственный сын. С одной стороны, это было ожидаемо, потому что лучшего примера, чем мать у Сандро не было, и не найдя все её черты в окружавших его девушках, он перенёс своё внимание на тот идеал, который прочно уже был соткан в его голове с самых ранних лет. Но с другой стороны, женщина сейчас была вынуждена признать, что давно замечала особенно нежное и деликатное отношение внука к своей дочери, но списывала это на платоническую любовь, которая вполне могла быть у Сандро, но столь решительный шаг, предпринятый юношей в новогоднюю ночь… это рушило всё. Оставались не отвеченными лишь два насущных вопроса: как они все не заметили в нём такие перемены? И самый страшный вопрос: что теперь делать? На него никто из них не мог дать ответа, но что ещё более важно, женщины боялись его услышать, потому что обе чувствовали своё бессилие. Эти мысли практически одновременно посещали головы и Тамары, и Инны Владимировны. Связь матери и дочери всегда была особенно сильной и тесной, они чувствовали боль друг друга буквально на расстоянии. И сейчас отчаяние стало их общей эмоцией, давящей на них неподъёмным грузом. Из уголка глаза Гвердцители на щеку медленно скользнула одинокая слезинка, оставляя за собой солоноватый след на нежной коже, теряясь где-то в темных волосах певицы. Посидев ещё немного на кровати Тамары, Инна Владимировна тихо ушла к себе, как только закрылась дверь, Гвердцители уткнулась лицом в подушку, давая волю своим слезам. На следующий день все трое молчали, даже обед в аэропорту не расположил семью к беседе, певица практически не поднимала головы от салата, в то время как Кофман с кровоточащим сердцем наблюдала за состоянием своей дочери. Сандро тоже испытывал мерзкое и отвратительное чувство, обвиняя в ужасном душевном состоянии матери только себя. Молчание уже сводило его с ума, поэтому юноша покинул стол и вернулся через несколько минут, пододвигая к обеим женщинам по кусочку торта на небольших тарелочках. Тамара слабо улыбнулась и подняла глаза на сына: — Спасибо… — лишь одними губами произносит певица, стараясь не задерживать надолго взгляд. Кофман тоже благодарит внука и между ними завязывается короткий диалог, впрочем, за столом произносится лишь пара вопросов и ответов и снова наступает тишина. В самолёте места у них рядом, певица садится в середину, между сыном и Мамой, практически бессонная ночь её измотала, и она, сама того не заметив, задремала, во сне положив голову на плечо Сандро. Сердце юноши забилось чаще, он хотел прикоснуться к Тамаре, поправить волосы на её щеке, обнять и согреть. Но лишь сжав ладонь в кулак, сумел остановить себя от этого необдуманного действия. Инна Владимировна заметила как сонно наклонилась голова дочери в сторону и мягко опустилась на плечо сына, обретя на нём свой спокойный сон. Заметив в глазах Сандро не скрываемое обожание, Кофман внутренне содрогнулась и постаралась аккуратно и незаметно разбудить Тамару, касаясь ладонью её рёбер, слегка надавливая, вызывав этим действием неприятные ощущения. Гвердцители дёрнулась и открыла глаза, увидев перед собой грудь сына, скрытую чёрной рубашкой, певица резко отстранилась, мгновенно смахивая остатки сна. — Прости… Сандро… я случайно… — растерянно и одновременно глубоко дыша, объяснила Тамара. Однако глаза юноши наполнились грустью: — Ничего… — коротко произнёс Кахабришвили-младший и отвернулся к иллюминатору. Тамара повернулась к Маме и благодарно сжала ладонь родительницы, догадываясь кто именно прервал её сон. В то время как руки самой певицы нервно подрагивали: ей нельзя сокращать расстояние между ними, только дистанция, так будет лучше для Сандро. Оставшийся час полета в Тбилиси они провели в абсолютном молчании, Инна Владимировна нервно ожидала дальнейшего развития событий, особенно её пугало присутствие Георгия в аэропорту. Тамара же боялась встречи с родственниками, сердце замирало в страхе лишь от одной мысли, что кто-то может догадаться, какие чудовищно недопустимые чувства возникли у Сандро. Такая тень на её семью, на сына, которого Тамрико всю жизнь оберегало всеми силами, и делала всё для его счастья… такой трагедии певицы боялась попросту не вынести. В аэропорту их уже ждал Павел с сыновьями, радостная семейная встреча, все настолько были заняты объятиями, вопросами, улыбками, что Гвердцители совершенно не заметила, как к ней приблизился солидный мужчина. — Добрый день, — негромко обратился Георгий. Услышав его голос, Тамара замерла, обнимая младшего племянника, она знала и понимала, что встреча их обязана состояться, но в глубине души надеялась оттянуть её момент как можно дальше. Сандро тут же повернулся к отцу, пожимая ему руку и здороваясь, он был рад его видеть, надеясь найти ответ на вопрос, который он был уверен, папа знает: как отпустить чувства к женщине, которую любишь? Кофман нервно переводила взгляд с дочери на бывшего зятя, и сейчас чертовски злилась на себя, что обратилась к нему за помощью, минуя Тамару. Павел пожал руку Георгию, он относился к нему уважительно, всё-таки это был отец его племянника, но в остальном всё же недолюбливал Кахабришвили-старшего за разрушенный брак сестры. Гвердцители была абсолютно растеряна, обычно ей удавалось сохранять деликатность и уважение к бывшему мужу, но сейчас, видя сына и Георгия так близко, она испытала новый приступ паники, который мгновенно отразился на лице певицы. Сандро с волнением всмотрелся в лицо матери, но Павел опередил его, пресекая вопросы: — Вся семья в сборе, поедем уже скорее домой, Вы устали… полёт… был утомительным… — мужчина аккуратно подхватил локоток сестры, забирая у неё чемодан. Пока его сыновья уже несли вещи бабушки, безостановочно в два голоса рассказывая ей все последние новости, Инна Владимировна не сводила внимательного взгляда с дочери. Гвердцители, посчитав, что её реакция могла оскорбить бывшего мужа, в помощи которого Тамара очень нуждалась, певица поспешила исправить неловкую ситуацию: — Георгий… добрый день… — она не знала, что ещё сказать, но мужчина едва улыбнулся уголками губ, отмечая про себя, что бывшая жена всё же обратила на него внимание, а не проигнорировала. Мужчина решился на давно забытый жест: протянул певице ладонь. Тамара замешкалась, но увидев вопрошающие взгляды Сандро и Мамы, вложила свою немного дрожащую кисть в руку бывшего мужа, позволяя Георгию поцеловать её. Павел удивленно приподнял бровь и в следующую секунду отпустил локоть сестры, позволяя женщине идти самой, сохраняя деликатность к её личной жизни. Певица растерялась, они толпой вышли из аэропорта, перед ними стояли три машины: Павла, Георгия и такси. Которое заранее вызвал брат певицы, справедливо отмечая, что все они не поместятся в его автомобиле. Тамара переглянулась с Мамой, но Сандро решил брать ситуацию в свои руки. Видеть любимую во всех смыслах Тамрико, настолько страдающей было для него невыносимо, как и осознание, что эти муки доставляет ей он сам. Поэтому сейчас, пока разуму ещё удавалось хоть иногда возвращать себе главенство над сердцем, Сандро подошёл к отцу, намереваясь ехать с ним. Гвердцители посмотрела на родительницу, в глазах вопил лишь один вопрос. Инна Владимировна без промедления кивнула, подталкивая Тамару пойти за бывшим мужем и сыном. Но Гвердцители испугалась, её страшила правды, которая до сих пор с трудом укладывалась в женской голове. — Тамрико! Что с тобой? Ты где? — касаясь плеча сестры, обратился Павел. — Совсем устала со своим гастрольным графиком! Пойдём в машину, нас Лия ждёт, уже стол накрыла! — Да… конечно… — невпопад отвечала певица, следуя за братом, опустив голову, ругая себя за трусость. Георгий не сводил взгляд с бывшей жены, возраст определенно был ей к лицу, она становилась только роскошнее, но не теряя при этом немного детскую непосредственность и наивность. Поэтому поспешил к ним, помогая сложить чемоданы в багажник автомобиля Павла. Оказавшись совсем близко с певицей, Кахабришвили-старший негромко и осторожно к ней обратился: — Ты здорова? Сандро бросил свою сумку на заднее сидение машины отца и немного ревниво и настороженно наблюдал за Георгием и Тамарой, которые сейчас были на рекордно близком расстоянии друг от друга за последний десяток лет. — Всё хорошо… только… — осторожно начала Гвердцители, но замолчала на полуслове, решая перенести этот разговор для беседы без свидетелей. — У нас ещё будет время… ты можешь мне доверять… и всё рассказать, — касаясь её локтя, убедительным шепотом произнёс Кахабришвили-старший, которому сообщение Кофман не давало покоя все эти долгие минуты, пока он ждал приезда Тамары в Тбилиси. Гвердцители всмотрелась в глаза бывшего мужа, но лишь кивнула, избегая прямого ответа, не представляя, как сможет сказать Георгию, что у их единственного сына Эдипов комплекс.