Запретная любовь

Сандро подошёл к родителям, и присоединился помогать отцу укладывать чемоданы Мамы и бабушки в багажник. Павел даже растерялся, глядя на семью своей сестры, в то время как его сыновья уже открыли для Инны Владимировны дверь автомобиля. Кофман в напряжении смотрела на дочь и мужчин около неё, но всё же села в машину. — Тамара, — осторожно обратился к ней Георгий, едва прикасаясь к её ладони, немного поглаживая музыкальные пальчики. — Может… ты поедешь с нами? У певицы чаще забилось сердце, мужчины стояли так близко друг к другу, и разум невольно подмечал сходство: отец и сын были удивительно похожи, особенно глаза, две пары коричнево-шоколадных глаз сейчас в ожидании смотрели на неё. — Я… я… — начала Тамара, не представляя, что ответить, поскольку пауза уже затягивалась неприлично надолго. — Нет… мужчины, я не буду Вам мешать, лучше поеду с Павлом и Мамой… — Ты не можешь помешать! — возмутился юноша, приняв её нежелание ехать в одной машине именно с ним, забывая, что певица подразумевала их с отцом. — Сандро, — как можно более миролюбиво начала Тамара, опасаясь ссоры с сыном на глазах Георгия, и коснулась ладонью плеча юноши, однако её голос тут же стал мягким и тягучим словно мёд. — Мужчинам есть что обсудить и без присутствия дамы. Александр не смог больше противиться матери, коротко кивая, но не удержавшись, накрыл её ладонь своей, чуть сжимая пальчики, на мгновение прикасаясь к ним губами и отпуская. Гвердцители тут же отвела глаза в сторону и поспешила покинуть мужчин, сама открывая себе переднюю пассажирскую дверь, усаживаясь в автомобиль брата. Как только за ней закрылась дверь, Павел поспешил признаться: — Я Георгию не звонил! Тамара кивнула и отвернулась к окну, она была совершенно обескуражена столь быстрой встречей с бывшим мужем. Защищая своего сына, Инна Владимировна подала голос с заднего сиденья, чувствуя напряжение в машины, даже неугомонные мальчишки притихли, не влезая в разговор взрослых: — Это я сообщила Георгию о нашем приезде. Гвердцители в ту же секунду обернулась к матери, ошарашенная её словами: ведь родительница прекрасно знала об их проблемах с Сандро и за её спиной уже договорилась о встрече с Георгием, на которую сама Тамара не могла даже настроиться и представить, что ей говорить! — Я не успела тебя предупредить, — одними губами, едва слышно оправдывалась Кофман, увидев в глазах дочери такую боль, что сердце заныло и сжалось, ей нужно было тогда разбудить Тамуню и настоять на разговоре. Гвердцители поджала губы и отвернулась обратно к окну, не обращая внимания на своего младшего брата, нижняя челюсть которого опиралась на руль: увидеть ссору сестры и Мамы было просто немыслимо, что-то за гранью невозможного, Павел не мог даже представить себе подобное на протяжении больше 40 лет. Лишь спохватившись, что они уже несколько минут стоят на месте, завёл машину и медленно выехал с парковки аэропорта, за ними по пятам следовал автомобиль, в котором сейчас молчали Кахабришвили-старший и Кахабришвили-младший. Сандро наблюдал за боковым зеркалом машины впереди, видя в нём отражение Тамары, определенно чем-то очень расстроенной, и решился задать Папе вопрос, но не в лоб. — Отец… — но слова застряли поперёк горла, ему вдруг стало неприятно обсуждать Тамару пусть и косвенно, не упоминая её имени, но с мужчиной, с которым она была в близких отношениях и даже замужем. — Что? — повернувшись к сыну, спросил Георгий. — Почему ты позволил ей уйти? Как мог отпустить? — не отводя глаз от отражения матери в небольшом боковом зеркале, спросил Сандро. Георгий задумался, эти мысли тяготили его самого не один год, но что ещё неприятнее, ни один ответ, которым он пытался оправдать самого себя его не устраивал. Но лгать единственному сыну не мог, так же, как и обманывать самого себя: он не отпустил Тамару, всё ещё любил певицу, понимая, что в их развалившемся браке виноват только он. Однако казаться сейчас слабовольным в глазах сына не захотел, поэтому решился постараться убедительно солгать, даже не представляя, как эта ложь уже совсем скоро сломает его отношения с сыном. — Она свободный человек, её профессия… она влекла за собой определенные сложности… — начал мужчина, но Александр недовольно его перебил. — Свободный человек?! — возмущённо переспросил юноша. — Она была твоей женой! Что значит свободный человек? Женщина не свободна, если она замужем! — Я не имею права ей запрещать реализовывать свой талант! — тоже повысил голос Георгий, оправдывая самого себя. — К тому же… так и правда было лучше для неё… она стала известной далеко за пределами Грузии. — Ну да, конечно! — огрызнулся Сандро. — Не забывайся! — возмутился Кахабришвили-старший такому поведению сыну, к тому же его непрекращающиеся вопросы про Тамару очень раздражали мужчину. — Ты заставил её страдать! — в ответ предъявил юноша, сейчас вместо просьб о совете, он испытывал непонятную и агрессивную злость на отца. — Она любила тебя, несмотря на всё, и очень долго никого не было рядом с ней, кроме меня и Мамы… она осталась одна без защиты и поддержки в чужой стране, где её никто собственно и не ждал на эстраде! Ответить на это Георгию было нечего, тем более слушая эти обвинения не от бывшей жены, а от сына… Он почувствовал мерзкое и противное чувство стыда. — Я любил её… всегда… — уже совсем тихо признался Георгий. — Но ехать везде за ней хвостом по гастролям, без возможности быть мужчиной и содержать свою семью… я ни тогда не был готов к этому… ни сейчас… — Почему? — возмутился Сандро, не понимая отца. Его горячее юношеское сердце упрямо искало объяснения почему Тамара не принимает его чувства и нашло один совершенно безумный, порождённый разве что только сумасшедшей страстью и вожделением довод: он слишком похож на отца, и она переносит на него те чувства, что испытывает к Георгию. — Даже Сергей… и тот ездил с ней на гастроли, — пробубнил себе под нос Сандро, которому именно этот поклонник и супруг матери совершенно не нравился. Почему он так недолюбливал Амбатьело, юноша и сам не знал, возможно задевали излишняя привязанность и влюбленность Тамары в доктора на первых порах. Сандро сам изъявил желание продолжить учиться в Лондоне и жить в кампусе, уже тогда ему невыносимо было видеть Тамару в объятиях Сергея. Доктор позволял себе обнимать жену даже в гостиной, в то время как она ластилась к нему, одаривая своей улыбкой. Мысли что происходит за закрытыми дверьми спальни супругов сводили его с ума, а уж однажды услышанные тихие женские стоны, показавшиеся ему тогда буквально оглушительными, и вовсе преследовали Сандро в кошмарах, где фантазия дорисовывала происходящее, заставлявшее Тамару так выражать свои чувства в объятиях доктора… Конечно потом отношения супругов остыли и довольно скоро последовал развод, но видеть любимую, свой абсолютный объект вожделения, с кем-то другим для Сандро было невыносимо. Упоминание врача и бывшего мужа Гвердцители добили Кахабришвили-старшего, он нервно сжал руль, в то время как нога дёрнулась на педали газа, и машина резко подалась вперёд, но мужчина поспешил взять себя в руки. Именно слухи, витавшие в прессе вокруг развода Гвердцители и Амбатьело, буквально выводили Георгия из себя. Одна лишь мысль, что кто-то мог поднять руку на его пусть и бывшую жену и мать его единственного сына заставляла горячую кавказскую кровь бурлить в венах. Это не укрылось от Сандро и он лишь повёл бровью, наблюдая за отцом, хотя это и помогло ему успокоиться, всё-таки у них с Георгием была обоюдная неприязнь к одному и тому же мужчине. — У неё проблемы? — тихо спросил Кахабришвили-старший, наблюдая за едущей впереди машиной Павла. — Вроде бы нет, уже всё немного устаканилось, — соврал Сандро, чтобы не давать повода отцу приближаться к Тамаре с расспросами и неожиданно даже для самого себя задал вопрос в лоб. — Как ты смог отпустить и забыть чувства к ней? Георгий задумался, но осознание, что все эти годы для сына он казался таким цельным, не ищущим замену бывшей жене, а продолжавшим жить своей жизнью. Став рабом мыслей: что о нём подумают другие? какие выводы сделают? Кахабришвили-старший вновь наступил на те же грабли, совершая уже сделанные много лет назад ошибки. — Тамара навсегда останется моей единственной женой и матерью моего первенца, мы с ней связаны навсегда гораздо больше, чем… супруги. — рассчитывая, что такой туманный ответ удовлетворит сына, признался Георгий. — Значит ты не любил её, раз смог отпустить и забыть? — юноша не повелся на слова отца, желая услышать ясный ответ, наблюдая за тем как Тамара рассеянно поправляет непослушную прядку волос, заправляя её за ухо. — Александр! — мужчина постарался закрыть неприятную тему. — Мы всегда останемся для тебя родителями, а наш собственный брак уже дело прошлое. И тебе о подробностях знать не нужно. Недовольный юноша поджал губы, но больше задавать вопросы не стал, испытывая почему-то очередной приступ ревности, только теперь уже к отцу и его особому вниманию к Тамаре меньше часа назад. Они практически добрались до дома, машина впереди остановилась перед высокими воротами, как только отец нажал на тормоз, Сандро поспешил покинуть салон, в этот момент Павел уже помогал матери выйти. Тамара нажала на ручку, успела отвести в сторону дверь и коснуться засыпанного снегом асфальта стройной ножкой, обтянутой аккуратным сапожком на шпильке, однако только опёрлась на ногу, как она предательски поехала в сторону на скользком льду. Певица не успела даже вскрикнуть, сын уже подбежал к ней, и обхватив её за талию прижал к себе стиснув в объятиях. Гвердцители рефлекторно ухватилась за его плечи, чтобы не упасть и удержаться на ногах. Шуба смялась в руках Сандро, он сделал шаг вперёд, немного прижимая певицу к машине, ощущая на своей шее учащенное и обжигающее женское дыхание. Тамара крепче ухватилась за плечи сына и уверенно встала на ноги. И только в этот момент почувствовала едва ощутимое прикосновение мягких губ на своей шее, заставившее вздрогнуть всем телом. Кахабришвили-младший немного отстранился и поднял глаза в зелёные омуты матери. Мысли словно дятлы стучали в голове Тамары и ни за одну из них певица не могла ухватиться, лишь смотрела в шоколадные глаза сына, не в силах даже шевельнуться и отстраниться от крепких, и чего греха таить, сейчас спасительных от неприятного падения объятий. Однако юноша смотрел на Тамару и понимал, что никакие слова и требования не смогут остановить его чувства к ней, а на столь близкое присутствие к любимой женщине предательски отреагировало его собственное тело.