Запретная любовь

Но Сандро успел перехватить руку отца в десяти сантиметрах от виска певицы, оказавшейся прямо перед сыном, заслоняя его от праведного гнева Кахабришвили-старшего. В глазах обоих мужчин пылала ярость, Александр обхватил другой рукой Тамару за плечи и прижал к своей груди дрожащую как осиновый лист женщину. — Отпусти её! — жестко произнёс Георгий. — Нет… не бей… прошу… нет… — прошептала Гвердцители, у которой из глаз потекли слёзы. — Ты защищаешь его?! — поразился Георгий. — После… после подобного?! — Сандро наш сын… единственный… каким бы он ни был… — объяснила певица. И тут разум юноши словно охладился, слыша дрожащий на грани рыданий голос матери. Неужели он сам довёл её до этого?! — Как ты смеешь так унижать и оскорблять её?! — повысив голос, предъявил юноше Георгий, указывая на его руки, удерживающие Тамару около себя. — Она твоя мать, для тебя она не женщина, а святыня! Как ты посмел оскорбить даже её имя даже подобными мыслями?! Так ещё и довёл её до маниакального ужаса! Ты знаешь, как она тебя любит и решил шантажировать этим?! Сандро растерялся, с другой стороны его поведение в эти дни и вправду напоминало именно то, в чём обвинял отец. Ладонь, удерживающая Тамару, немного задрожала. Заметив это, Кахабришвили-старший снова повторил требование: — Отпусти её! Немедленно! Александр чуть сжал плечо певицы, но всё же убрал руку, понимая, что в это секунду теряет Тамару. Георгий шагнул вперёд и буквально притянул к себе певицу, которая едва смогла сделать шаг вперёд. Усадив женщину на стул, он повернулся к сыну: — Завтра утром мы поговорим наедине. А сейчас поднимайся наверх! Сандро не посмел ни возразить, ни спорить, молча ушёл, не сводя глаз с Тамары, которая уже давно закрыла ладонями лицо и беззвучно плакала. Дождавшись хлопка двери, Георгий снова сел напротив бывшей жены, подождав несколько секунд, он осторожно коснулся её плеч ладонями. — Тамара… а нам с тобой нужно поговорить прямо сейчас… Он не злился на неё, не мог, видя в каком ужасном состоянии она находится. Георгий любил своего единственного сына, хоть и не показывал этого публично, но и бывшую жену он всё ещё любил, даже не так, мужчина боготворил её, причём это осознание у нему пришло именно после развода. Потеряв — начал ценить. Тамара вытерла ладошками лицо от слёз и лишь кивнула, понимая, что им и вправду нужно всё обсудить, тем более Георгий и так уже знал о проблемах с Сандро. — Пойдём лучше… в комнату… — шепотом произнесла Гвердцители, опасаясь, что кто-то из домашних придёт снова на кухню. Георгий кивнул, и бывшие супруги медленно поднялись по лестнице и тихо скрылись в спальне певицы. Гвердцители долго стоит к мужчине спиной, стараясь взять себя в руки, но попытки и усилия оказались тщетны, она поворачивается к нему, а по лицу не прекращая катятся слёзы, Георгий чувствует стыд, что его бывшая супруга сейчас в таком отчаянии. И впервые после их развода намеренно нарушает дистанцию, подходя ближе и прижимая плачущую женщину к своей груди, поглаживая по волосам и успокаивая: — Тамрико, не волнуйся так… всё наладится… я поговорю с Сандро… — тихо шептал мужчина, перебирая её длинные волосы, он будто снова видел их вот так вместе только двадцать пять лет назад. — Он… он наш… наш единственный сын… Георгий… повлияй на него… прошу… — сжав плечи мужчины, шептала между всхлипами Гвердцители и подняла на бывшего мужа глаза. — Только не бей… умоляю… не бей… Заплаканные зелёные очи сейчас были особенно беззащитными, а слипшиеся чёрные реснички заставили сердце Кахабришвили-старшего содрогнуться. Он нежно погладил её щеку, стирая с неё слёзы. — Не буду! Ты же знаешь меня… я никогда ты так не поступил… и сейчас на кухне не ударил бы… остановился… — Георгий приподнял подбородок певицы, заглядывая в её роскошно зелёные глаза. — Тамрико, мы — семья, мы со всем справимся. Голос бывшего мужа был твёрдым, внушающим доверием, ему хотелось верить. И певица, уже забывшая каково это положиться на мужчину, быть в нём уверенной… почувствовала себя защищённой и потерлась щекой об его крепкую ладонь. Словно кошка, просящая у хозяина кров и тепло. Мужчина аккуратно поцеловал её в висок и снова прижал к себе. — Прости меня… это моя вина… я должен был быть рядом с вами… с обоими… — Кахабришвили-старший погладил певицу по лопаткам, чуть сжимая её плечо. — Я не знаю… не знаю… что делать… что делать, Георгий? — прошептала грузинка. — Присядь, — мужчина аккуратно подтолкнул супругу к кровати. И Гвердцители слепо подчинялась бывшему мужу, опускаясь на матрас и наблюдая за ним снизу вверх, как он пододвинул к ней кресло и сел напротив, взяв замершие и немного дрожащие ладони бывшей супруги в свои крепкие руки. — Объясни мне… как такое могло произойти? Сандро… конечно, и раньше был к тебе… — Кахабришвили старался как можно деликатнее подбирать слова, чтобы снова не задеть женщину. — К тебе… особенно привязан, не могу сказать, что одобрял его манеру называть тебя только по имени, но… Он поспешил замолчать, заметив как вздрогнули плечики певицы. — Поговори с ним… объясни!.. — взмолилась грузинка. — Я не могу видеть его таким потерянным…убитым… это невыносимо… Женщины закрыла лицо ладонями, слёзы снова покатились по щекам. Георгий сел рядом и снова обнял певицу. — Успокойся… я всё ему объясню… но… это чувства… а не теоремы… чтобы их объяснять… — понимая всю щекотливость ситуации, мужчина немного упавшим голосом добавил. — Когда ты… ты была замужем… за тем… доктором… Упоминание пусть и бывшего мужа, но всё-таки мужчины прикасавшегося к его первой и единственной жене, встало Георгию поперёк горла, но он всё-таки решился уточнить. Тем более вспоминая разговор с сыном в машине, тогда они тоже затронули тему замужества Тамары за кардиохирургом Сергеем Амбатьело. Сандро обращал… на тебя внимание? Уловив смысл слов, и осознав КТО задал этот вопрос, у Тамары вся краска сошла с лица, она побледнела и смогла лишь покачать головой, стараясь не смотреть на бывшего мужа. Стараясь уйти от этой откровенно неприятно темы для них обоих, Георгий предположил: — Может… Сандро просто волнуется за тебя… вот и пытается скрасить твоё одиночество… ведь для него наверняка загадка, почему его любимая Мама одна и… — Замолчи! — прервала его на полуслове Гвердцители, не желая слушать подобное, и в отчаянии призналась. — Он… он поцеловал… меня… и… мы… он толкнул меня на… — Чш! Молчи! — прервал её на полуслове Георгий и обнял за плечи, прижимая к себе, уже в тысячный раз проклиная себя, что завёл этот разговор, и не желая услышать о том, что произошло дальше после поцелуя. — Ничего не было… — на одном дыхании призналась Тамара, и чуть отстранившись, посмотрела в глаза бывшему мужу. Кахабришвили погладил певицу по щеке, словно извиняясь за всё, что причинил ей, пока они были женаты: — Я всегда буду тебе помогать… ты и Сандро… Вы — моя семья… Тамрико… Возможно сыграло отчаяние, страх, или крошечная надежда снова почувствовать себя защищённой, какой она ощущала себя только с Георгием, пусть он не стал самой главной любовью всей её жизни, но по прошествии времени, Гвердцители понимала, что только рядом с ним чувствовала себя по настоящему за каменной стеной, рядом с грузинским мужчиной никто не смел даже косо посмотреть на неё. Георгий никогда после их развода не мыслил о свадьбе, удачно прикрываясь выводами сына, что он «такой цельный», однако в глубине души продолжал любить первую и единственную, теперь уже бывшую жену. Он отпустил её, когда понял, что не готов к сильным переменам в своей жизни и каждую минуту жалел, что не смог тогда переступить внутренние устои и «пойти за ней», как велело сердце, которое он упрямо отказывался слушать. Георгий понимал, что такая роскошная женщина будет окружена поклонниками, но при этом особо никогда не ревновал, хорошо знал характер и воспитание своей любимой Тамрико. Однако печать о разводе разрушила всё: с той самой секунды, когда чернила коснулись их паспортов, его певчая синичка превратилась в журавля, упорхнувшего в небеса бескрайнего полёта жизни. И вот сейчас, по прошествии стольких лет, она снова была рядом с ним, нуждалась в нём. Они уже несколько минут смотрят друг другу в глаза, словно впервые видят друг друга так близко. Георгий первый подаётся немного вперёд, приближаясь к лицу певицы, когда между их губами оставалось меньше десяти сантиметров, он замер, ожидая, что Тамара оттолкнёт его, но ничего не произошло и он сократил это расстояние. Первый поцелуй, такой робкий и осторожный, словно совершенно случайный. Певица растерялась ещё больше, чем Георгий, никак не рассчитывающий, что Тамара его не оттолкнёт. Но отсутствие сопротивления придало ему уверенности, мужчина немного подался вперёд, целуя бывшую жену, медленно скользя ладонью на её затылок, обхватывая его и прижимая женщину к себе. Тамара закрыла глаза, слепо подчиняясь бывшему мужу и выгибаясь ему навстречу. Сейчас ей хотелось снова ощутить себя защищённой, слабой, и… чуточку любимой… и это мог помочь ей испытать только Георгий. Они были связаны гораздо большим, чем десятилетним браком, даже после развода их связывал единственный сын, в котором слились обе крови родителей, и сейчас именно он неосознанно снова подтолкнул родителей друг к другу. Тамара медленно коснулась его плеч ладонями, вспоминая забытые ночи с первым мужем. Кахабришвили мягко повалил певицу на кровать, касаясь её шеи губами и пока едва прикасаясь к узлу на поясе махрового халата. Ты можешь остановить меня в любой момент… — прошептал мужчина, заглядывая в глаза бывшей жене. Но певица накрыла его губы ладонью, призывая к молчанию. Чш… — сорвалось с её уст. — Ничего не говори… не надо… Гвердцители всмотрелась в карие глаза Георгия, так удивительно похожие на глаза их сына, и тут же память словно перелистнула время вспять: в ту новогоднюю ночь, когда только полная Луна была роковым свидетелем непристойного вожделения… именно так… и также близко она видела глаза Сандро… Тамара отвлеклась и не сразу почувствовала ладони мужа на своей груди, однако такая ласка сорвала с её губ полустон-полувыдох, который почти сразу затих, пока она сама потянулась к Георгию за поцелуем. Хотя мужчина и был очень нежным, для певицы всё происходило как в тумане, идеальный музыкальный слух уловил лишь шорох падающей на пол рубашки мужчины, Тамара огладила крепкие плечи бывшего мужа, её руки немного подрагивали, и она постаралась совладать с собой, стараясь не смотреть в глаза Георгия, удивительно похожие на Сандро. Полы халата полностью распахнулись, и мужчина приподнял бывшую супругу, обняв за лопатки и скинул тёплую вещь на пол, стаскивая с плечиков тонкие бретельки пеньюара вниз и снова целуя её шею и грудь, певица выгибается навстречу губам Георгия. Женское тело дрожит, но отнюдь не в предвкушении, она испытывала вначале растерянность и стыдливость, но сейчас черта была пересечена, певица неуверенно отвечала на очень осторожную страсть бывшего мужа. Кахабришвили-старший очень внимательно прислушивался к телу певицы, стараясь уловить малейший отклик или признак дискомфорта. Изменения в поведении Тамары Георгий заметил сразу, это придало ему уверенности, в глубине души надеясь, что они снова смогут начать всё сначала. Норовя закрепить успех и собственные надежды на воссоединение их когда-то разрушенной семьи, Кахабришвили прильнул к губам певицы нежным, но чувственным поцелуем, в то время как руки уже осторожно опустились на бёдра женщины, ласково поглаживая их внутреннюю сторону. Он не торопился, опасаясь непредсказуемой реакции бывшей супруги, но всё произошло с точностью наоборот: Тамара сама расстегнула его брюки, однако не стала прижиматься к мужчине… Георгий был счастлив, уверенный, что поведение певицы её искреннее желание, но он даже не задумывался, что Гвердцители сейчас управляет отнюдь не желание, а скорее наваждение. Вскоре комнату Тамары наполнили тихие женские стоны и краткие выдохи во время особенно глубоких проникновений бывшего супруга. И едва слышно с её губ сорвалось имя, имя другого мужчины, Кахабришвили злился, но тут же успокаивал себя тем, что она сейчас в его руках и его объятиях, а не с кем-то другим, пусть и думает сейчас о нём. Изможденная как физически, так и морально, Гвердцители уснула в объятиях Кахабришвили-старшего, который несколько часов боялся сомкнуть глаз, поглаживая живот и бёдра грузинки, оставляя едва заметные поцелуи на её обнаженных плечиках. Сандро не спал почти всю ночь, он злился, что пусть и ненамеренно, но обидел женщину, едва дождавшись шести утра, юноша уже извёлся, исходив всю комнату вдоль и поперёк, так и сомкнув глаз. Абсолютно уверенный, что Мама всё ещё спит, а будить её ему не позволяла совесть, но ждать больше он не мог. Поэтому покинул свою комнату и прошёл половину коридора, останавливаясь у знакомой двери, юноша замер, но стойкое желание увидеть любимую Тамару сонной, беззащитной, расслабленной… Сандро не выдержал, без стука приоткрыл дверь и увидел на полу мужские брюки. Дыхание у юноши остановилось, словно в замедленной съёмке он поднимал взгляд и увидел рубашку, махровый халат и шелковый пеньюар… тяжело сглотнув, он закрыл глаза, уже догадываясь кто с ней провёл ночь, но всё же поднял голову и увидел Тамару, лежащую на боку: обнаженные плечи, простынь едва прикрывала её грудь, а поверх неё на животе женщины, нарушая белоснежность постельного белья покоилась рука его отца, прижимавшая тело грузинки спиной к себе.