Запретная любовь

— Тамрико! Цела?! — взволнованно окликнул Павел, наблюдая за племянником и сестрой, замершими без движений. — Д-да… — прочистив горло, прошептала певица, и снова подняла глаза на сына, ощущая его физическое состояние, приведшее её в парализующий ужас. Юноша глубоко дышал, не в силах разжать руки. Георгий уже тоже вышел из машины, недоуменно наблюдая за бывшей женой и сыном, не понимая, что происходит. Увидев взгляд Кахабришвили-старшего, Инна Владимировна ужаснулась, он мог обо всём сейчас догадаться, и скандал был бы неминуем. — Павел… — нервно начала Кофман, обращаясь к сыну и произнося первую спасительную мысль, мелькнувшую в её голове. — Может Тамуня… ногу… подвернула? Мужчина будто очнулся от наваждения, пару раз моргнул, и поспешил к сестре. — Тамрико! Ты в порядке? — Отпусти… Сандро… умоляю… — отчаянно зашептала певица, вглядываясь в глаза сына. Павел прикоснулся к плечу Гвердцители, отмечая про себя её бледный испуганный вид. — Д-да… вроде бы… — сдавленно прошептала Тамара, немного отталкивая сына. И Кахабришвили-младший наконец смог разжать руки, отпуская Маму, но устоять на ногах от шока певица не смогла, немного пошатнулась, но поспешила опереться на руку брата. К ним уже подошли Георгий и Инна Владимировна, пока племянники стояли чуть в стороне от взрослых. — Я… я оступилась… — оправдывалась Тамара, чтобы ни у кого не осталось сомнений, что Сандро её только уберёг от падения, и в этом не было никакого подтекста. — Аккуратней, Тамрико! — с небольшой улыбкой пожурил сестру Павел и взял её под руку, помогая отойти на дорожку, ведущую к дому. — Всё хорошо, спасибо, — с улыбкой поблагодарила Гвердцители, отпуская ладонь брата. Мужчина пожал плечами и подошёл к матери, придерживая её за локоть, помогая дойти до дома. — Георгий, оставайся на ужин, Лия накрыла стол, — на правах хозяина дома предложил Павел. Кахабришвили-старший посмотрел на бывшую жену, Тамара едва заметно кивнула, поддерживая предложение брата. Певица медленно перевела взгляд на сына, который не сводил с неё глаз. — Сандро, отнесёшь наши вещи? — осторожно попросила Кофман, стараясь вывезти из оцепенения внука. — Да, конечно… — кивнул юноша и столкнулся взглядом с зелёными омутами. Павел отдал племяннику ключи от машины, Георгий тоже последовал его примеру, передковая сыну связку, ведь в его автомобиле осталась сумка Александра. — Тамуня, откроешь мне дверь? — попросил Сандро, не желая отпускать Маму от себя вместе с отцом в дом. Подобное обращение резануло слух Георгию, и он поморщился, ему всегда казалось, что называя так свою мать Александр проявляет фамильярность по отношению к ней. Но первая же попытка поднять эту тему с Тамарой обернулась возмущением бывшей жены, она как львица бросилась защищать ребёнка, ткнув ему в то, что Сандро может называть её, как сам того захочет. Конечно, такие методы воспитания ему не нравились, но что либо доказать Гвердцители после развода уже было нельзя, сняв обручальное кольцо он навсегда потерял над ней хоть какой-то авторитет. … Да… — после небольшой паузы произнесла певица, заставив себя сдвинуться с места, подходя вплотную к сыну. Кофман мысленно проклинала себя, что попросила помочь именно внука, тот делал всё возможное, чтобы остаться с Тамарой наедине. Но женщина уже ничего не могла поделать, сопровождаемая сыном и бывшим зятем прошла в дом Павла, пока двое мальчишек весело стали играть в снежки, закидывая друг друга небольшими слепленными шариками. Александр взял певицу под локоток, от этого прикосновения Гвердцители замерла, но юноша объяснил: — Скользко… Тамара коротко вздохнула и облизнула пересохшие губы: — Сандро… умоляю… — начала певица. — Молчи… пожалуйста… — не глядя ей в глаза, юноша доставал из багажника машины дяди два чемодана. — Он тебя не любил после развода… а если смог отпустить, то и не любил вообще… — Это неправда! — воскликнула певица, словно её оскорбили слова сына, Тамара прикоснулась к его плечам, поворачивая к себе. — Мы с твоим отцом любили друг друга… иначе у нас никогда бы не родился ты… дети рождаются только в любви! Гвердцители испугалась, если Георгий в глазах сына больше не будет неприкасаемым авторитетом, то и слушать его не станет, а ей было жизненно необходимо, чтобы Сандро услышал отца и прислушался к нему. Потому что хорошо знала с рождения: женщина на Кавказе не может управлять мужчиной, никаким: ни мужем, ни братом, ни сыном… Но к слову, и Тамара бежала от правды, потому что даже не представляла, как скажет бывшему мужу о чувствах их сына к ней не только как к матери. Зная довольно вспыльчивый характер Георгия, Гвердцители старалась не думать и даже не представлять его реакцию, у неё самой в голове бы никогда не поселилась такая мысль, но новогодняя ночь перевернула всё в жизни Тамары. А уж реакция сына несколько минут назад, когда она оказалась в его объятиях… даже сейчас при одном лишь воспоминании их соприкоснувшихся тел, сердце предательски замирало от ужаса. Сандро промолчал, потому что воспоминания снова возникли перед глазами. Тамару постоянно волновала наша семья и атмосфера в ней, как бы папа не злился её постоянным гастролям, она всегда старалась уделять всё своё свободное время нам. Я ждал этих моментов особенно сильно, потому что минуты с Мамой были самыми светлыми. В тот день мы отправились гулять в парк, была уже поздняя осень, меня тепло одели, обязательно шапку и капюшон куртки натянули, но я всё равно был счастлив, несмотря на все эти атрибуты, сопровождаемые холодной погодой. В парке ещё работали карусели, и отец посадил меня на одну из лошадок, рядом была Мама, родители смотрели друг на друга и на меня, а с их лиц не сходили улыбки, даже серьёзный отец был доволен. Вечером я снова был в центре внимания, Тамара как всегда села за рояль и я поспешил залезть к ней на колени. Хотя папа и говорил, что я уже взрослый для подобного, но Мама никогда не отказывала мне в проявлении нежности, норовя обнять каждую свободную секунду. Поэтому я уже в юном возрасте учился лавировать между ними: серьёзным отцом и любящей нежной Мамой. Но стоило только подойти к Тамаре, как она сама спешила обнять меня и поднять на руки, несмотря на то, что я взрослел и мне было уже шесть лет, она никогда не показывала даже мимолётным взглядом, что я стал слишком тяжелым для её тонкой фигуры. И через несколько секунд я удобно устраивался на маминых коленях, касаясь пальчиками клавиш и что-то весело напевая невпопад, повторяя услышанные слова песен Тамары. Она была счастлива и широко улыбалась, обнимая меня и целуя в щёчку, ощущение этого безграничного тепла и любви, исходившие от неё и всецело принадлежавших только мне… как можно становиться взрослым и серьёзным, если меня так любят? Конечно эту мысль я отцу никогда не говорил, но если Мама находилась дома, то я обязательно старался всегда быть около неё, чтобы всё внимание принадлежало только мне. Сейчас я понимаю, что в какой-то степени, скорее даже неосознанно ревновал Тамару к отцу, она была мне так дорога, одна лишь мысль, что её тепло, улыбка, прикосновение мягкой ладони может принадлежать кому-то ещё, моментально выводили меня из себя. Конечно уже в подростком возрасте всё стало сложнее, собственнические чувства к Тамаре всё сильнее пробуждались во мне, хотя и удавалось тщательно их скрывать за внешней серьёзностью, которую я копировал у отца. Однако в душе я отказывался взрослеть хотя бы во взаимоотношениях с матерью, поэтому тут в наши отношения плавно перетекла «фамильярность» как называл это отец, слышавший моё обращение к Тамаре по имени. Он поднимал этот разговор и с ней и со мной, не могу даже догадаться какие слова нашла тогда Тамуня, чтобы отстоять наши с ней особые родительские и семейные чувства. Я впервые смог дать папе отпор, возражая, что если такое обращение устраивает Тамару, то только ей одной решать, как мне разрешено её называть… — Она тебе не подружка, а мать! — не повышая голоса, но твёрдым как камень тоном, начал Георгий. — Именно! — тоже жестко отвечал я, отстаивая перед отцом свою Тамуню, потому что Мамой называл бабушку Инну Владимировну. — Она всегда будет ею, но сейчас, когда рядом с ней нет сильного плеча, им буду я. К тому же, Тамара не возражает и её так называет бабушка, почему мне нельзя? Это не оскорбительно, не унизительно… просто… она для меня Тамуня и всё. Отец явно не собирался тогда заканчивать этот разговор, но очень вовремя в гостиную вошла Тамара, тактично прервавшая наш спор своим появлением. Родители были уже в разводе, поэтому показательно сохраняли уважение друг к другу находясь рядом в наши приезды в Грузию. — Сандро… — позвал его знакомый голос. — Что случилось, дорогой? Осторожно касаясь его плеча, уточнила Гвердцители. — Ничего! — выплывая из воспоминаний, встряхнул головой юноша. И поспешил к машине отца, забирая из неё свою сумку, закидывая её на плечо и через минуту уже был рядом с женщиной, открыл багажник автомобиля Павла, доставая из неё сначала один чемодан, потом второй, однако тут же возмутился, когда Тамара взялась за ручку одного из них. — Не трогай! Я сам донесу! — Тебе тяжело будет, — осторожно начала Гвердцители, опасаясь задеть сына, хотя и пугала жёсткость в его голосе, музыканта этот холод заставил вздрогнуть. — Нет. — коротко ответил юноша и забрал у неё из рук чемодан. Тамара тихо вздохнула и медленно направилась к соседнему дому вслед за сыном. Эти два коттеджа она купила ещё несколько лет назад, большая грузинская семья могла собираться вместе, к тому же ей хотелось, чтобы брат был рядом хотя бы в Тбилиси. Куда она редко, но всегда старалась приезжать хотя бы несколько раз в год. Певица знала, что для Инны Владимировны разлука с сыном и внуками даётся тяжело, но никогда не упрекала в этом дочь, которую старалась сопровождать на всех гастролях. Александр дожидался Тамару у ворот, внимательно следя за каждым её шагом, готовый в любую секунду сорваться к ней, если она вдруг снова поскользнётся. Но певица достигла сына без происшествий и провернула ключ в замочной скважине. Они не спеша вместе добрались до крыльца и наконец попали в дом. Разнеся чемоданы по комнатам и бросив свою сумку на пол прямо у шкафа, его взгляд невольно скользнул по фотографии на столе. Это был один из его любимых снимков, даже став уже достаточно взрослым, они с певицей не утратили нежности друг к другу, и как и в детстве, она позволяла себя обнимать, ровно как и сама обвивала его крепкие плечи руками, даже не веря, что её любимый сын так быстро вырос. Это фото было солнечным, потому что тогда у Гвердцители было несколько свободных дней между гастролями, и она тут же полетела к нему в Лондон. Именно в такие минуты Сандро чувствовал себя рядом с ней кавалером: проводя время с Тамарой в ресторанах, кино, театрах или гуляя просто по улицам, когда она брала его за локоть, чтобы не отстать в незнакомом для себя городе, который так и не стал для неё домом, в отличие от Парижа и Москвы. Предавшись воспоминаниям, юноша забыл о времени, и посмотрев на циферблат наручных часов, Сандро поспешил вниз к Тамаре. Она сидела за столом на кухне и вглядывалась в заснеженное окно. Певица внешне не выглядела напряженной, но её выдавали музыкальные пальчики, нервно отстукивавшие быстрый и рваный ритм. — Тамуня… — осторожным шепотом начал Александр, опускаясь перед Гвердцители на одно колено и накрывая женские пальчики своей ладонью. Он чувствовал необходимость объясниться, юноша не сомневался, что певица ощутила реакцию его тела, но для него это стало последним тупиком, разум отныне отключился окончательно. Оказавшаяся в его руках женщина окончательно стёрла все рамки, которые Сандро настойчиво пытался выстроить в своей голове, но всё оказалось тщетно, и даже собственные попытки показались ему жалкими, ведь забыть Гвердцители, её взгляд, изгибы фигуры — это невозможно. Она его идеал, совершенство… — Я не могу относиться к тебе только как к матери… не получается… это… для меня ты гораздо больше… я люблю… Но его заставили замолчать на середине мысли шаги в коридоре и через несколько секунд на кухне появился Георгий, услышавший лишь последние слова и сейчас внимательно смотрел на сына и замершую в оцепенении бывшую жену. Тамрико забыла как дышать, переводя взгляд с одного мужчину, на другого, теряясь в догадках, что именно успел услышать Георгий, прежде чем войти, и что ещё страшнее, что произойдёт сейчас… — Тамара?! — вопросительно и даже немного возмущённо обратился к ней бывший муж. Певица попробовала выдернуть руку из-под ладони сына, но Сандро крепко сжал её пальчики, не желая отпускать сейчас к отцу.